Прос­ну­лась я в его объ­я­ти­ях.

Это осо­зна­ние при­шло не сра­зу, а по­сте­пен­но, как про­яв­ля­ет­ся фо­то­гра­фия в тём­ной ком­на­те. Сна­ча­ла я по­чув­ство­ва­ла теп­ло. Чу­жое, но до стран­но­сти пра­виль­ное, об­во­ла­ки­ва­ю­щее, как ко­кон. По­том тя­жесть муж­ской ру­ки, пе­ре­ки­ну­той че­рез мою та­лию. По­том раз­ме­рен­ное ды­ха­ние где-то у мо­е­го вис­ка и за­пах. Цит­рус, чай, и его соб­ствен­ный за­пах, ко­то­рый я, ка­жет­ся, узна­ла бы из ты­ся­чи.

Я от­кры­ла гла­за.

Свет был ран­ний, неж­но-зо­ло­той, про­са­чи­ва­ю­щий­ся сквозь неплот­но за­дёр­ну­тые што­ры. Марк спал. Впер­вые я ви­де­ла его без при­выч­ной мас­ки на­смеш­ли­во­го пре­вос­ход­ства, без сжа­тых че­лю­стей и на­сто­ро­жен­но­го взгля­да. Во сне он вы­гля­дел мо­ло­же. Уяз­ви­мее. Рес­ни­цы от­бра­сы­ва­ли те­ни на ску­лы, гу­бы бы­ли чуть при­от­кры­ты, а во­ло­сы, обыч­но за­чё­сан­ные на­зад, па­да­ли на лоб небреж­ной пря­дью.

Ва­лик из по­кры­ва­ла, наш «Бер­лин­ская сте­на», си­рот­ли­во ва­лял­ся на по­лу. Оче­вид­но, но­чью мы пе­ре­шли гра­ни­цу без ди­пло­ма­ти­че­ских нот.

Гам­лет си­дел воз­ле кро­ва­ти и смот­рел на нас с вы­ра­же­ни­ем край­не­го неодоб­ре­ния. «Вы мне всю по­стель по­мя­ли», — чи­та­лось в его ян­тар­ных гла­зах.

Я осто­рож­но, ста­ра­ясь не раз­бу­дить Мар­ка, по­пы­та­лась вы­сво­бо­дить­ся. Его ру­ка мгно­вен­но на­пряг­лась.

— Ку­да со­бра­лась? — го­лос был хрип­лым со сна, но уже с те­ми са­мы­ми нот­ка­ми, от ко­то­рых у ме­ня внут­ри всё пе­ре­во­ра­чи­ва­лось.

— Мне нуж­но... в душ, — про­ле­пе­та­ла я.

— Врёшь, Ясе­не­ва, — он при­от­крыл один глаз. — Ты сбе­га­ешь.

— Я не сбе­гаю!

— Сбе­га­ешь. У те­бя па­ни­ка в гла­зах. Ты сей­час пой­дёшь в ван­ную, за­прешь­ся там на со­рок ми­нут и бу­дешь при­ду­мы­вать, как сде­лать вид, что ни­че­го не бы­ло.

Я за­мол­ча­ла. По­то­му что имен­но это я и со­би­ра­лась сде­лать.

Марк вздох­нул, пе­ре­ка­тил­ся на спи­ну и уста­вил­ся в по­то­лок.

— Слу­шай сю­да, — ска­зал он. — Я пом­ню, что бы­ло вче­ра. Ты пом­нишь, что бы­ло вче­ра. Гам­лет, — он по­ко­сил­ся на ко­та, — то­же всё пом­нит, хо­тя его это не ка­са­ет­ся. И я не со­би­ра­юсь де­лать вид, что ни­че­го не про­изо­шло. Но я так­же не со­би­ра­юсь да­вить на те­бя, тре­бо­вать объ­яс­не­ний или бе­жать в юве­лир­ный за на­сто­я­щи­ми коль­ца­ми. По­это­му, — он по­вер­нул го­ло­ву и по­смот­рел на ме­ня, — про­сто ска­жи, че­го ты хо­чешь.

Че­го я хо­те­ла? Хо­ро­ший во­прос. Я хо­те­ла, что­бы он сно­ва ме­ня по­це­ло­вал. Я хо­те­ла, что­бы вре­мя от­мо­та­лось на­зад и я не ввя­зы­ва­лась в эту аван­тю­ру. Я хо­те­ла, что­бы мы оста­лись в этой ком­на­те на­все­гда и что­бы ни­ка­кой Влад, ни­ка­кая сва­дьба, ни­ка­кой ре­аль­ный мир за две­рью не мог­ли до нас до­брать­ся.

