Это слу­чи­лось на тре­тий день съё­мок. Я пом­ню всё в мель­чай­ших де­та­лях, по­то­му что та­кие мо­мен­ты впе­ча­ты­ва­ют­ся в па­мять не про­сто как клей­мо, они вы­жи­га­ют её ка­лё­ным же­ле­зом, остав­ляя по­сле се­бя зве­ня­щую пу­сто­ту.

Был позд­ний ве­чер. Съ­ём­ки за­кон­чи­лись глу­бо­ко за пол­ночь, вы­мо­тав всю груп­пу до со­сто­я­ния мок­рых тря­пок. Ко­ман­да сво­ра­чи­ва­ла ки­ло­мет­ры ка­бе­лей, га­фе­ры ма­те­ри­ли пе­ре­го­рев­шие со­фи­ты, ак­тё­ры рас­хо­ди­лись по сво­им трей­ле­рам, стя­ги­вая с лиц остат­ки пла­сти­че­ско­го гри­ма. Я си­де­ла на пе­ре­вер­ну­том ящи­ке из-под яб­лок у кре­пост­ной сте­ны, со­би­ра­ла аль­бом для на­брос­ков и пы­та­лась от­те­реть пят­но мас­ля­ной крас­ки с джин­сов, ко­гда за­ме­ти­ла ка­кое-то нездо­ро­вое, су­ет­ли­вое ожив­ле­ние у даль­не­го фур­го­на, где хра­нил­ся ос­нов­ной рек­ви­зит под сиг­на­ли­за­ци­ей.

Сна­ча­ла я не при­да­ла зна­че­ния. Ма­ло ли при­чин для па­ни­ки на пло­щад­ке: уро­ни­ли ан­ти­квар­ную ва­зу, по­те­ря­ли на­клад­ную на па­рик Ели­за­ве­ты Тю­дор, по­ру­га­лись из-за по­след­ней чаш­ки эс­прес­со, ко­то­рая ока­за­лась без­лак­тоз­ной вме­сто обыч­ной. Но по­том я уви­де­ла ли­цо па­на Ко­валь­ско­го. Ре­жис­сер вы­бе­жал из те­ни зам­ка, спо­ткнув­шись о ка­бель. Его обыч­но баг­ро­вое, пы­шу­щее здо­ро­вьем и безум­ны­ми иде­я­ми ли­цо ста­ло цве­та ста­рой шту­ка­тур­ки. Блед­ное. Рас­те­рян­ное. Без при­выч­но­го блес­ка одер­жи­мо­сти в гла­зах. И в этот мо­мент хо­лод про­брал ме­ня до са­мых ко­стей. Слу­чи­лось что-то непо­пра­ви­мое.

— Что про­ис­хо­дит? — спро­си­ла я Мар­ка, ко­то­рый как раз вы­шел из об­щей гри­мер­ки, всё ещё за­тя­ну­тый в тя­же­лый бар­хат­ный кам­зол гра­фа де Мо­ре. От него пах­ло те­ат­раль­ной пуд­рой и уста­ло­стью.

— Коль­цо, — от­ве­тил он ко­рот­ко. Гу­бы бы­ли плот­но сжа­ты, жел­ва­ки хо­ди­ли хо­ду­ном. — Пер­стень ко­ро­ля Бо­ге­мии. Про­пал пря­мо из сей­фа.

Я по­хо­ло­де­ла окон­ча­тель­но. Пер­стень ко­ро­ля Бо­ге­мии был глав­ной дра­го­цен­но­стью все­го про­ек­та, его ви­зу­аль­ным цен­тром тя­же­сти. Му­зей­ный экс­по­нат че­тыр­на­дца­то­го ве­ка, мас­сив­ное зо­ло­то ве­сом по­чти в три­ста грам­мов с тём­но-крас­ным гра­на­том непра­виль­ной огран­ки, по ле­ген­де при­над­ле­жав­шее са­мо­му Кар­лу Чет­вёр­то­му. Его стра­хо­ва­ли на три мил­ли­о­на ев­ро че­рез лон­дон­ский «Ллойд». Его при­во­зи­ли на пло­щад­ку утром в бро­ни­ро­ван­ном кей­се швей­цар­ской ком­па­нии под охра­ной двух во­ору­жен­ных муж­чин в стро­гих ко­стю­мах. И сей­час его боль­ше не бы­ло. Сейф зи­ял пу­стой ме­тал­ли­че­ской па­стью.

