По­след­нее утро в по­ме­стье «Бе­лые Ро­сы» вы­да­лось сол­неч­ным и без­мя­теж­ным, слов­но при­ро­да ре­ши­ла, что с нас хва­тит драм и по­ра по­да­рить по­кой. Я просну­лась пер­вой и, не раз­бу­див Мар­ка, вы­скольз­ну­ла на тер­ра­су. Озе­ро в утрен­нем све­те бы­ло глад­ким, как зер­ка­ло, в ко­то­ром от­ра­жа­лось неж­но-ро­зо­вое небо. Воз­дух пах све­же­стью, хво­ей и, ка­жет­ся, жи­мо­ло­стью, ко­то­рая опле­та­ла пе­ри­ла.

Я сто­я­ла бо­си­ком на про­хлад­ных ка­мен­ных пли­тах и ду­ма­ла о том, что че­рез несколь­ко ча­сов мы уедем от­сю­да. За­кон­чит­ся эта неде­ля, этот спек­такль. И нач­нёт­ся что-то дру­гое. Что имен­но, я по­ка не зна­ла. Но внут­ри ме­ня по­се­ли­лось чув­ство, ко­то­рое я не ис­пы­ты­ва­ла очень дав­но.

Пред­вку­ше­ние.

Сза­ди скрип­ну­ла дверь.

— Ясе­не­ва, — го­лос Мар­ка был хрип­лым со сна, — ты сно­ва сбе­га­ешь. Это ста­но­вит­ся при­выч­кой.

— Я не сбе­гаю, — я обер­ну­лась. Он сто­ял в двер­ном про­ёме, взлох­ма­чен­ный, в од­них пи­жам­ных шта­нах, и щу­рил­ся от солн­ца. — Я встре­чаю рас­свет. И ми­рюсь с Гам­ле­том.

Гам­лет, си­дев­ший у его ног, по­смот­рел на ме­ня с вы­ра­же­ни­ем «я всё ещё не про­стил те­бе вче­раш­нее от­сут­ствие ло­со­ся за зав­тра­ком».

— Гам­ле­та ты не ку­пишь, — Марк вы­шел на тер­ра­су и встал ря­дом. — Он зло­па­мят­ный.

— Знаю. Весь в хо­зя­и­на.

Он хмык­нул и не стал спо­рить. Мы сто­я­ли ря­дом, гля­дя на озе­ро, и меж­ду на­ми бы­ло то са­мое мол­ча­ние, ко­то­рое не нуж­но за­пол­нять сло­ва­ми.

— Се­год­ня уез­жа­ем, — ска­за­ла я на­ко­нец.

— Да.

— И что по­том?

Он по­вер­нул­ся ко мне. Солн­це зо­ло­ти­ло его во­ло­сы, и в его се­рых гла­зах пля­са­ли ис­кор­ки, но уже не опас­ные.

— По­том, Ясе­не­ва, мы вер­нём­ся до­мой. Ты — в свою квар­ти­ру. Я — в свою. Гам­лет — в свою пе­ре­нос­ку, ко­то­рую он нена­ви­дит. А даль­ше...

— Даль­ше?

— А даль­ше я при­гла­шу те­бя на сви­да­ние, — он ска­зал это про­сто, буд­нич­но, слов­но речь шла о по­го­де. — Насто­я­щее. Без кон­трак­та, без зри­те­лей, без тё­ти Ла­ри­сы и Вла­да с Аде­ли­ной. Про­сто ты и я. И, на­вер­ное, Гам­лет, по­то­му что он всё рав­но не оста­вит нас в по­кое.

Я улыб­ну­лась. Улыб­ка по­лу­чи­лась глу­пой, счаст­ли­вой, со­вер­шен­но не под­хо­дя­щей для свет­ской да­мы, ко­то­рой я при­тво­ря­лась всю неде­лю.

— Я со­глас­на, — ска­за­ла я. — Но при од­ном усло­вии.

— Ка­ком?