— Я хо­чу ещё ко­фе, — ска­за­ла я.

Он морг­нул. А по­том гром­ко рас­хо­хо­тал­ся, от­кры­то, так, как не сме­ял­ся ни­ко­гда за всё вре­мя на­ше­го зна­ком­ства. Гам­лет под­прыг­нул от неожи­дан­но­сти и сва­лил­ся с кро­ва­ти.

— Ко­фе, — по­вто­рил Марк, от­сме­яв­шись. — Из всех воз­мож­ных от­ве­тов ты вы­бра­ла ко­фе. Ты невоз­мож­ная жен­щи­на, Ясе­не­ва.

— Я знаю, — я по­чув­ство­ва­ла, как угол­ки губ пол­зут вверх. — Но я хо­тя бы чест­ная.

— Это прав­да, — он сел на кро­ва­ти, по­тя­нул­ся, и оде­я­ло сполз­ло, от­кры­вая его пле­чи. Я по­спеш­но от­ве­ла гла­за. — Хо­ро­шо. Бу­дет те­бе ко­фе. А по­том зав­трак. И раз­го­вор с на­шей но­вой со­юз­ни­цей. Эми­лия Ль­вов­на на­зна­чи­ла нам ауди­ен­цию в оран­же­рее в де­сять утра. Ска­за­ла, что у неё но­во­сти.

Оран­же­рея по­ме­стья бы­ла ме­стом, до­стой­ным от­дель­ной экс­кур­сии. Огром­ное стек­лян­ное со­ору­же­ние в вик­то­ри­ан­ском сти­ле, пол­ное тро­пи­че­ских рас­те­ний, пальм, ор­хидей и неболь­шо­го пру­да с зо­ло­ты­ми рыб­ка­ми. Эми­лия Ль­вов­на вос­се­да­ла в пле­тё­ном крес­ле по­сре­ди это­го ве­ли­ко­ле­пия, по­хо­жая на эк­зо­ти­че­скую пти­цу, слу­чай­но за­ле­тев­шую в бо­та­ни­че­ский сад. Се­год­ня её шляп­ка бы­ла укра­ше­на не виш­ней, а ма­лень­ким чу­че­лом ко­либ­ри.

— Опаз­ды­ва­е­те, — кон­ста­ти­ро­ва­ла она вме­сто при­вет­ствия. — Мо­ло­дёжь нын­че не пунк­ту­аль­на. Впро­чем, — она огля­де­ла нас по­верх оч­ков, — учи­ты­вая ваш вче­раш­ний... ре­пе­ти­ци­он­ный про­цесс, я вас про­щаю.

Я по­крас­не­ла до кор­ней во­лос. Марк, на­про­тив, вы­гля­дел аб­со­лют­но невоз­му­ти­мым.

— Вы ска­за­ли, у вас но­во­сти, Эми­лия Ль­вов­на, — он усел­ся в со­сед­нее крес­ло, по­ло­жив но­гу на но­гу.

— Имен­но так, — ста­ру­ха по­да­лась впе­рёд, и её гла­за блес­ну­ли. — Во-пер­вых, я по­го­во­ри­ла со сво­ей вну­ча­той пле­мян­ни­цей. Аде­ли­на — де­воч­ка неглу­пая, хо­тя и вздор­ная. Она уже зна­ет, что ваш спек­такль — это спек­такль.

У ме­ня серд­це рух­ну­ло в пят­ки.

— Что?! — вы­дох­ну­ла я. — От­ку­да?

— От ва­ше­го быв­ше­го, ра­зу­ме­ет­ся, — Эми­лия Ль­вов­на хмык­ну­ла. — Влад вче­ра ве­че­ром имел с ней бе­се­ду. Пы­тал­ся вы­ста­вить вас в непри­гляд­ном све­те, де­скать, бед­няж­ка Ари­на не смог­ла пе­ре­жить его сва­дьбу и при­та­щи­ла ка­ко­го-то ак­тё­риш­ку, что­бы пу­стить пыль в гла­за.

Марк да­же бро­вью не по­вёл при сло­ве «ак­тё­риш­ка», но я за­ме­ти­ла, как по­бе­ле­ли ко­стяш­ки его паль­цев, сжи­мав­ших под­ло­кот­ник.

— И что Аде­ли­на? — спро­сил он ров­но.

