Съ­ё­моч­ная пло­щад­ка рас­по­ла­га­лась в зам­ке Глу­бо­ка-над-Вл­та­вой. Это бе­ло­снеж­ное неого­ти­че­ское чу­до, уто­па­ю­щее в зе­ле­ни ан­глий­ско­го пар­ка, вы­гля­де­ло так, буд­то его по­стро­и­ли спе­ци­аль­но для съё­мок ис­то­ри­че­ской дра­мы, слиш­ком иде­аль­ное, слиш­ком сим­мет­рич­ное, по­чти кар­тон­ное на пер­вый взгляд. Но сто­и­ло по­дой­ти бли­же и по­тро­гать шер­ша­вый пес­ча­ник стен, за­деть пле­чом чу­гун­ную ре­шет­ку во­рот или за­гля­нуть в уз­кие бой­ни­цы, из ко­то­рых тя­ну­ло сы­ро­стью и ве­ко­вым хо­ло­дом. Ост­ро­ко­неч­ные баш­ни прон­за­ли небо, вит­ра­жи-ро­зы от­бра­сы­ва­ли на ка­мен­ный пол кро­ва­вые и сап­фи­ро­вые бли­ки, во внут­рен­нем дво­ре чер­нел ста­рин­ный ко­ло­дец с де­ре­вян­ным во­ро­том, а из ча­сов­ни до­но­си­лись проб­ные ак­кор­ды ор­га­на.

Ко­гда мы при­е­ха­ли ту­да на рас­све­те, над до­ли­ной Вл­та­вы ви­сел гу­стой, мо­лоч­ный утрен­ний ту­ман, цеп­ля­ю­щий­ся за вер­хуш­ки ки­па­ри­сов. Ка­за­лось, что ес­ли сде­лать шаг впра­во от гра­вий­ной до­рож­ки, мож­но про­ва­лить­ся в дру­гое сто­ле­тие, а из-за уг­ла сей­час бес­шум­но вый­дет при­зрак Бе­лой Да­мы, дер­жа в про­зрач­ных ру­ках соб­ствен­ную го­ло­ву.

— Кра­си­во, — вы­дох­ну­ла я, при­жи­мая к гру­ди тя­же­лый аль­бом для за­ри­со­вок в ко­жа­ном пе­ре­пле­те. Паль­цы са­ми ис­ка­ли ка­ран­даш.

— Мрач­но­ва­то, — по­пра­вил Марк, но по то­му, как вспых­ну­ли его гла­за, бы­ло вид­но, что он в пол­ном вос­тор­ге. Иде­аль­ная де­ко­ра­ция для двор­цо­во­го пе­ре­во­ро­та. Иде­аль­ный фон для тра­ге­дии.

Пер­вые два дня съё­мок про­шли в ре­жи­ме аб­со­лют­но­го, пер­во­здан­но­го ха­о­са, ко­то­рый все­гда пред­ше­ству­ет рож­де­нию ве­ли­ко­го ки­но. Ре­жис­сёр пан Ко­валь­ский, ни­зень­кий, аб­со­лют­но лы­сый че­ло­ве­чек с пы­ла­ю­щи­ми гла­за­ми безум­но­го ге­ния и го­ло­сом опер­но­го те­но­ра, но­сил­ся по пло­щад­ке как ша­ро­вая мол­ния. Он кри­чал на чеш­ском, ко­гда злил­ся на осве­ти­те­лей, вир­ту­оз­но ру­гал­ся на поль­ском, ко­гда мас­сов­ка пу­та­ла пра­во и ле­во, а ко­гда всё шло со­всем пло­хо и ка­ме­ры пе­ре­гре­ва­лись, пе­ре­хо­дил на уни­вер­саль­ный язык же­стов, со­сто­я­щий из раз­ма­хи­ва­ния ру­ка­ми и за­ка­ты­ва­ния глаз, ко­то­рый по­ни­ма­ли все, от япон­ско­го зву­ко­опе­ра­то­ра до мест­ной убор­щи­цы. Осве­ти­те­ли ро­ня­ли тя­же­лые со­фи­ты пря­мо на бу­лыж­ни­ки дво­ра, ак­тё­ры за­бы­ва­ли текст по­сре­ди слож­но­го мо­но­ло­га о че­сти ко­ро­ны, а ло­шадь, при­ве­зён­ную из ко­нюш­ни под Кар­ло­вы­ми Ва­ра­ми для сце­ны тор­же­ствен­но­го въез­да ко­ро­ля, стош­ни­ло пря­мо на бар­хат­ный ко­ро­лев­ский штан­дарт с вы­ши­тым зо­ло­том львом. За­пах сто­ял со­от­вет­ству­ю­щий эпо­хе.