— Ты боль­ше не бу­дешь на­зы­вать ме­ня Ясе­не­вой. Это зву­чит как фа­ми­лия класс­ной ру­ко­во­ди­тель­ни­цы.

Он рас­сме­ял­ся тем сме­хом, ко­то­рый я впер­вые услы­ша­ла па­ру дней на­зад и ко­то­рый те­перь хо­те­ла слу­шать сно­ва и сно­ва.

— До­го­во­ри­лись. Ари­на.

— Вот так-то луч­ше. Марк.

Мы сто­я­ли на тер­ра­се и улы­ба­лись друг дру­гу, как два иди­о­та, а Гам­лет, по­те­ряв тер­пе­ние, гром­ко мя­ук­нул, тре­буя зав­тра­ка.

Про­ща­ние вы­шло ко­рот­ким и де­ло­вым, как я и на­де­я­лась. Влад с Аде­ли­ной сто­я­ли на сту­пе­нях особ­ня­ка, про­во­жая го­стей. Аде­ли­на ода­ри­ла ме­ня сдер­жан­ным кив­ком — не дру­же­ским, но и не враж­деб­ным. Ка­жет­ся, её боль­ше за­бо­ти­ло соб­ствен­ное от­ра­же­ние в зер­ка­ле, чем на­ша с Мар­ком ис­то­рия. Влад по­смот­рел на ме­ня дол­гим взгля­дом, но ни­че­го не ска­зал. Его «я со­вер­шил ошиб­ку» оста­лось на ноч­ной тер­ра­се, под звёз­да­ми, и, ду­маю, там ему и ме­сто.

Эми­лия Ль­вов­на, про­ща­ясь, су­ну­ла мне в ру­ку ви­зит­ную кар­точ­ку.

— Мои ко­ор­ди­на­ты, — ска­за­ла она ти­хо. — Ес­ли на­ду­ма­е­те иг­рать сва­дьбу по-на­сто­я­ще­му, я хо­чу быть при­гла­шён­ной. В кон­це кон­цов, я за­слу­жи­ла ме­сто в пер­вом ря­ду.

— Вы за­слу­жи­ли ме­сто на сцене, — от­ве­ти­ла я, це­луя её в мор­щи­ни­стую щё­ку. — Спа­си­бо вам. За всё.

— Пу­стое, — от­мах­ну­лась она, но гла­за у неё бле­сте­ли. — Пе­ре­дай­те сво­е­му ак­тё­ру, что у ме­ня есть зна­ко­мый в «Лен­ко­ме». Ста­рые свя­зи ещё ра­бо­та­ют. Мо­жет, при­го­дят­ся.

Я об­ня­ла её ещё раз и по­обе­ща­ла непре­мен­но пе­ре­дать.

До­ро­га до­мой про­шла под Май­л­за Дэ­ви­са. Марк, си­дя за ру­лём — он на­сто­ял, что по­ве­дёт сам, — на­сви­сты­вал что-то в такт, а я смот­ре­ла на про­плы­ва­ю­щие за ок­ном под­мос­ков­ные ле­са и чув­ство­ва­ла, как с каж­дым ки­ло­мет­ром спа­да­ет на­пря­же­ние. Слов­но я сни­ма­ла неви­ди­мый кор­сет, ко­то­рый но­си­ла всю неде­лю.

На зад­нем си­де­нье Гам­лет на­ко­нец-то пе­ре­стал про­кли­нать нас на древ­не­ко­ша­чьем и мир­но за­снул в пе­ре­нос­ке.

— Зна­ешь, что са­мое смеш­ное? — ска­за­ла я, ко­гда мы въе­ха­ли в го­род.

— Что?

— Мы вер­ну­лись с фаль­ши­вым му­жем, а я чув­ствую се­бя так, буд­то всё бы­ло по-на­сто­я­ще­му. Сва­дьба, та­нец, бал, раз­го­во­ры на тер­ра­се... Я слов­но про­жи­ла це­лую жизнь за неде­лю.