Че­рез со­рок ми­нут, ко­то­рые по­ка­за­лись мне веч­но­стью, к зам­ку при­бы­ли по­ли­цей­ские ма­ши­ны. Ог­ни их ми­га­лок от­бра­сы­ва­ли на древ­ние кам­ни кро­ва­вые вспо­ло­хи. Два чеш­ских де­тек­ти­ва во­шли в холл тя­же­лой по­сту­пью лю­дей, ко­то­рым ис­пор­ти­ли вы­ход­ной. Один вы­со­кий, су­ту­лый, мол­ча­ли­вый, с гу­сты­ми уса­ми, сви­са­ю­щи­ми ни­же ли­нии под­бо­род­ка, слов­но у мор­жа; вто­рой ма­лень­кий, круг­лый, непре­рыв­но го­во­ря­щий, по­те­ю­щий да­же сквозь шер­стя­ной пи­джак. Они до­пра­ши­ва­ли всех по оче­ре­ди, за­пе­рев во­ро­та зам­ка и пе­ре­крыв вы­езд. Под по­до­зре­ни­ем ока­зал­ся каж­дый, кто имел хо­тя бы тео­ре­ти­че­ский до­ступ к рек­ви­зи­тор­ской: глав­ные ак­те­ры, ко­стю­ме­ры, осве­ти­те­ли, ас­си­стен­ты ре­жис­се­ра, во­ди­те­ли фур, да­же ноч­ные убор­щи­ки.

— Ми­стер Вет­ров, — круг­лый де­тек­тив (ка­жет­ся, его зва­ли пан Но­вак) за­гля­нул в свои за­пи­си тол­сты­ми паль­ца­ми-со­сис­ка­ми, про­ти­рая оч­ки гряз­но­ва­тым плат­ком, — вы иг­ра­е­те од­ну из глав­ных ро­лей. Граф де Мо­ре но­сит пер­стень в клю­че­вых сце­нах экс­по­зи­ции. У вас был фи­зи­че­ский до­ступ к хра­ни­ли­щу?

— Да, — от­ве­тил Марк спо­кой­но. Слиш­ком спо­кой­но. Так го­во­рят лю­ди, ко­то­рые при­вык­ли да­вать по­ка­за­ния. — Я на­де­вал пер­стень лич­но в двух сце­нах. Вче­ра ве­че­ром, во вре­мя диа­ло­га у ка­ми­на, и по­за­вче­ра, на бал­коне. Но все­гда воз­вра­щал его стар­ше­му рек­ви­зи­то­ру Ма­ре­ку сра­зу по­сле ко­ман­ды «Сня­то». Это мо­гут под­твер­дить пять че­ло­век груп­пы и сам Ма­рек. Вот здесь, — он до­стал свой съе­моч­ный гра­фик, — от­ме­че­но точ­ное вре­мя сда­чи ар­те­фак­та.

— Под­твер­дят, — кив­нул Но­вак, де­лая по­мет­ку. Ка­ран­даш скри­пел невы­но­си­мо гром­ко. — А ва­ша же­на? Мис­сис Вет­ро­ва-Ясе­не­ва? Она то­же бы­ла на пло­щад­ке весь день? Мы ви­де­ли ее имя в спис­ках до­пус­ка.

— Я ил­лю­стра­тор, — вме­ша­лась я, ста­ра­ясь, что­бы го­лос не дро­жал. — Де­пар­та­мент ху­дож­ни­ков-по­ста­нов­щи­ков. Ри­сую эс­ки­зы ко­стю­мов и де­ко­ра­ций. У ме­ня фи­зи­че­ски нет клю­чей от рек­ви­зи­тор­ской, мой уро­вень до­сту­па за­кан­чи­ва­ет­ся на вхо­де в по­ши­воч­ный цех.

— Но вы на­хо­ди­лись в зам­ке все три дня с ран­не­го утра, — за­ме­тил уса­тый де­тек­тив пан Двор­жак. Он го­во­рил мед­лен­но, тя­же­ло, буд­то во­ро­чал кам­ни. — И вы ри­су­е­те. У ху­дож­ни­ков дол­жен быть цеп­кий глаз. Вы фик­си­ру­е­те де­та­ли. Мо­жет быть, вы за­ме­ти­ли что-то... необыч­ное? Че­ло­ве­ка, ко­то­рый кру­тил­ся там, где ему быть не по­ло­же­но? Дви­же­ние воз­ле трей­ле­ра?

