По главной улице Торгового прошли белогвардейцы. Они горланили грубые песни. За ними двигались кулаки Базарного конца, вооруженные винтовками и карабинами. Впереди, размахивая руками, шли ведерниковский приказчик и два чубатых казака.

Ребята сидели у ворот Алешиного дома, азартно играя в ножички. Сейчас бросал Алеша. Блеснув в лучах солнца, ножичек полетел вниз, воткнулся в щепку, подсунутую Санькой, вздрогнул и встал солдатиком.

— Готово, давай «репку».

Санька нехотя подал «репку» — заостренный колышек. Алеша не спеша разровнял землю, утрамбовал ее кулаком, воткнул колышек и, приговаривая: «Расти, репка, большая-пребольшая» — стал вбивать.

— Тяни, — ударив последний раз, сказал Алеша.

Санька склонился к «репке», захватил ее зубами, вырвал из земли и, не выпуская изо рта, пролетел подле белогвардейцев.

— Лови! — крикнул Алеша и сорвался с места. Пустился за ними и Петя.

Ребята перемахнули через плетень и исчезли в картофельной ботве.

— Кого они ищут? — присев на корточки, спросил Петя.

Санька нахмурился.

— Известно кого, мужиков нашего конца. Они все за красных стоят. И ревкомовцы тоже все из нашего конца были. Вон тетка Степанида рассказывала, в Ивановке всех ревкомовцев шомполами насмерть забили. Беляки, они такие. Кто за красных — всех расстреливают…

Санька взглянул в сторону своего подворья. Оттуда доносились голоса.

Ребята подкрались к забору и прильнули к щелям. Из избы доносился звон посуды, в сенцах скрипели половицы, кто-то ругался. Потом хлопнула дверь, по ограде, звеня, запрыгало ведро. Громко закудахтали куры…

Вскоре показались казаки. У одного на руке болталось полотенце, у другого через плечо были перекинуты сапоги.

— Тятькины сапоги сперли! Воры! — Щеки у Саньки пылали, нижняя чуть припухшая губа вздрагивала. Он сжал кулаки, подался вперед и стукнулся лбом о забор.

Казаки остановились, прислушались.

— Мальчишку надо было спросить. Постращать малость, вот и развязал бы язык. А так ищи ветра в поле, — сказал приказчик.

Петя подтолкнул Саньку в бок.

— Слыхал? Нас хотели поймать.

— Так мы им и дались!

Казаки постояли, подумали и вышли за ворота. Не сговариваясь, ребята поползли в огород к Алеше.

Через несколько минут они сидели на крыше Алешиной избы. Санька смотрел на дорогу, которая вела к Торговому, Алеша — на елань. Начинаясь у Грачиного колка, она узкой лентой тянется к Гореловскому кордону. Над зелеными волнами яровых хлебов стелется светло-голубая дымка и у подножья горы поднимается к вершинам сосняка.

Алеше хотелось сорваться и убежать, далеко-далеко, чтоб не слышать пьяных песен белогвардейцев, не видеть лоснящихся лиц кулаков. Санька толкнул его в спину.

— Алешка, смотри, на мосту что делается.

По мосту шла толпа мужиков. Казаки, помахивая плетьми, подгоняли их. Петя кивнул головой в сторону площади.

— На сходку гонят. Десятский говорил, что староста сходку будет собирать.

— Ладно, вы смотрите, куда их погонят, а я за кусочком. Страсть, как есть захотел, — Санька скатился с крыши, перекувыркнулся на огуречной грядке и юркнул за плетень.

На Екатеринбургском тракте показалась длинная колонна солдат.

— Алеха, смотри, солдаты! — Петя принялся считать ряды.

— Что их считать-то? Тут и так видно, что много. И откуда у беляков столько солдат? А пушек! — Алеша выглянул из-за трубы. — Если изо всех пальнуть, можно гору своротить.

На крыше опять появился Санька. Лицо его было взволнованным, глаза блестели.

— Вот гады! — Санька погрозил кулаком в сторону тракта и опять скатился с крыши.

— Санька, ты куда?

— Да за кусочком…

В подсолнухах мелькнула Санькина голова, тревожно крикнули куры, раздался стук калитки. Алеша посмотрел на Петю:

— Что это он носится, как ошалелый? Пойдем посмотрим, куда он все время бегает.

Пете давно надоело сидеть на крыше, считать пушки и пулеметы. Ребята скатились с крыши, поползли в Санькин огород и прильнули к щели забора.