И по­сре­ди все­го это­го ве­ли­ко­ле­пия сред­не­ве­ко­во­го бед­ла­ма си­дел Гам­лет. С ви­дом рим­ско­го им­пе­ра­то­ра, по­пав­ше­го на про­вин­ци­аль­ные гла­ди­а­тор­ские бои.

Он вос­се­дал в мас­сив­ном ко­жа­ном крес­ле са­мо­го па­на Ко­валь­ско­го (по­то­му что, ра­зу­ме­ет­ся, про­игно­ри­ро­вал пред­ло­жен­ную ему кор­зи­ну с пле­дом и вы­брал имен­но ре­жис­сер­ское ме­сто) и на­блю­дал за про­ис­хо­дя­щим с вы­ра­же­ни­ем мо­нар­ха, ин­спек­ти­ру­ю­ще­го свои вой­ска пе­ред бит­вой. Усы ко­та слег­ка по­дра­ги­ва­ли, вы­да­вая край­нюю сте­пень брезг­ли­во­сти.

В пер­вый день, ко­гда Ко­валь­ский за­ме­тил по­сто­рон­не­го на сво­ей тер­ри­то­рии, раз­ра­зи­лась гро­за.

— Чей это кот?! Кто пу­стил жи­вот­ное в штаб? — за­орал ре­жис­сёр так, что дрог­ну­ли стек­ла в ра­мах. — Убе­ри­те этот шер­стя­ной ко­мок нер­вов с пло­щад­ки! Он сби­ва­ет мне кон­цен­тра­цию!

— Это мой, — ска­зал Марк, вы­сту­пая впе­рёд и за­сло­няя ме­ня со­бой. На нем уже был ко­стюм за­го­вор­щи­ка — тя­же­лая пар­ча, кру­жев­ной во­рот­ник, ца­ра­па­ю­щий шею. — Про­сти­те, пан Ко­валь­ский. Я сей­час же его уне­су в трей­лер. Гам­лет, ко мне.

Кот да­же ухом не по­вел.

— По­до­жди­те, — ре­жис­сёр вдруг за­мер, слов­но на­ле­тел на неви­ди­мую сте­ну. Он при­щу­рил­ся, гля­дя на Гам­ле­та по­верх оч­ков. Тот, не морг­нув жел­тым гла­зом, вы­дер­жал этот рент­ге­нов­ский взгляд. — Как его зо­вут?

— Гам­лет.

— Гам­лет, — по­вто­рил Ко­валь­ков­ски, пе­ре­ка­ты­вая имя на язы­ке, сма­куя каж­дый звук. — Шекс­пи­ров­ский кот. На пло­щад­ке ис­то­ри­че­ской дра­мы про ин­три­ги Габс­бур­гов. — Он рез­ко раз­вер­нул­ся к сво­е­му пер­во­му ас­си­стен­ту, схва­тив его за пле­чо: — Это знак! Судь­ба! Про­ви­де­ние по­сла­ло нам та­лис­ман! Кот оста­ёт­ся. Бу­дет на­шим пу­ши­стым обе­ре­гом от пло­хой иг­ры.

Так Гам­лет по­лу­чил офи­ци­аль­ный ста­тус хра­ни­те­ля пло­щад­ки. Ему тут же вы­де­ли­ли лич­ное крес­ло (то са­мое, ре­жис­сер­ское), при­нес­ли фар­фо­ро­вую мис­ку для во­ды с гер­бом зам­ка и на­зна­чи­ли пер­со­наль­но­го по­мощ­ни­ка из чис­ла ста­жё­ров, ко­то­рый дол­жен был сле­дить, что­бы чет­ве­ро­но­гий ак­тер не по­пал в объ­ек­тив слу­чай­но и не ис­пор­тил дубль. По­мощ­ни­ка зва­ли Ма­рек, ему бы­ло де­вят­на­дцать, он пах мят­ной жвач­кой и стра­хом. Ма­рек бо­ял­ся Гам­ле­та до нерв­ной дро­жи в ко­ле­нях.

