На следующий день приступили к шпаклевке. Предстояло шпаклевать полы, двери и оконные переплеты. Юра и Рыжик готовили пятый этаж, Рая, Валя и Владька — четвертый. Остальных ребят расставили по нижним этажам и лестничному маршу. Рыжик взял ведро, наполненное шпаклевочной массой, негромко запел свою любимую песенку. Юра подтянул:

Рыжик не торопился. Помня совет Степана Герасимовича: «Поспешишь, людей насмешишь. В нашем деле присмотреться, да приноровиться надо, а потом работай без оглядки». Ровным слоем ложилась у него шпаклевка на поверхность пола, ни одной вмятины, ни одного бугорка. Думал: скоро вот секцию отделывать закончат. Сейчас шпаклевка, потом покраска — и порядок!

К обеденному перерыву они окончили шпаклевку в одной комнате и, прежде чем перейти во вторую, попросили Степана Герасимовича принять у них работу.

— Сделано, так сказать, хорошо, — осмотрев полы, двери и оконные переплеты, сказал Степан Герасимович и полез в карман за часами. — Ого! Времени-то уже одиннадцать. Вот-вот обеденный перерыв.

Снова осторожно опустил часы в карман. Рыжик шагнул к нему:

— Степан Герасимович, можно спросить?

— Валяй!

— Скажите, где вы часы взяли?

— Эээ, парень, это долгая песня. Расскажу как-нибудь в другой раз, а сейчас, сам понимаешь, работы много, — ответил старик и вышел.

Не успели приятели приступить к работе, в коридоре, раздался шум. Выглянули за дверь, а там толпился почти весь класс. Оказывается, Степан Герасимович похвалил Рыжика с Юрой перед ребятами, вот они и сбежались посмотреть.

— Как это вы успели столько сделать? — спросила Рая.

— А чего тут хитрого, шпатель в руки и… пошло, — браво отозвался Рыжик.

— Ишь, какой быстрый. Мы вон зашпаклевали в одной комнате, а Степан Герасимович пришел и говорит: «Что это вы делаете, этак на вас шпаклевки не наберешься. А что жильцы скажут, когда пол облупится? Все пришлось заново переделывать. Владька виноват. Ему говоришь так не надо, а он по-своему. Мучение одно.

Юру так и подмывало похвастаться перед Раей. Он сдвинул на затылок шапку и, подражая Рыжику, пригласил:

— Пошли, я вам покажу, как надо шпаклевать.

За ним двинулись гурьбой. Рыжик подумал: «Вот опростоволосится сейчас». Но нет! Юра работал ловко и быстро.

— Юрка, да ты мастер! — крикнул он, но Юра не отрывался от работы.

Увлеченные трудовой горячкой, ребята не успели оглянуться, как проскочила неделя, а за ней вторая. А работы впереди еще много. Неужели не успеют? Ведь месяц быстро пролетит, кончится непрерывная практика, а секция останется недоделанной?

Виктор как-то заглянул в бригаду Боровкова, в конце рабочего дня, когда все разошлись. И расстроился. Оказывается, в бригаде Боровкова стены уже отливали белизной, полы прошпаклеваны, в санузлах и по лестничным маршам протянулась синенькая полоска: это отбили панели и теперь осталось прогрунтовать их и крыть маслом. Рассказал об этом своим друзьям.

— У нас шпаклевка заканчивается, а еще пемзовать надо, — сказал он.

— Пемзовка? — удивился Рыжик. — Нашел трудность. Ерунда! Возьмемся и…

— Ты как Цезарь: пришел, увидел, победил, — усмехнулся Костя.

— А что?

— Все равно отстанем, — сказал Виктор.

— Можно и не отстать, — возразил Рыжик. — Знаете, что? Завтра выходной, а мы его, — Рыжик рубанул ладонью — по боку!

— И правда! — обрадовался Виктор. — За день мы так двинем — держись!

— Гениально! — крикнул Костя Рябцев. — Как это ты, Петька, додумался, а?

— Нечего смеяться.

Юра высказался против. На выходной день у него были свои планы. Завтра будет хоккей. Складывая инструмент в ящик, он ворчал про себя. Балаболка этот Рыжик. И чего ему надо? Еще в выходной придумал работать.

Ребята пошли к Степану Герасимовичу, чтобы попросить на завтра разрешение. Мастер не только работать, но и думать о работе в выходной день запретил.

— Выходной день, — объяснил он на радость Юры, — святое святых. За него много пролито рабочей крови, так что давайте пользоваться им сполна. И опять же рабочий человек не одним делом живет. Я со старухой в театр надумал завтра. Да и у вас на завтра всяких планов, наверно, полно. Так что выходного дня давайте трогать не будем. Согласны? Поднажмем в обычные дни.

— Согласны! — крикнул Юра и покосился на Рыжика: чего доброго еще вспылит. Но Рыжик отнесся к словам Степана Герасимовича хладнокровно. Его уже заботило что-то другое.

— Степан Герасимович, — наконец насмелился Рыжик. — А когда вы нам про часы расскажете?

— Про какие часы? — спросил Степан Герасимович, словно бы не понимая, о чем идет речь.

— Про ваши.

— Про эти? — он достал часы-луковицу, открыл крышку.

— Можно прочесть? — спросил Рыжик.

— Читай, коли грамотный.

— «Бойцу Первой конной армии, — прочел Рыжик, — Герасиму Ивановичу Потапову. РВС. Ударнику первой пятилетки Потапову Степану Герасимовичу. Калинин».

— Здорово! — воскликнул Костя. Парни и девушки окружили старого мастера, и он понял, что просто так от них не отговоришься, придется все объяснять. Его теребили:

— Степан Герасимович, а как получилось, что на них о разных людях записано?

— Степан Герасимович, Степан Герасимович! — раздавалось со всех сторон.

— Постойте, постойте, не кричите! Все по порядку расскажу, — успокоил он учеников и неторопливо начал:

— Я вам как-то рассказывал, что в детстве хлебнул горюшка. Семья у нас была большая: мать, бабушка, два брата, сестренка, а работников — я один. Отца на германскую угнали. Так без отца и росли. А в 1925 году меня в Красную Армию призвали. Зачислили в кавалерию и отправили на Дальний Восток. Месяцев через десять на учениях я малость отличился по рубке и по джигитовке. И вот вызывает меня комиссар. Явился, доложил. А он спрашивает, кем я прихожусь Потапову Герасиму? А у меня отца так звали. Так и так, говорю. Еще и фотографию показал — всегда с собой носил. Оказывается, комиссар знал моего отца. С белыми они вместе воевали на Дону и Украине. Отец погиб под Перекопом. На другой день выстроили полк и перед строем полка эти самые часы вручил мне комиссар: с 20-го года они в сейфе лежали.

— Степан Герасимович, а вторая запись? — спросили ребята.

— Вторая? — Степан Герасимович взглянул в окно, подумал: — Тут и рассказывать нечего. Приехал из армии — и на стройку. Ну, а когда Михаил Иванович по уральским стройкам проезжал, надумал меня именными часами наградить. А я упросил его не давать мне часы, а сделать надпись на этих. Он и сделал.

Ученики еще долго расспрашивали Степана Герасимовича. Они и не знали, что у них такой знаменитый наставник. И вырос в их глазах Степан Герасимович, еще больше пришелся им по сердцу.