По двору, вытянув шею, ходил петух и косо посматривал оранжевыми глазами на кур. Дверь в погребушку была плотно закрыта.

— Куда он убежал?

Петя пожал плечами.

— Надо поискать.

В Санькином огороде начинался овраг. Он дугой огибал Заречье и обрывался в густом ольховнике.

Ребята спустились в овраг. Впереди поднялась стайка воробьев. Из кустов с криком вылетела трясогузка. Петя подтолкнул Алешу.

— Там кто-то ходит.

— Где?

— Да вон. Видишь трясогузка от гнезда кого-то отманивает. Давай посмотрим…

Ребята спрятались за кустом крапивы.

— Это она нас испугалась. Пошли. — Алеша стал подниматься. Из кустов тальника вновь взлетели воробьи. Трясогузка снова взмыла в воздух. В бурьяне мелькнула чья-то голова.

— Смотри! Санька! К песчаным ямам без нас пошел… Что он там делает?

Осторожно подползли к яме. Прислушались. «Солдат целый полк, а пушек: десять Петька насчитал и шесть я», — шептал Санька. Кто-то ответил, но ребята не поняли. Наступила томительная тишина. Алеша попытался заглянуть в яму. Петя дернул его за подол рубашки. «Пройди по оврагу до самого леса. Только хорошенько гляди. Если овраг не охраняется, я ухожу», — отчетливо раздалось из ямы. «Ладно», — отозвался Санька.

Послышался хруст песка. Ребята отскочили в сторону и легли за кустом крапивы. Сакька вылез из ямы и бесшумно скрылся в кустах. Беспокойная трясогузка и стайка воробьев летали над оврагом.

Алеша нахмурился, крепко сжал губы, исподлобья посмотрел на Петю.

— Я с Санькой дружбу водить не буду… Какой это друг? Сказал бы начистоту. А то «за кусочком сбегаю». Обманщик он, вот кто.

Друзья, наверное, не рассердились бы на Саньку, если бы знали, какое дело поручил ему отец.

Перед тем как уходить, Ефим долго сидел на лавке. Потом встал, подошел к сыну.

— Ты за хозяина тут остаешься. Нам с матерью нужно срочно скрыться. Вот-вот белые нагрянут. Взяли бы и тебя. Но… — отец пристально посмотрел на сына, — останешься здесь. Старые песочные ямы знаешь?

Санька кивнул головой.

— Так вот. Иван Пономарев будет ждать там. Все примечай и передавай ему. Да смотри, на глаза никому не лезь. Дружкам — ни слова. Это дело такое. Да что говорить, сам понимаешь, не маленький. Не забывай деда Гаврилу. Он с нами связан. В случае чего — иди к нему. Ну, ладно, сынок, оставайся, — он крепко пожал Саньке руку и вышел из избы.

Петька и Алеша подошли к амбару. Санька сидел уже на крыше и из-под ладони смотрел на дорогу. Алеша свистнул. Санька обернулся, прыгнул с крыши.

— Где вы были? Я один хотел идти.

— За хлебом ходили, да у его бабушки не поживишься: все в погребушку закрыла, — Алеша незаметно подтолкнул Петю.

— Пойдемте со мной, — предложил Санька.

— Куда?

— К Коровьему броду. На прошлой неделе я в ольховнике гнездо нашел. Надо посмотреть. Может, вывелись птенцы.

Петя и Алеша немного поторговались, но пошли.

Санька обошел стороной песчаные ямы. Он внимательно присматривался к каждому кусту. Обогнули выступившую в овраг скалу, спустились в ольховник. Пробираясь по его зарослям, Санька вел друзей к реке. Скоро послышались всплески воды. Показалась темная полоска Левенки.

Раздвигая прибрежные кусты, Санька смотрел на противоположный берег, делая вид, что ищет гнездо.

— Здесь оно было где-то… — Он развел руками. — Куда оно делось?

— Уж больно ты хитрый, — оборвал его Алеша. — Твои «кусочки» мы знаем. Врун ты, больше никто! Беги, дай сигнал, а мы на камне посидим. Чуть что — свистнем.

Санька растерянно заморгал глазами. Потом сорвался с места и исчез в ольховнике.

Через несколько минут по дороге торопливо прошли солдаты, провезли пушки.

— Буржуи подмогу шлют, — сказал Алеша.

Петя не ответил. Его внимание привлек овраг, по глинистому дну которого шел мужчина в солдатской гимнастерке и Санька.