— Он на ме­ня смот­рит, — шеп­тал па­рень мне ве­че­ром, по­ка мы ку­ри­ли за уг­лом кух­ни для пер­со­на­ла. — Так, буд­то зна­ет все мои сек­ре­ты. И то, что я вче­ра спи­сал кон­троль­ную по ис­то­рии ко­стю­ма.

— Он на всех так смот­рит, — успо­ка­и­ва­ла я его, хо­тя внут­ри са­ма ежи­лась. — Это его ба­зо­вое вы­ра­же­ние ли­ца. При­вы­кай­те. Ес­ли нач­нет ши­петь, про­сто от­сту­пай­те мед­лен­но, не по­во­ра­чи­ва­ясь спи­ной.

Но Гам­лет, ра­зу­ме­ет­ся, не со­би­рал­ся си­деть в крес­ле ста­ти­ста. В пер­вый же день, вос­поль­зо­вав­шись тем, что Ма­рек от­влек­ся на те­ле­фон, кот со­вер­шил по­бег. Он про­шмыг­нул че­рез пло­щад­ку, ми­но­вав три уров­ня охра­ны, взле­тел по вин­то­вой лест­ни­це на га­ле­рею и усел­ся пря­мо в кад­ре, на са­мый кра­е­шек рез­но­го под­окон­ни­ка в го­ти­че­ском окне, иде­аль­но впи­сав­шись в ком­по­зи­цию. Шел съе­моч­ный день, сни­ма­ли сце­ну, где Марк в ро­ли за­го­вор­щи­ка-ари­сто­кра­та Яна Гу­са об­суж­дал с со­рат­ни­ка­ми план свер­же­ния сла­бо­воль­но­го ко­ро­ля Вац­ла­ва.

— Стоп! Свет! Ти­ши­на на пло­щад­ке! — за­орал Ко­валь­ский в ме­га­фон так, что эхо от­ра­зи­лось от сво­дов. — Кот в кад­ре! Кто-ни­будь, убе­ри­те эту дрянь, она пор­тит мне глу­би­ну рез­ко­сти!

— Я убе­ру! Сей­час! — писк­нул Ма­рек, бро­са­ясь к ок­ну с гра­ци­ей ра­не­но­го фла­мин­го.

— Нет! — ре­жис­сёр вы­ста­вил впе­ред ру­ку, оста­нав­ли­вая его, как ре­гу­ли­ров­щик по­ток ма­шин. — Не тро­гать. Всем сто­ять. Ни­ко­му не ды­шать.

Все за­мер­ли. Да­же во­ро­на, си­дев­шая на флю­ге­ре, пе­ре­ста­ла кар­кать. Ко­валь­ский при­щу­рил­ся, впив­шись взгля­дом в мо­ни­тор плей­б­эка, ку­да транс­ли­ро­ва­лось изоб­ра­же­ние с глав­ной ка­ме­ры.

— По­до­жди­те... А ведь это идея. — Го­лос ре­жис­се­ра стал ти­хим, по­чти ин­тим­ным, та­ким то­ном обыч­но объ­яв­ля­ют на­ча­ло вой­ны. — В Сред­ние ве­ка кош­ки счи­та­лись спут­ни­ка­ми ведьм. Сим­во­ла­ми кол­дов­ства, ере­си и тай­ных зна­ний. Чёр­ный кот на под­окон­ни­ке во вре­мя тай­но­го за­го­во­ра про­тив по­ма­зан­ни­ка Бо­жье­го — это же чи­стый Фасс­бин­дер! Го­ти­ка! Пусть си­дит! — Он по­вер­нул­ся к Мар­ку, гла­за го­ре­ли ли­хо­ра­доч­ным ог­нем. — Твой пи­то­мец уме­ет иг­рать? Про­филь­ное ли­цо да­ет?

— Он уме­ет си­деть ча­са­ми, смот­реть в од­ну точ­ку и пре­зи­рать че­ло­ве­че­ство, — от­ве­тил Марк со­вер­шен­но се­рьез­но. — Это всё, что он уме­ет де­лать фи­зи­че­ски. Но, спра­вед­ли­во­сти ра­ди, это у него по­лу­ча­ет­ся луч­ше, чем у вы­пуск­ни­ков Щу­кин­ско­го учи­ли­ща.

