Ребят разбудил встревоженный голос Петькиной бабушки.

— Наталья, — спрашивала она Алешину мать, — не видала Петяшку?

— Да и моего нет. Я думала, он у вас.

— Нет, не приходили, — ответила бабка и вздохнула. — Взял вечор кусок хлеба и убежал. Совсем от рук отбился.

Петя высунулся с сеновала.

— Бабушка, я здесь. Мы всю ночь сказки рассказывали.

Бабка погрозила пальцем.

— Вот я тебя крапивой. — Она топнула ногой. — А ну слезай!

Из-за Петиного плеча высунулась взлохмаченная голова Саньки.

— Здесь, бабушка, хорошо.

— Вам хорошо, а мне-то каково? Ночь не спала, все передумала. Кш, окаянные, — крикнула она.

Ребята спустились с сеновала.

— Есть-то хотите? — спросила она.

— Еще как! — ответил Санька.

— Наталья, хлеба у тебя нет?

— Откуда он? Печь три дня не топила. Собираюсь сегодня затопить, да вот квашня не подошла.

— Ну ладно, пойдемте, чем-нибудь накормлю, — примирительно сказала бабка.

* * *

На улице было тихо и безлюдно, ворота и ставни плотно закрыты.

У ворот своей ограды бабка остановилась, пропустила ребят и проворчала:

— Накормлю — и в огород. Грядки надо прополоть. А то все заросло.

Через несколько минут, присев на корточки, ребята старательно выдергивали сорную траву. Бабка поучала:

— Чище полите.

— Мы, бабушка, и так чисто.

— Смотрите, как надо, — она присела в широкую бороздку. Санька потянул Петю за рукав:

— Бежим! После дополем.

Ребята неслышно пробрались по огороду в переулок и незаметно юркнули в гумно, обогнули стог соломы и через минуту оказались в тайнике. Солдата там не было.

Ребята пробежали по коноплянику, заглянули в овин, обшарили все углы тайника — нет солдата!

Кто-то тихо свистнул. Мальчики оглянулись.

Опираясь на винтовку, из-за столба выглядывал солдат.

— Где ты был? Мы везде искали, — спросил Санька.

— Плохие, видать, вы разведчики. Смотрите по верхам, а в куст крапивы заглянуть не догадались. — Он укоризненно покачал головой.

— Крапива жалится, а мы босиком, — оправдывался Санька.

— Ну, ладно, ладно… Рассказывайте, что на белом свете делается.

Ребята этого вопроса не ожидали.

— Ну, что молчите?

— Мы, дяденька, сразу к тебе побежали.

— Это хорошо, но кое-что надо бы узнать.

— Мы и так узнали, — сказал Алеша. — У тетки Степаниды кто-то лук в огороде подергал.

— А в крапиве возле кузницы свинья опоросилась. А чья — никто не знает, — добавил Санька.

Солдат улыбнулся и поглядел на Петю.

— Ну, а ты что скажешь?

— Что говорить-то, все рассказали.

— Выходит, больше ничего не слышали?

— Что слышать-то? И так видно. Мужики все в лес уехали. Староста их в обоз стал посылать, а они в лес улизнули. Вот казаки по улицам и носятся, как ошалелые, всех кур перепугали.

— А о красных что говорят?

— Бабка говорит, что они в горы ушли.

— Это куда?

— Да к Левенскому кордону. Вон туда. — Петя махнул рукой за реку.

— Вот что, ребята, — обратился солдат, — идите в село и узнайте, что там происходит. Только поскорей.

— Дядь, а мы по одевке узнали, что ты красный, — сказал Алеша.

— Узнали и ладно. Молчать надо.

— Мы и так молчим, — ответил Санька, выходя из пригона.

Когда ребята оказались на площади, они увидели у ограды Народного дома группу красноармейцев, окруженных казаками. На крыльце стояли Расторгуев и офицер. Подгоняемые казаками, подходили мужики и бабы. Вскоре площадь наполнилась народом. Офицер окинул властным взглядом толпу и начал:

— Мужики, вот кто виноват во всех ваших несчастьях, — он показал на красноармейцев. — Они говорят, что ваше — наше, мое не тронь.

Офицер бросил свирепый взгляд на красноармейцев.

— А ну, кто из вас большевик? Выходи!

Ему не ответили.

— Трусы! — крикнул он, сбегая с крыльца. — Вы у меня заговорите!

Конвойные расступились, а офицер, заложив руки за спину, прошел перед пленными, остановился против молодого красноармейца и ткнул в него пальцем:

— Ты тоже большевик?!

— Большевик, — спокойно ответил тот.

Холеное лицо офицера перекосилось. Размахнувшись, он сильно ударил красноармейца по виску. Тот пошатнулся, но, поддержанный товарищами, устоял на ногах.