— Мо­жет, так и бы­ло, — от­ве­тил Марк, не от­ры­вая взгля­да от до­ро­ги. — Мо­жет, на­сто­я­щая жизнь — это не то, что длит­ся дол­го, а то, что чув­ству­ет­ся глу­бо­ко. Ты про­жи­ла неде­лю, ко­то­рая бы­ла ре­аль­нее, чем мно­гие го­ды. И я, — он на се­кун­ду за­мол­чал, под­би­рая сло­ва, — я бла­го­да­рен те­бе за то, что ты втя­ну­ла ме­ня в эту аван­тю­ру. За три­ста пять­де­сят ты­сяч и ло­сось для Гам­ле­та.

— Ты же зна­ешь, что я за­пла­чу те­бе, — на­ча­ла я, но он пе­ре­бил:

— Нет.

— Что?

— Нет, — по­вто­рил он. — Я не возь­му день­ги.

Я уста­ви­лась на него.

— Но мы до­го­ва­ри­ва­лись...

— До­го­ва­ри­ва­лись, — со­гла­сил­ся он. — Но с тех пор мно­гое из­ме­ни­лось. На­при­мер, то, что я боль­ше не на­ём­ный ак­тёр. Я те­перь... — он за­пнул­ся. — Чёрт, я не знаю, кто я те­перь. Но я знаю, что не хо­чу, что­бы на­ши от­но­ше­ния на­чи­на­лись с де­неж­но­го пе­ре­во­да.

Я мол­ча­ла. В гор­ле сто­ял ко­мок.

— То­гда что ты хо­чешь? — спро­си­ла я на­ко­нец.

Он свер­нул во двор и при­пар­ко­вал ма­ши­ну. За­глу­шил мо­тор. По­вер­нул­ся ко мне.

— Я хо­чу, что­бы ты при­гла­си­ла ме­ня на ужин. Не в ре­сто­ран. У те­бя до­ма. Я слы­шал, ты непло­хо го­то­вишь пас­ту. По край­ней ме­ре, за­па­хи из тво­ей кух­ни по чет­вер­гам на­ме­ка­ют имен­но на это.

— Ты и это слы­шал? — ах­ну­ла я.

— Ясе­не­ва, — он усмех­нул­ся, — сте­ны в на­шем до­ме — это кар­тон и мо­лит­вы. Я слы­шал, как ты по­ёшь в ду­ше. Как ру­га­ешь­ся, ко­гда не по­лу­ча­ет­ся ри­су­нок. Как пла­чешь над груст­ны­ми филь­ма­ми. Я слы­шал, как ты жи­вёшь, все эти два го­да. И я ни ра­зу не ска­зал те­бе, что это луч­шее, что я слы­шал за всю свою жизнь.

Я смот­ре­ла на него и чув­ство­ва­ла, как по ще­кам ка­тят­ся слё­зы. Глу­пые, счаст­ли­вые слё­зы, ко­то­рые я не мог­ла и не хо­те­ла оста­нав­ли­вать.

— Ты невоз­мож­ный че­ло­век, — про­шеп­та­ла я. — Ты два го­да мол­чал.

— Я бе­рёг ин­три­гу, — он про­тя­нул ру­ку и боль­шим паль­цем стёр сле­зу с мо­ей ще­ки. — Я же ак­тёр. Мы лю­бим дра­ма­ти­че­ские раз­вяз­ки.

— То­гда вот те­бе раз­вяз­ка, — я пой­ма­ла его ру­ку и пе­ре­пле­ла на­ши паль­цы. — Я при­гла­шаю те­бя на ужин. Зав­тра. В семь. И Гам­ле­та то­же при­гла­шаю. Но ло­со­ся он по­лу­чит, толь­ко ес­ли бу­дет хо­ро­шо се­бя ве­сти.

С зад­не­го си­де­нья раз­да­лось воз­му­щён­ное мя­у­ка­нье. Мы оба рас­сме­я­лись.