— Вот и пусть си­дит и осуж­да­ет ваш по­ли­ти­че­ский сго­вор сво­им тя­же­лым взгля­дом, — кив­нул Ко­валь­ский, уже до­ста­вая блок­нот и ри­суя стре­лоч­ки в схе­ме све­та. — Пе­ре­на­строй­те кон­тро­вой свет, дай­те боль­ше те­ни на под­окон­ник, что­бы толь­ко гла­за бле­сте­ли. Мо­тор!

Так Гам­лет по­лу­чил свою первую роль в боль­шом ки­но. Без ка­стин­га, без про­слу­ши­ва­ния, без на­зой­ли­во­го аген­та. Эпи­зо­ди­че­ская, про­ход­ная, без слов, но неве­ро­ят­но за­по­ми­на­ю­ща­я­ся. Кот, ко­то­рый си­дит на фоне стрель­ча­то­го ок­на и смот­рит на груп­пу за­го­вор­щи­ков так, буд­то они за­мыш­ля­ют не сме­ну ди­на­стии и пе­ре­дел зе­мель, а кра­жу его за­кон­ной пай­ки охла­жден­но­го ло­со­ся. Ка­ме­ра отъ­ез­жа­ла, по­ка­зы­вая их низ­кие по­кло­ны и пе­ре­шеп­ты­ва­ния, а на пе­ред­нем плане, в рас­фо­ку­се, непо­движ­но за­стыл си­лу­эт жи­вот­но­го. Это бы­ло ве­ли­ко­леп­но. От экра­на ве­я­ло мо­гиль­ным хо­ло­дом.

— Ты ви­дел? Ты ви­де­ла кадр? — шеп­та­ла я Мар­ку по­сле дуб­ля, сжи­мая его ло­коть под сто­лом с мо­ни­то­ра­ми. — Наш кот — на­сто­я­щий ак­тёр. Пря­мо как ты.

— Он луч­ше, — от­ве­тил Марк с нот­кой ис­крен­ней про­фес­си­о­наль­ной за­ви­сти. — Ему да­же текст учить не на­до. И пла­сти­че­ский грим ему де­ла­ют быст­рее.

Ве­че­ром вто­ро­го дня я си­де­ла в уг­лу трон­но­го за­ла на пе­ре­вер­ну­том ящи­ке, ку­та­ясь в огром­ный вя­за­ный шарф. Ря­дом осты­вал ко­фе в бу­маж­ном ста­кан­чи­ке. Я ра­бо­та­ла. Мо­ей за­да­чей бы­ло де­лать быст­рые за­ри­сов­ки ко­стю­мов, де­та­лей де­ко­ра­ций и клю­че­вых сцен для бу­ду­ще­го кол­лек­ци­он­но­го бук­ле­та филь­ма и воз­мож­ной вы­став­ки кон­цепт-ар­та. Ра­бо­та ки­пе­ла, несмот­ря на уста­лость. Уголь скри­пел по плот­ной бу­ма­ге. Я на­бро­са­ла уже де­ся­ток эс­ки­зов: су­ро­вых ры­ца­рей в ржа­вых ла­тах, же­ман­ных при­двор­ных дам, об­щий вид трон­но­го за­ла сни­зу вверх.

Но луч­ший на­бро­сок по­лу­чил­ся слу­чай­но, сам со­бой, ко­гда я от­ло­жи­ла уголь, что­бы раз­мять за­тек­шие паль­цы. Марк в ко­стю­ме за­го­вор­щи­ка, со шпа­гой на по­я­се, на­пря­жен­ная ли­ния спи­ны, по­во­рот го­ло­вы впол­обо­ро­та, на фоне огром­но­го вит­раж­но­го ок­на, сквозь ко­то­рое бьет ко­сой луч за­хо­дя­ще­го солн­ца. А на под­окон­ни­ке, об­рам­ляя его фи­гу­ру, — Гам­лет. Жи­вой, на­сто­я­щий, со­бран­ный в ту­гую пру­жи­ну. Я смот­ре­ла на ри­су­нок, сде­лан­ный на­спех, несколь­ки­ми штри­ха­ми, и чув­ство­ва­ла, как к гор­лу под­сту­па­ет ком. «Вот она, моя жизнь, — по­ду­ма­ла я то­гда с яс­но­стью оза­ре­ния. — Два са­мых важ­ных су­ще­ства в од­ном кад­ре. Слу­чай­ность, став­шая судь­бой».

