А полгода тому назад в один из сентябрьских пасмурных дней к Степану Герасимовичу привели двух пареньков: Юру и Рыжика.

— Вот тебе, Герасимович, два мужика, — показывая на приятелей сказал бригадир. — Учи! — и ушел.

Степан Герасимович строго оглядел пареньков и неприветливо спросил:

— На экскурсию, что ли, ко мне?

— Нет, работать. У нас школа производственная: три дня работаем, три учимся, — пояснил Юра.

Степан Герасимович задумался. Что ж, это, пожалуй, хорошо. К ремеслу человека сызмальства приучать. А то все хотят быть летчиками, артистами, музыкантами, поэтами, врачами, а кому же плотниками быть, малярами, каменщиками?

— Добро, — наконец проговорил он. — Только работа у нас белоручек не любит.

— А мы не белоручки, — обиделся Рыжик.

— Ну, ну, сразу и обида, — улыбнулся Степан Герасимович. — Начнем, пожалуй, с самой азбуки. Не возражаете?

— Нет.

— Вот это что? — показал он ребятам маленькую с короткой ручкой лопаточку.

Юра так и ответил:

— Лопаточка.

— Ошибся ты, брат. Это кельма, а попросту, по-нашему, мастерок. А это, — он взял в руки щиток, сколоченный из досок, — сокол. Гордое название, верно ведь?

Ребята кивнули головами в знак согласия.

А Степан Герасимович ловко набрал на сокол из ящика раствора и шагнул к стене. Два ловких скупых взмаха кельмой, и сокол оказался пустым. Раствор же прилип к стенке. Мастер быстро затер и подгладил раствор, и штукатурка готова.

— Понятно?

— Понятно.

— Как видите, мудрости особой не требуется, но без ловкости и смекалки не обойдешься. Ты вот, — он указал на Рыжика, — становись к моему напарнику, к Гришухе, подмастерьем у него будешь. Ну, а ты, со мной, — повернулся он к Юре.

Набрать на сокол раствора удалось без труда. Интересно даже, как он медленно расплылся по плоскости сокола. А вот раствор к стене никак не хотел приставать. Оба приятеля с ног до головы покрылись брызгами раствора, а дело не шло.

Рыжик почесал затылок: кажется, плевое дело, а не клеится. Протянул озадаченно:

— Ну и ну-у! Не прилипает и все!

Гриша усмехнулся и сказал:

— Больно ты быстрый. Не прилипает… И вообще, лепуха к стене не прилипает, а пристает, схватывается со стеной! Понятно? Соображать надо.

— Я-то соображаю, да лепухи не хотят соображать. Я их на стену бросаю, а они на пол падают. Не прилипают и все.

— Опять «прилипают»?

— Не все ли равно? Пристают или прилипают, — пожал плечами Рыжик.

— Не все равно. Знаешь, нас как в строительной школе за это гоняли? Скажешь не так — двойка, а то и единица. Здорово пришлось попотеть.

Работали молча. Рыжик то и дело посматривал то на Гришу, то на Степана Герасимовича и старался копировать их движения, взмахи, даже походку: он так же, как Степан Герасимович, подходил к контейнеру. Широко расставив ноги, набирал раствор на сокол. Не разгибая спины, словно подкрадываясь, подходил к стене. На лице выступали капли пота, начинали ныть, ноги, гореть ладони. Гриша давно уже поштукатурил стенку, перешел к другой, а Рыжик все еще возился с простенком. Лепуха почему-то упорно отскакивала от стены. И вдруг удачный взмах, и раствор остался на стене. Образовалась овальная лепуха.

— Пристала! — заорал Рыжик. — Пристала!

Вот так началось их обучение полгода назад. Да, в тот день, когда впервые возвращались со стройки, их встретил Димка Быков. Он еще в прошлом году окончил школу, подал заявление в институт и на первом же экзамене срезался. Однако Димка всем объяснял, что его не приняли потому, что нет рабочего стажа. Сейчас он «выхаживал» производственный стаж.

— А трудяги! — снисходительно произнес Димка, останавливаясь перед приятелями. — Значит, три дня на стройке кантуетесь, три дня зубрите? Вам, между прочим, повезло, учитесь и стаж идет. Как-никак, рабочее звание.

— До рабочего звания нам еще далеко, — возразил Юра.

Разговор не получался, и Димка, небрежно махнув, рукой, скрылся за углом дома. Юра растерянным взглядом проводил Димку и подумал: «А он прав. Стаж идет. Я ведь все равно потом в институт пойду».

Первый месяц после начала практики доставалось ребятам здорово. Они никак не могли отрегулировать время: не хватало на то, чтобы готовить уроки дома. Отвлекались от учебы, на уроки приходили неподготовленными — в журнале появились двойки. Мария Ивановна как-то задержала класс после занятий и спросила:

— Объясните, пожалуйста, что с вами происходит?

Рыжик поднял руку первым:

— Можно?

— Что у тебя, Петя?

— Есть предложение: неделю учиться, неделю работать, неделю отдыхать.

Класс рассмеялся. Мария Ивановна нахмурилась, дождалась тишины.

— Дело серьезное, а вы превращаете его в смешное. Отстанете в учебе — трудно будет нагнать.

Разговор состоялся бурный. Ребята после этого заметно подтянулись.