Три ме­ся­ца спу­стя, в один из тех про­зрач­ных сен­тябрь­ских ве­че­ров, ко­гда ле­то ещё не хо­чет усту­пать осе­ни, я сто­я­ла на по­ро­ге Те­ат­ра име­ни Лен­со­ве­та в Пе­тер­бур­ге и смот­ре­ла на афи­шу.

«Уи­льям Шекс­пир. ГАМЛЕТ. В глав­ной ро­ли — Марк Вет­ров».

Эми­лия Ль­вов­на, бла­го­сло­ви её небо, не шу­ти­ла на­счёт сво­их свя­зей.

Зал был по­лон. Я си­де­ла в тре­тьем ря­ду и сжи­ма­ла в ру­ках про­грамм­ку, хо­тя зна­ла каж­дое сло­во пье­сы на­изусть — мы ре­пе­ти­ро­ва­ли её в на­шей го­сти­ной неде­ля­ми, по­ка Гам­лет (кот, а не принц дат­ский) спал на стоп­ке сце­на­ри­ев.

Ко­гда Марк вы­шел на сце­ну в чёр­ном, ко­гда за­зву­чал его бар­хат­ный го­лос зал за­мер. И ко­гда в фи­на­ле Гам­лет уми­рал на ру­ках Го­ра­цио, я уви­де­ла, как жен­щи­на сле­ва от ме­ня сня­ла оч­ки и вы­тер­ла гла­за.

Зал пла­кал, Марк.

Я же го­во­ри­ла.

По­сле спек­так­ля я сто­я­ла у слу­жеб­но­го вхо­да с бу­ке­том бе­лых роз — нет, не тех, что бы­ли на сва­дьбе Аде­ли­ны, а дру­гих, вы­бран­ных лич­но мной в ма­лень­ком цве­точ­ном ма­га­зине на Нев­ском. Он вы­шел устав­ший, но счаст­ли­вый, и всё ещё в гри­ме.

— Ну что, Ясе­не­ва? — спро­сил он, под­хо­дя бли­же. — Зал пла­кал. Ты бы­ла пра­ва.

— Я все­гда пра­ва, — я про­тя­ну­ла ему цве­ты. — По­здрав­ляю.

Он взял бу­кет. А по­том сво­бод­ной ру­кой об­нял ме­ня и по­це­ло­вал на гла­зах у всей труп­пы, у ад­ми­ни­стра­то­ров, у слу­чай­ных про­хо­жих.

— Зна­ешь, что ска­зал мне ре­жис­сёр по­сле пре­мье­ры? — про­шеп­тал он, ото­рвав­шись от ме­ня.

— Что?

— Что я иг­раю Гам­ле­та как че­ло­век, ко­то­рый на­ко­нец-то по­нял, что та­кое лю­бовь.

Я по­смот­ре­ла на него. На его се­рые гла­за, в ко­то­рых боль­ше не бы­ло ни бо­ли, ни сар­каз­ма, ни бро­ни. Толь­ко свет.

— И что ты ему от­ве­тил?

— Что он прав. По­то­му что те­перь у ме­ня есть ты. И Гам­лет. В ос­нов­ном Гам­лет, ко­неч­но, но и ты то­же что-то зна­чишь.

Я за­сме­я­лась и стук­ну­ла его ку­ла­ком в грудь.

— Ты невоз­мож­ный че­ло­век, Марк Вет­ров.

— Знаю, — он пой­мал мою ру­ку и по­це­ло­вал ко­стяш­ки паль­цев. — Но ты са­ма ме­ня вы­бра­ла. Вер­нее, на­ня­ла. А это по­чти од­но и то же.

Мы шли по ве­чер­не­му Пе­тер­бур­гу, дер­жась за ру­ки, и ка­на­лы от­ра­жа­ли ог­ни фо­на­рей. В пе­ре­нос­ке, ко­то­рую Марк нёс в дру­гой ру­ке, по­то­му что Гам­лет на­сто­ял на сво­ём при­сут­ствии на пре­мье­ре, раз­да­ва­лось до­воль­ное мур­ча­ние.