Рыжик, хоть и не подавал виду, но все же мучился. На уроках сидел тише обычного, не шутил, не приставал на переменах к девчонкам со своими обычными шуточками. Ему не давала покоя проклятая шкатулка. И вот однажды Рыжик проснулся чуть свет. На сборы и завтрак ушло не ахти сколько времени. Не успел оборваться бас заводского гудка, а Рыжик уже выскочил на крыльцо. Поежился от холода, покрепче натянул на голову шапку и вышел за ворота.

Улица была пустынна, даже как-то неприятно от этого на душе. Тротуары еще не очищались от снега, и Рыжику пришлось брести чуть не по колено в снегу. Скоро он свернул на улицу, которая вела к строительной площадке. Из белесой мути выступили контуры недостроенных домов. Рыжик приближался к ним, опасливо поглядывая на черные впадины оконных проемов. А одноглазые башенные краны, как сказочные чудовища, угрюмо нависли над стройкой.

На строительной площадке стояла тишина, только изредка посвистывал ветер, налетавший от черневшего невдалеке леса. Рыжик замедлил шаг. «Ну и влип же я в историю с этой шкатулкой, будь она неладна, — удрученно думал он. — И как это мне взбрело в голову спрятать ее? Попробуй сейчас выкрутиться. Поставить на прежнее место хитрости особой не требуется, а вот что ребятам скажешь? А они обязательно приставать будут». Решительность, с которой он шел сюда, оставила его. Сам себя, выходит, подвел. Чего ему надо было от этого Владьки? Не стоило связываться с ним. Рыжик на какую-то долю секунды остановился, прислушался к посвисту ветра и вновь зашагал вперед. Нет, сколько ни думай, а шкатулку надо поставить на место. Шутки не получилось.

Миновав прорабскую, он скрылся в подъезде дома. С минуту постоял на площадке лестничного марша, все-таки боязно было входить в затихший недостроенный дом. Но поборов боязнь, осторожно ступая, стал подниматься на второй этаж. Вот и дверь в бытовку. Мысли ползли в голову всякие, чтобы отогнать их Рыжик подумал о часах Степана Герасимовича. Интересно, что это на крышке у них написано? А сам поднимался и поднимался с одной ступеньки на другую. Глаза постепенно привыкли к темноте, различали отдельные предметы. Миновал второй этаж, поднялся на третий. Еще сорок ступенек — и пятый этаж. А там лестница и знакомый люк на чердак. Страхи постепенно исчезали, и Рыжик представлял себе, как он проберется в самый темный угол чердака, как схватит шкатулку спустится в подвал и сунет ее под лестничный марш. Прикроет толем, а сверху набросает строительного мусора. А утром ее найдут девочки. Возможно, и сам Владька. Вчера Степан Герасимович наказывал Рае поштукатурить под лестницей в подвале и убрать строительный мусор. Сам Рыжик обязательно найдет предлог спуститься в подвал, чтобы вдоволь посмеяться над Владькой.

Рыжик выходил на площадку четвертого этажа, уже ногу занес, чтобы ступить на нее, и вдруг замер. Где-то рядом раздался сильный хлопок, потом послышался свист, шипение, что-то громко забулькало.

Первые секунды Рыжик не мог сообразить, что произошло. А шум все усиливался, наполняя пустой дом. Рыжик со всех ног бросился на пятый этаж. Подняться на чердак было делом одной секунды. С силой оттолкнул крышку люка. В отверстие хлынул на Рыжика горячий пар. Где-то прорвало трубы отопления. Рыжик представил себе, как горячие потоки воды, просочившись сквозь межэтажное перекрытие, хлынут по всем этажам. Однажды в школе лопнула батарея, и за каких-то десять минут вода залила несколько классов. Школу после этого ремонтировали целую неделю.

Что же делать? Надо предупредить. Рыжик кинулся обратно — скорее в прорабскую. Влетел туда вихрем. В прорабской — голубеньком вагончике было жарко. На скамейке сладко похрапывал сторож. Рыжик хотел разбудить его, но раздумал. Схватил телефонную трубку и поднес к уху. Казалось, прошла вечность, прежде чем отозвался сонный голос. Голос сообщил, что надо закрыть вентиль и что на место аварии скоро придет дежурный слесарь.

Рыжик хотел спросить, какой вентиль закрыть, но трубку уже повесили. «Какой же вентиль надо закрыть? Если закрывать на чердаке, то их там целый десяток», — озадаченно соображал Рыжик и вновь взялся за трубку. Номер оказался занятым. «Вот тебе на!» — расстроился Рыжик, повесил трубку и выскочил за дверь, перемахнул сугроб снега, ворвался в подъезд, пролетел по лестничному маршу, влез на чердак и в клубах густого пара стал искать злополучный вентиль. Под ногами чавкал мокрый шлак, горячая струя пара обожгла щеку, но Рыжик искал. Вот нога натолкнулась на что-то твердое. Он нагнулся — счастье! Это же вентиль! Нащупав баранку, Рыжик вцепился в нее обеими руками. Но вентиль не поддавался. Нажал еще раз — безуспешно. А вода хлещет, заливая чердак. Выпустив из рук вентиль, Рыжик ощупью двинулся туда, где шипело и свистело. Горячим, влажным воздухом трудно было дышать, нестерпимо жгло лицо. Рыжик не отступал. Сняв ватник, он прикрыл им лицо и решительно шагнул к пробоине, из которой клокоча, вырывалась горячая вода. Руки сквозь ватник чувствуют горячую трубу. Пущены в дело ремень и рукавицы. И пробоина закрыта. Шипение прекратилось. Ватник быстро намокает. Сколько времени он задержит воду? Вдруг в противоположном конце чердака вонзился в темноту острый луч фонаря. Свет приближался — это, наверно, спешит дежурный слесарь. Он идет медленно, потому что осматривает по пути все трубы. Рыжик крикнул:

— Сюда! Сюда!

Дежурный слесарь поспешил на зов, повел фонариком сначала по Рыжику, а потом по месту аварии и нахмурился.

— Эх ты, герой! Тебе ж говорили, что в элеваторе надо воду перекрыть. Твое счастье, что вода не особо горячая. А ну, разматывай! Воду я перекрыл. — Он еще раз внимательно посмотрел на Рыжика, улыбнулся. — А вообще ты молодчина! Не каждый ночью на чердак сунется.

Рыжик высвободил мокрую фуфайку. Слесарь осмотрел трубу и покачал головой:

— Пробку, понимаешь, выбило. Кто-нибудь из вашей братии тут шлялся. Наступил на пробку или каблуком постучал, вот и вылетела.

Слесарь вслух думал:

— Короб придется делать. Тащи-ка топор и пилу да гвоздей прихвати. А я за досками схожу.

Рыжик метнулся в угол, где, прикрытая обрывком толя, покоилась Владькина шкатулка.

— Ты что! Очумел? Вон люк! — слесарь показал в противоположную сторону.

— Очумеешь. Вон сколько пару, попробуй разберись, в какую сторону идти.

— Не шуми, — примирительно сказал слесарь, — идем вместе.