— Аде­ли­на, — ста­ру­ха усмех­ну­лась, — ока­за­лась ум­нее, чем я о ней ду­ма­ла. Она ска­за­ла Вла­ду, что ей всё рав­но. Что ес­ли Ари­на хо­чет иг­рать в эти иг­ры, то пусть иг­ра­ет. Это да­же за­бав­но. А кро­ме то­го, до­ба­ви­ла она, — и вот тут вни­ма­ние, мои до­ро­гие, — ваш ак­тё­риш­ка вы­гля­дит ку­да пре­зен­та­бель­нее, чем её соб­ствен­ный муж. И это её бе­сит.

Я мед­лен­но вы­дох­ну­ла. Это бы­ло не раз­об­ла­че­ние. Это бы­ло... пе­ре­ми­рие? Или да­же неожи­дан­ный ком­пли­мент?

— Зна­чит, Аде­ли­на не ста­нет нас раз­об­ла­чать? — уточ­нил Марк.

— Аде­ли­на — нет, — кив­ну­ла Эми­лия Ль­вов­на. — А вот Влад — дру­гое де­ло. Он за­дет. Силь­но за­дет. И он бу­дет ко­пать.

— Он уже ко­па­ет, — ска­за­ла я мрач­но. — Уз­нал про те­атр, про от­сут­ствие вы­став­ки...

— Это ещё цве­точ­ки, — пе­ре­би­ла ста­ру­ха. — Ягод­ки бу­дут се­го­дня.

— Что вы име­е­те в ви­ду?

Эми­лия Ль­вов­на вы­дер­жа­ла па­у­зу, яв­но на­сла­жда­ясь эф­фек­том.

— Се­год­ня ве­че­ром — бал-мас­ка­рад, — про­из­нес­ла она. — Аде­ли­на обо­жа­ет те­ат­раль­щи­ну. Все го­сти бу­дут в мас­ках. И я узна­ла, что Влад при­гла­сил од­но­го че­ло­ве­ка. Точ­нее, од­ну. Жен­щи­ну. Она при­ез­жа­ет к обе­ду.

У ме­ня внут­ри всё сжа­лось.

— Ко­го?

— Не­кую Ва­ле­рию Со­бо­ле­ву, — ста­ру­ха по­смот­ре­ла на Мар­ка. — Вам это имя о чём-ни­будь го­во­рит?

Ли­цо Мар­ка из­ме­ни­лось. Не силь­но, все­го на мил­ли­метр, все­го на до­лю се­кун­ды. Но я, си­дев­шая ря­дом, уви­де­ла, как дрог­ну­ла его че­люсть, как по­тем­не­ли гла­за.

— Ва­ле­рия, — по­вто­рил он, и его го­лос про­зву­чал глу­хо. — Да. Го­во­рит.

Я пе­ре­во­ди­ла взгляд с него на Эми­лию Ль­вов­ну.

— Кто та­кая Ва­ле­рия Со­бо­ле­ва? — спро­си­ла я, хо­тя уже зна­ла, что от­вет мне не по­нра­вит­ся.

Марк по­вер­нул­ся ко мне. Его ли­цо сно­ва бы­ло непро­ни­ца­е­мым, но гла­за вы­да­ва­ли его с го­ло­вой. Там бы­ла боль. Ста­рая, за­ста­ре­лая, спря­тан­ная глу­бо­ко, но не ис­чез­нув­шая.

— Та, из-за ко­то­рой я не вы­шел на сце­ну Боль­шо­го те­ат­ра семь лет на­зад, — ска­зал он.

Оста­ток дня про­шёл в под­го­тов­ке к ба­лу-мас­ка­ра­ду. Марк по­чти не раз­го­ва­ри­вал, и я не на­ста­и­ва­ла. Я по­ни­ма­ла, ему нуж­но вре­мя, что­бы пе­ре­ва­рить но­вость. Ва­ле­рия Со­бо­ле­ва. Имя зву­ча­ло как на­зва­ние ста­рой ра­ны.

Эми­лия Ль­вов­на, про­ща­ясь, шеп­ну­ла мне:

— Де­воч­ка, будь го­то­ва. Влад при­та­щил её не про­сто так. Он хо­чет уда­рить по тво­е­му ак­тё­ру. Вы­бить его из рав­но­ве­сия, за­ста­вить со­рвать­ся. А со­рвав­ший­ся ак­тёр — это ко­нец спек­так­ля. Дер­жи его креп­че.

Я кив­ну­ла, хо­тя по­ня­тия не име­ла, как удер­жать че­ло­ве­ка, ко­то­рый толь­ко что узнал о при­ез­де жен­щи­ны, раз­ру­шив­шей его жизнь.

