Виктор, когда они остались наедине, строго посмотрел на Рыжика и спросил:

— Петька, только честно — ты спрятал шкатулку?

Рыжик вскинул на него глаза, похлопал длинными ресницами и дернул правым плечом:

— Нужна она мне как в петровки варежки. С Владькой не больно-то интересно связываться. От одного нытья с ума сойдешь.

— По-моему, все-таки твоя работа. Любишь на нервах играть. Сознавайся, Петька, пока не поздно.

— Скажи на милость, какие строгости! На черта мне шкатулка, вот ты подумай сам!

Искренность Рыжика поколебала Виктора, но он не сдавался.

— Мне что, я в стороне, — сказал он. — А вот когда Владькин отец узнает, тогда берегись! Верни пока не поздно, а то хуже будет. Ты думаешь, шкатулку Владька делал? Она Владькиному отцу от деда досталась. Это у них семейная реликвия. Берегись! Владькин отец не будет молчать. Он такой тарарам поднимет, небу будет жарко. Ты разве не знаешь Владькиного отца? Ого! Первый скупердяй!

Рыжик с ног до головы насмешливо обмерял рослого, не по годам широкоплечего Витю и, сплюнув, ответил:

— Катитесь-ка, знаете ли, вы оба с Владькой калачиком! Ваша шкатулка мне так же нужна, как барбосу пятая нога!

— Я предупредил тебя, — обиделся Виктор, — а там на себя пеняй.

— Нет, а ты-то что волнуешься? — спросил Рыжик. — Тебе-то какое дело?

— Это дело столько же мое, сколько и твое. Понял? Ты думаешь, обойдется без скандала? Подразнишь Владьку да отдашь, и все? Да его отец всю школу из-за этой паршивой шкатулки на ноги поднимет.

— М да, — облизал губы Рыжик, почесал затылок и неожиданно подмигнул Виктору, приглашая его поближе подойти для секретного разговора.

— По-моему, шкатулка все же найдется, а? Как ты думаешь?

Виктор внимательно поглядел на Рыжика, на его заговорщицкую физиономию и все понял.

— Ладно. Только ребят надо предупредить. А Владьку я обработаю. А то еще узнает Мария Ивановна про шкатулку — тогда держись!

— Мария Ивановна полбеды, — вздохнул Рыжик, — а вот если Степан Герасимович, тогда будет!

— Надо, чтобы никто не узнал.

Но тайны никакой не получилось. Мария Ивановна и Степан Герасимович о пропавшей шкатулке узнали в тот же день и в конце работы Степан Герасимович попросил ребят задержаться. Он кивком головы предложил садиться и из-под нахмуренных бровей стал внимательно разглядывать каждого, будто стараясь угадать виновника. Ребята прятали свои глаза.

Нервно постукивая пальцами по столу, Степан Герасимович укоризненно покачал головой и сказал:

— Да-а-а, виданное ли дело — стащить у товарища инструмент! Четвертый десяток работаю на стройке, а такого дела еще не бывало! Стащить инструмент! И у кого? У своего же рабочего. Стыд. Кто-то есть среди вас с заячьей душонкой. Нашкодить нашкодил, а признаться смелости не хватает.

Ребята неловко молчали. А Степан Герасимович, словно не замечая, что ребята чувствуют себя неловко, продолжал:

— Ящик с инструментами надо положить на старое место. Навсегда запомните: что не тобой положено, то не тобой должно браться. Здесь не барахолка и так шутить не подобает. — Откинув полу ватника, Степан Герасимович извлек из брючного кармана серебряные часы, похожие на луковицу и нажал кнопку. Упруго открылась крышка. Была уже половина четвертого. Рыжик ерзал на месте, словно сидел на иголках. Когда Степан Герасимович смотрел на часы, он приподнялся, вытянул шею и на внутренней крышке часов увидел какую-то надпись, а какую — не разобрал. Тем временем Степан Герасимович захлопнул крышку, спрятал часы и закончил:

— Шутка тогда хороша, когда в меру и к месту. Иначе один грех от нее. Идите по домам. Да запомните: в артели все за одного, один за всех! В артели жить, под артельную дудку и танцевать. Идите!

Ребята расходились молча.