— Расстрелять! — приказал офицер.

Двое казаков бросились к красноармейцу и потащили его к каменной стене Народного дома. Раздался залп. Толпа оцепенела.

— Так с каждым будет! — сказал офицер, остановившись перед пленными.

— Ну, кто еще большевик? Трусите?

— Среди нас нет трусов и предателей. Мы Родину за английские мундиры и японский табак не продаем, — ответили ему.

— Увести и этих!

Казаки окружили красноармейцев. Пленные сомкнулись и запели:

— Прекратить! — рявкнул офицер.

гремело ему в ответ.

— Заткнуть глотки! — орал офицер.

Сверкнули клинки.

Толпа зашумела и сдвинулась с места.

— За что бьете?

— Звери! Звери! — Санька схватил камень и швырнул его в гущу казаков. Один из них пошатнулся, громко крикнул и, размахивая плетью, врезался в толпу.

Добежав до берега Левенки, ребята остановились. Потрясенные расправой с пленными, ребята молчали. В них все кипело. Они готовы были растерзать казаков, офицера, Расторгуева.

Санька погрозил кулаком в сторону площади и заплакал злыми слезами:

— Сожгу расторгуевские лесопилки и в горы к красным уйду.

— Сегодня же подпалим! — поддержал его Алеша.

— А пильщики что скажут? — спросил Петя.

— А пильщикам-то что? Не все ли равно? Лесопилки ведь расторгуевские.

— Эх, ты, расторгуевские! А дядя Игнат что говорил, забыл? Что земля, что лесопилки — все мужикам достанется. Нет, лесопилки жечь не надо.

— Мы с Алехой пойдем, а ты трус! — крикнул Санька, вытирая слезы. — Пошли, Алеха.

— Нечего ходить, я на лесопилке все уголочки и закоулочки знаю. Вот стемнеет, пролезем в дыру и подпалим склад. Доски там сухие, так загорят — не зальешь.

— …Ну, что там делается? — спросил красноармеец, когда ребята влезли в тайник.

Горячась и размахивая руками, Санька стал рассказывать. Слушая его, красноармеец все время хмурился.

— Ну и им попало! — хвастался Санька. — Я камнем припустил в казака. Шишка, наверно, вот такая вскочила! — Санька нарисовал в воздухе огромный круг, величиной с хорошую тыкву.

— А еще мы расторгуевские лесопилки подпалим. Будет знать другой раз! Контра толстопузая!

Красноармеец задумчиво посмотрел на дыру, сквозь которую просачивался свет, и положил руку на Санькино плечо:

— Разведка — хитрое дело. Разведчика не заметишь, как он пройдет. Он все высмотрит, подслушает, сосчитает, сколько пушек, пулеметов, войска, и потихоньку-полегоньку уйдет. Опять же, из винтовки палить или там жечь что-нибудь не будет. Какой прок от этого? Вот ты камнем в казака запустил… А толк какой?

— Они бьют, а нам что, смотреть? Да и камень случайно подвернулся под руку, — оправдывался Санька.

— Эх ты, голова садовая! Вы сверкнули пятками — и нет вас. А мужикам попадет. Нет, в разведчики вы не годитесь. Все дела испортите. Смекалки у вас нет. Кругом казаки рыскают, а вы, как стадо овец, на гумно несетесь. Каждому в глаза бросится, что не просто торопитесь! Пропадешь с вами задарма. — Он укоризненно посмотрел на Саньку. — А лесопилки ты подговаривал жечь?

— Я, — тихо ответил Санька.

— Да ведь после этого всю бедноту шомполами забьют. Видно, самому придется пойти и разузнать, как там дела.

Саньку словно кипятком ошпарило. Никогда еще не случалось, чтоб ему не доверяли. Дядя Игнат — молчун, а Саньке первому сказал, что к красным уходит. И отец, когда уходил, тоже сказал: «Мы будем за Еловой горой. Если понадобится, там ищите нас». А тут… Он смело взглянул на красноармейца:

— Мы, дяденька, поняли. Все как есть поняли. Ты только не сердись, все узнаем. А надо, так в горы сходим. Самого главного красного начальника найдем. Нам тут все тропки в лесах знакомы.

— Хвастаешь?

— Провалиться сквозь землю, не вру.

— Ну, что ж, попробуем еще раз. Только уговор, чуть что — дружба врозь. Слушайте!

Ребята подвинулись поближе.

А вскоре Алеша выпрыгнул у груды почерневшей соломы и юркнул между лопухов репейника. Петя незаметно пробрался между стогов соломы и исчез за плетнем. Как кошка, прополз по коноплянику Санька. Было видно только, как колыхнулись верхушки коноплинок, но вот и они успокоились. Он выскочил из огорода купца Ведерникова, одернул подол рубашки и пошел как ни в чем не бывало на главную улицу.