— Кра­си­во, — раз­дал­ся го­лос за мо­ей спи­ной. Низ­кий, чуть хрип­ло­ва­тый.

Я вздрог­ну­ла и ин­стинк­тив­но дер­ну­лась, за­кры­вая аль­бом ру­кой, слов­но школь­ни­ца, пря­чу­щую днев­ник. Обер­ну­лась.

Это был Ир­жи. Дуб­лёр Мар­ка по слож­ным трю­кам и по сов­ме­сти­тель­ству ак­тёр мас­сов­ки в сце­нах го­род­ско­го лю­да. Вы­со­кий, ши­ро­ко­пле­чий, с во­ло­са­ми цве­та вы­го­рев­шей со­ло­мы и ли­цом скан­ди­нав­ско­го бо­га. Но улыб­ка у него бы­ла непри­ят­ной, ка­клой-то ме­ха­ни­че­ской, на­тя­ну­той, об­на­жа­ю­щей слиш­ком бе­лые зу­бы. Она ни­ко­гда не до­хо­ди­ла до глаз, остав­ляя их хо­лод­ны­ми, оце­ни­ва­ю­щи­ми. Ры­бьи­ми. Он сто­ял слиш­ком близ­ко, на­ру­шая мое лич­ное про­стран­ство, и раз­гля­ды­вал мой ри­су­нок че­рез мое пле­чо. От него пах­ло хо­ро­шим та­ба­ком и де­ше­вым пар­фю­мом.

— Спа­си­бо, — ска­за­ла я су­хо, пы­та­ясь неза­мет­но убрать аль­бом в рюк­зак. — Из­ви­ни­те, я пред­по­чи­таю не по­ка­зы­вать неза­кон­чен­ные ра­бо­ты. Они те­ря­ют ма­гию.

— По­ни­маю твор­че­скую ду­шу, — он сде­лал пол­ша­га на­зад, но эта гад­кая, лип­кая улыб­ка оста­лась при­кле­ен­ной к его ли­цу. — Вы дав­но ра­бо­та­е­те с гос­по­ди­ном Вет­ро­вым? Ка­жет­ся, вы не из де­пар­та­мен­та ху­дож­ни­ков, там дру­гие де­воч­ки бе­га­ют.

— Я ил­лю­стра­тор-кон­тракт­ник, — от­ре­за­ла я. — И ка­кое это име­ет от­но­ше­ние к осве­ще­нию сце­ны?

— Ни­ка­ко­го, — он по­жал пле­ча­ми, за­су­нув ру­ки в кар­ма­ны по­тер­тых джин­сов. — Про­сто ин­те­рес­но. Го­во­рят, вы по­зна­ко­ми­лись на ка­кой-то стран­ной сва­дьбе? Фаль­ши­вой? Мест­ная прес­са пи­са­ла па­ру лет на­зад...

Внут­ри у ме­ня всё по­хо­ло­де­ло. Ле­дя­ные му­раш­ки про­бе­жа­ли от за­тыл­ка вниз по по­зво­ноч­ни­ку. Па­ни­ка уда­ри­ла в вис­ки. От­ку­да он зна­ет де­та­ли на­шей част­ной жиз­ни? Мы ни­ко­гда не да­ва­ли ин­тер­вью на эту те­му. Офи­ци­аль­ная вер­сия гла­си­ла: «Ста­рые дру­зья по те­ат­раль­но­му це­ху».

— Это дол­гая ис­то­рия, пол­ная юри­ди­че­ских тон­ко­стей, — ска­за­ла я мак­си­маль­но ров­но, вста­вая и бе­ря ста­кан­чик. Ко­фе об­жи­гал паль­цы. — Мне нуж­но от­дать эс­ки­зы рек­ви­зи­то­ру до кон­ца сме­ны.

— Я люб­лю длин­ные ис­то­рии, — он сно­ва под­миг­нул, на­кло­нив­шись чуть ни­же. — Осо­бен­но те, ко­то­рые хо­ро­шо опла­чи­ва­ют­ся. До встре­чи, Ари­на.

Он ушёл, рас­тво­рив­шись в су­мер­ках ко­ри­до­ров так же бес­шум­но, как по­явил­ся, оста­вив ме­ня сто­ять с ощу­ще­ни­ем, что кто-то про­вёл ле­дя­ным паль­цем пря­мо по от­кры­то­му хреб­ту. Безд­на по­смот­ре­ла на ме­ня, и её зва­ли Ир­жи.