Ве­че­ром мы сто­я­ли пе­ред зер­ка­лом в на­шей спальне. Я — в тём­но-зе­лё­ном бар­хат­ном пла­тье с от­кры­ты­ми пле­ча­ми и зо­ло­той по­лу­мас­кой в ви­де ли­стьев. Марк — в чёр­ном ко­стю­ме и про­стой чёр­ной мас­ке без укра­ше­ний. Мы бы­ли кра­си­вой па­рой. Очень кра­си­вой. Но меж­ду на­ми по­вис­ла ти­ши­на, на­тя­ну­тая как стру­на.

— Ты го­тов рас­ска­зать? — спро­си­ла я ти­хо, по­прав­ляя мас­ку.

— О Ва­ле­рии? — он смот­рел на своё от­ра­же­ние, но я зна­ла — ви­дел он не се­бя. — Она бы­ла мо­ей парт­нёр­шей. На сцене и в жиз­ни. Мы долж­ны бы­ли иг­рать пре­мье­ру «Гам­ле­та» в Боль­шом. Я — Гам­лет, она — Офе­лия. А за три дня до пре­мье­ры я узнал, что она спит с ре­жис­сё­ром. И не про­сто спит — она рас­ска­за­ла ему, что я эмо­ци­о­наль­но неста­би­лен, что я мо­гу со­рвать по­ста­нов­ку. Что мне нель­зя до­ве­рять глав­ную роль.

— И те­бя сня­ли?

— Сня­ли, — он горь­ко усмех­нул­ся. — За три дня до пре­мье­ры. По­ста­ви­ли дуб­лё­ра. Спек­такль про­шёл с ан­шла­гом, по­лу­чил вос­тор­жен­ные от­зы­вы. А я... я на­пил­ся, раз­нёс гри­мёр­ку и на­пи­сал за­яв­ле­ние об ухо­де. По­сле это­го ме­ня ни один се­рьёз­ный те­атр не брал. Ре­пу­та­ция ис­те­ри­ка и пья­ни­цы бе­жит впе­ре­ди ак­тё­ра быст­рее, чем лю­бой та­лант.

Я смот­ре­ла на него и ви­де­ла не ворч­ли­во­го со­се­да, не ци­нич­но­го ак­тё­ра за три­ста пять­де­сят ты­сяч, не че­ло­ве­ка с ко­лю­чей усмеш­кой и бро­ней из сар­каз­ма. Я ви­де­ла ра­не­но­го. То­го, кто по­те­рял всё из-за пре­да­тель­ства. То­го, кто семь лет нёс эту боль в оди­ноч­ку.

— За­чем Вла­ду она? — спро­си­ла я. — От­ку­да он во­об­ще узнал?

— Ду­маю, на­вёл справ­ки, — Марк по­жал пле­ча­ми. — Как я и го­во­рил, ин­фор­ма­ция в со­вре­мен­ном ми­ре сто­ит дё­ше­во. Он хо­чет, что­бы я со­рвал­ся. Устро­ил сце­ну. По­ка­зал се­бя тем, кем ме­ня вы­ста­ви­ла Ва­ле­рия, — ис­те­рич­ным пья­ни­цей. То­гда твой ста­тус «счаст­ли­вой же­ны» рух­нет, и ты сно­ва ста­нешь бед­няж­кой Ари­ной, ко­то­рую жал­ко.

— Это­го не слу­чит­ся, — ска­за­ла я твёр­до.

— От­ку­да ты зна­ешь?

— По­то­му что ты — не тот че­ло­век, ко­то­рым был семь лет на­зад, — я шаг­ну­ла к нему бли­же. — И по­то­му что сей­час ты не один. У те­бя есть я. И Гам­лет. В ос­нов­ном Гам­лет, ко­неч­но, но и я то­же что-то зна­чу.

Он по­смот­рел на ме­ня. Дол­го. Мол­ча. А по­том его гу­бы дрог­ну­ли, но не на­смеш­ли­во, а бла­го­дар­но.

— Ты невоз­мож­ная жен­щи­на, Ясе­не­ва, — по­вто­рил он. — По­шли. У нас бал.

Он взял ме­ня за ру­ку, и мы вы­шли из но­ме­ра. Я не зна­ла, что нас ждёт в баль­ном за­ле. Не зна­ла, смо­гу ли я удер­жать его, ес­ли про­шлое уда­рит в са­мое серд­це. Но я зна­ла од­но — что бы ни слу­чи­лось, я не вы­пу­щу его ру­ку.