На окраине Торгового показался обоз. Поскрипывая колесами, телеги медленно катились по улице.

«Беляки удирают», — подумал Санька и стал присматриваться. Вдруг передняя телега свернула на площадь к Народному дому, Санька увидел солдата с повязкой на голове. «Раненых везут», — сообразил он и направился к телегам. Подводчики то и дело покрикивали на ребятишек:

— Ишь, сколько саранчи налетело, пошли вон! Так и зырят что-нибудь стянуть.

Санька бросился к телегам. Бородатый мужик погрозил ему кулаком.

— Ты, парень, не суй своего носа, куда не надо.

— Я, дяденька, ненадолго.

— Не велено никого пускать.

— Ну уж и не велено, — огрызнулся Санька и направился к другой телеге.

— А ты что тут ходишь? А ну марш! — солдат погрозил винтовкой.

Много раз подкрадывался к телегам и Алеша, но каждый раз, получив оплеуху, отходил в сторону.

Попытался подойти к раненым и Петя. Но конопатый казак с длинным чубом так огрел его плетью, что светлячки перед глазами замелькали.

Вдруг кто-то дотронулся до его руки. Петя оглянулся. Перед ним стояла Нюрашка.

И тут Петьке пришла в голову дерзкая мысль.

— Послушай, Нюрашка, тикай домой, принеси ведро воды.

— Зачем? — удивилась девочка.

— Надо! — сказал он строго. — Только скорей.

Через несколько минут Нюрашка поставила перед Петей огромное ведро, доверху наполненное водой.

— Ох и тяжело, — вздохнула она. — Смотри только не потеряй, а то бабушка будет ругаться.

— Не потеряю, — ответил Петя и, схватив ведро, шагнул к телегам.

— Холодная, ключевая! — как можно громче крикнул он и подошел к телеге. Чубатый казак зачерпнул кружку воды, одним духом выпил, крякнул. Набрал еще, подал солдату и продолжил прерванный разговор:

— У коммунистов песенка спета, они нам пятки показывают, а из Архангельска к нам на подмогу союзники идут. Да и Дон не дремлет. Казачки крепко за веру, царя и отечество стоят.

Петя взял у казака ведро и пошел к другой телеге.

— Я своим умом прикидываю так, — вполголоса говорил бородатый солдат с повязкой на голове, — красных нам не одолеть. Если бы не союзники, нам давно бы крышка… Мы одни, а на их стороне весь народ.

— Да-а… — подтвердил второй солдат, — на карателях далеко не уедешь.

— Влипли мы с тобой, Никита. Вот взять мово брательника, — солдат посмотрел по сторонам, наклонился к приятелю и зашептал: — Он у красных, а я? Эх, язви ее, придется перед миром вину замаливать.

— А вы в лес идите, — подсказал Петька.

Солдат с повязкой на голове взял кружку и, черпая воду, шепнул:

— Дороги не знаем.

— Чего тут не знать-то? В горы — и там.

— Хороша водичка, благодарствуем, — очень громко сказал солдат и отвернулся.

К телеге подошел унтер-офицер с широкими лычками на погонах и крестами на груди.

— Что ты сказал, сопляк? — грозно спросил он.

Почувствовав недоброе, Петька схватил ведро и юркнул под телегу. Унтер бросился за ним, ловко перемахнул через телегу и схватил Петю за подол рубахи.

— Ты куда их подговаривал бежать?

— Я, дяденька, ничего не говорил!

— Не говорил? — возмутился унтер и дернул мальчика за ухо. Петька ойкнул.

Унтер, как клещами, стиснул Петькину руку и поволок его от обоза.

Втолкнув его в ограду с вывеской: «Комендатура», унтер вытянулся перед спускавшимся с крыльца офицером.

— Ваше благородие, красного разведчика поймал. Раненых агитировал в лес бежать.

Офицер спустился с крыльца и остановился. Перед ним стоял мальчик с растрепанными белыми волосами, в холщовой рубашке и таких же штанишках. Офицер поморщился и процедил сквозь зубы:

— Закройте пока в амбар.

А Санька и Алеша в это время сидели в тайнике и наперебой рассказывали:

— Раненых из Ивановки везут, — торопливо говорил Санька.

— Красных, говорят, в лесах полным-полно.

— Ивановка далеко? — спросил красноармеец.

— Нет. Верст двадцать, — ответил Санька. — А напрямую — совсем рядом.

— Да-а-а, — неопределенно протянул красноармеец и, помолчав, добавил: — А где дружок ваш?

— Он, наверно, домой зашел. Бабушка и не отпустила. Она у него такая: сразу работу найдет. Грядки, наверно, заставила полоть…

— Вы вот что… Сбегайте за ним. Вместе обсудим, как дальше быть.