Но­чью, в на­шем но­ме­ре, ко­гда Марк вы­шел при­нять душ, я рас­ска­за­ла ему всё. Каж­дое сло­во, каж­дое дви­же­ние бро­вей Ир­жи, за­пах его си­га­рет.

— Ир­жи Но­вот­ны, — Марк на­хму­рил­ся, за­вя­зы­вая по­яс го­сти­нич­но­го ха­ла­та. Во­да сте­ка­ла по его шее, ка­пая на ко­вер. — Да, я знаю его. Ви­дел на про­бах ме­сяц на­зад. Он про­фес­си­о­наль­ный кас­ка­дер, хо­ро­ший, тех­нич­ный. Про­бо­вал­ся на мою роль вто­ро­го пла­на. Не про­шёл фи­наль­ный тур, Ко­валь­ско­му не по­нра­ви­лась его пла­сти­ка, на­звал её "слиш­ком со­вре­мен­ной". Был очень зол. Хо­дил, всем жа­ло­вал­ся. Но от­ку­да он зна­ет про сва­дьбу? Мы же под­пи­сы­ва­ли со­гла­ше­ние о нераз­гла­ше­нии с пи­ар-служ­бой ка­на­ла.

— Мо­жет, чи­тал где-то? Слу­хи про­са­чи­ва­ют­ся, го­род ма­лень­кий...

— Мы не афи­ши­ру­ем по­дроб­но­сти кон­трак­та, — жест­ко по­пра­вил Марк, под­хо­дя бли­же и при­тя­ги­вая ме­ня к се­бе. Те­п­лый, без­опас­ный. — Лад­но, не бе­ри в го­ло­ву. Ма­ло ли су­ма­сшед­ших фа­на­тов. Про­сто дер­жись от него по­даль­ше. Не раз­го­ва­ри­вай. Ес­ли по­дой­дет еще раз — зо­ви ме­ня или охра­ну.

Я кив­ну­ла, уткнув­шись но­сом в мах­ро­вую ткань его ха­ла­та, но непри­ят­ный, склиз­кий оса­док стра­ха ни­ку­да не дел­ся. Что-то в этом Ир­жи бы­ло глу­бо­ко непра­виль­ное. Что-то хищ­ное, спря­тан­ное под мас­кой кра­сав­ца-кас­ка­де­ра. Что-то, что за­став­ля­ло ме­ня чув­ство­вать се­бя ма­лень­кой се­рой мы­шью, за ко­то­рой на­блю­да­ет сы­тый до­маш­ний кот. И не та­кой кот, как наш Гам­лет — ле­ни­вый, из­ба­ло­ван­ный ари­сто­крат, поз­во­ля­ю­щий се­бя лю­бить. А ди­кий, улич­ный, го­лод­ный хо­рек, иг­ра­ю­щий с до­бы­чей пе­ред тем, как на­не­сти по­след­ний удар.

Впро­чем, сле­ду­ю­щие несколь­ко дней бы­ли та­ки­ми на­сы­щен­ны­ми, на­пол­нен­ны­ми та­ким ко­ли­че­ством кра­сок, кри­ков и пы­ли, что я по­чти смог­ла за­гнать этот страх в даль­ний угол со­зна­ния. Съ­ём­ки шли пол­ным хо­дом, груп­па сра­бо­та­лась, я ри­со­ва­ла без оста­нов­ки, за­пол­няя вто­рой аль­бом. Гам­лет осва­и­вал­ся в ро­ли звез­ды пер­вой ве­ли­чи­ны, при­ни­мая по­че­сти от ста­же­ров. А Марк... Марк был счаст­лив. По-на­сто­я­ще­му, той глу­бо­кой, спо­кой­ной ра­до­стью ма­сте­ра, за­ня­то­го лю­би­мым де­лом. Я ви­де­ла это по то­му, как лег­ко он дви­гал­ся на пло­щад­ке, как спо­рил с ре­жис­сё­ром о мо­ти­вах пер­со­на­жа, как уве­рен­но, со зна­ни­ем де­ла дер­жал тя­же­лую учеб­ную шпа­гу. Он был на сво­ём ме­сте. В сво­ей сти­хии. И я бы­ла на сво­ём — ря­дом с ним, фик­си­руя ис­то­рию на бу­ма­ге.

А по­том про­па­ло коль­цо.