Класс перевели на непрерывную производственную практику. За месяц надо было закончить отделку секции. Многие ребята обрадовались такому решению. Рыжик открыто заявил:

— Ну и житуха будет! Уроки и зубрежку на целый месяц долой! Вот это да!

На радостях Рыжик щипнул Валю, подлетел к Рае. Но та посмотрела на него так, что у Петьки отпала всякая охота связываться с нею. Однако Петькина буйная радость требовала действий, поэтому он опять подлетел к Вале, схватил ее и закружился.

— Сумасшедший! Петька! Хватит беситься! — испуганно закричала Валя, вырываясь, а потом на ухо зашептала: — Рыжик, перестань, бешеный!

Он отпустил ее, а она принялась барабанить по его спине кулаками.

Виктор не любил таких бурных шуток, оборвал расшалившихся:

— Перестаньте вы, Петька!

— Опять я виноват. По моей спине бьют, как по барабану, а я виноват, — из-под густых белесых бровей Рыжик озорно глянул на приятеля и улыбнулся. Нет, на Рыжика невозможно сердиться. Но Виктор все-таки насупился и нарочито грозно сказал:

— Ты же слышал, что Степан Герасимович говорил? У нас столько работы, а у тебя шутки.

— Ах, ты вон о чем! Боишься, секцию не успеем отделать? Законный страх. Помню, — Рыжик прищурился, — в двадцать девятом было дело. Тракторный завод строили…

— Ты там тоже работал, Петька? — спросил Костя Рябцев.

Однако Рыжик не смутился.

— Это несущественно, — заявил он. — В бригадах — одни комсомольцы. А инженеров — кот наплакал. Пришлись из-за границы приглашать. А там народ жадный на деньги. За золото хоть на край света. Приехали к нам, самолучшие квартирки оккупировали, отоспались с дороги и на стройку. На одном участке появился так-то Густав Карлович — из Мюнхена или Берлина, шут его знает. Заядлый буржуй. Пока тепло было, шло хорошо. Густав Карлович на стройке околачивался. Торопить не торопил, ну, и бездельничать не давал. Начались заморозки, Густав Карлович стройку остановил. Рабочие галдеж подняли: почему не работаем? А он объясняет: кирпичную кладку на морозе производить не положено. Как так не положено? А так, отвечает, народ вы темный, технологии не знаете. А рабочие на своем стоят: у вас не ведут зимой кладку, а у нас можно. И поспорили. Густав Карлович ни в какую. Тогда начали без него строить. День работали, два, а на третий чертежи потребовались. Бригадир собрался за ними к немцу. Рабочие посоветовали ему одеть буденовку: бригадир только из армии пришел. Вырядился бригадир во всю военную форму и нагрянул к Густаву Карловичу. Приходит и спрашивает: пойдешь на работу или нет? Если нет, то выкладывай чертежи. У Густава Карловича поджилки затряслись. Сунул он бригадиру чертежи. А тот, не будь дураком, говорит: ты не суй, а расскажи что к чему. Рассказал: где какой кирпич положить, как балку пробросить, как закрепить стропила, одним словом, все выложил. Правда, бригадир не все запомнил, дня три всей бригадой разбирались. Но разобрались. И такой цех отгрохали — любо! Пришел Густав Карлович, смотрит, а близко подойти боится: как бы цех не завалился. А он и сейчас стоит и еще не одну тысячу лет простоит.

— Петька, для чего это ты рассказываешь? — спросил Юра.

Рыжик уже открыл рот, чтобы ответить, но его опередил Владька.

— Такой случай мне папа рассказывал. Только не цех построили тогда, а завод. Иностранные инженеры тоже говорили, что на строительство завода надо чуть ли не десять лет. А его построили в три года.

Рыжик подмигнул Юре:

— Понял для чего моя сказка, сеньор? Нет? Небогата, видать, у тебя фантазия. У нас некоторые умные головы думают, что нам, сколько ни бейся, секцию не отделать без иностранной помощи. Надо, мол, идти к Боровкову и в ноги падать.

— Хватит! — остановил его Виктор.

— Хватит так хватит, — охотно согласился Рыжик. Вооружившись носилками, он позвал Владьку Жукова.

— Становись со мной на пару!

За Рыжиком и Владькой заторопились остальные. Скоро во всей секции столбом поднялась пыль. Одни подметали полы, другие чистили батареи, третьи набрасывали на носилки строительный мусор, а четвертые выносили его из помещения.

Юра работал с Костей Рябцевым. Они опускались вниз, высыпали мусор в огромную кучу и, не задерживаясь, возвращались обратно. Юра и отдохнуть бы не прочь, но их с Костей подгоняли Рыжик и Владька. Каждый раз, как только Костя и Юра подумают о том, чтобы передохнуть, сзади подстегивал их крик Рыжика и Владьки: «Эээй! Пошевеливайтесь!» Да и девочки орудовали лопатами быстро, не успеешь поставить носилки, а они уже до краев навалены.

Отдых устроили одновременно. Рыжик спросил у напарника:

— Ты дома сказал о шкатулке?

— О шкатулке? — округлил глаза Владька. — Нет! Отец такую бучу поднимет, хоть из дома убегай. Всем попадет. В первую очередь мне. Ты даже не представляешь, что тогда будет! Эх, нашлась бы она сейчас, я бы утащил ее домой, поставил в кладовку, в самый темный угол и ни разу не посмотрел бы на нее.

К ним подошел Юра, обратился к Рыжику:

— Чего не работаете? Перекур кончился.

Рыжик наморщил лоб, озабоченно ответил:

— Мозгуем, понимаешь, как быть с Владькиной шкатулкой. Мне кажется, мы тогда плохо искали.

— Ладно, потом поищем. А то вон Степан Герасимович на нас посматривает.

Степан Герасимович, действительно, стоял на крыльце и подбадривал учеников:

— Молодцы, ребята! Правильно говорят, что один горюет, а семья воюет. А то хламу накопилось — ногу сломаешь. Еще по пятку носилок — и делу конец. Не робей, ребятки! Не робей!

И ребята не робели. К концу смены секция была подготовлена к отделке.