Я за­ду­ма­лась. Не­обыч­ное? Вся эта по­езд­ка, на­чи­ная с пи­тер­ской аван­тю­ры два го­да на­зад, со­сто­я­ла из сплош­ных ано­ма­лий. Кот, жи­ву­щий в дет­ской кро­ват­ке и тре­бу­ю­щий ло­со­ся на зав­трак. Ре­жис­сер, ци­ти­ру­ю­щий Ниц­ше при рас­ста­нов­ке мас­сов­ки. Мрач­ный дуб­лёр с непри­ят­ной, зме­и­ной улыб­кой...

— Был один че­ло­век, — ска­за­ла я мед­лен­но, вы­тас­ки­вая из па­мя­ти тот хо­лод­ный утрен­ний час. — Ир­жи. Дуб­лёр Мар­ка. Он по­до­шел ко мне, ко­гда я де­ла­ла рас­кад­ров­ки вон там, у юж­ной баш­ни. Ска­зал, что вос­хи­ща­ет­ся мо­им сти­лем. Ин­те­ре­со­вал­ся на­шей лич­ной жиз­нью. Спра­ши­вал, на­сто­я­щий ли у нас брак.

Де­тек­ти­вы син­хрон­но под­ня­ли го­ло­вы. Их гла­за блес­ну­ли про­фес­си­о­наль­ным ин­те­ре­сом.

— Ир­жи Но­вот­ны, — быст­ро за­пи­сал Но­вак, сло­мав гри­фель ка­ран­да­ша. — Мы с ним уже го­во­ри­ли од­ним из пер­вых. Он ре­пе­ти­ро­вал па­де­ние с га­ле­реи. Что имен­но стран­но­го в его во­про­се?

Я рас­ска­за­ла про раз­го­вор у аль­бо­ма. Про то, как свет па­дал на его ли­цо, остав­ляя верх­нюю часть в те­ни. Про эту улыб­ку, ко­то­рая ни­как не хо­те­ла схо­дить с губ, но аб­со­лют­но не за­тра­ги­ва­ла гла­за. Про лип­кое, хо­лод­ное ощу­ще­ние опас­но­сти, ис­хо­дя­щее от кра­си­во­го пар­ня с иде­аль­ным прес­сом. Де­тек­ти­вы слу­ша­ли, ки­ва­ли, де­ла­ли по­мет­ки в блок­но­тах, но я ви­де­ла по то­му, как рас­сла­би­лись их пле­чи, что они не уве­ре­ны. У Ир­жи бы­ло же­ле­зо­бе­тон­ное али­би: во вре­мя про­па­жи коль­ца, за­фик­си­ро­ван­ной си­сте­мой без­опас­но­сти меж­ду ше­стью и во­се­мью ве­че­ра, он на­хо­дил­ся на стра­хо­воч­ных ма­тах в дру­гом кры­ле зам­ка и ре­пе­ти­ро­вал слож­ный трюк с кас­ка­дё­ра­ми. Два­дцать сви­де­те­лей.

— Мы рас­смот­рим все вер­сии, — за­ве­рил нас пан Двор­жак, за­кры­вая свою план­шет­ку с лег­ким щелч­ком. Звук про­зву­чал как при­го­вор. — А по­ка офи­ци­аль­но про­шу вас не по­ки­дать тер­ри­то­рию Пра­ги и отель. Будь­те на свя­зи. И будь­те го­то­вы к до­пол­ни­тель­ным во­про­сам зав­тра в де­вять утра. До сви­да­ния, ми­стер Вет­ров.

Они ушли, оста­вив по­сле се­бя за­пах де­ше­во­го та­ба­ка, сы­ро­сти и ка­зен­но­го пла­сти­ка ра­ций.

Мы с Мар­ком оста­лись сто­ять по­сре­ди опу­стев­ше­го гул­ко­го хол­ла зам­ка. За вы­со­ки­ми стрель­ча­ты­ми ок­на­ми сгу­ща­лась на­сто­я­щая, бес­про­свет­ная тьма, ве­тер гнал об­ла­ка над шпи­ля­ми, где-то да­ле­ко, в жи­лом квар­та­ле за сте­на­ми, вы­ла со­ба­ка. Всё это бы­ло на­столь­ко ки­не­ма­то­гра­фич­но, так от­ча­ян­но по­хо­же на де­ше­вый ну­ар, что ме­ня про­бра­ла нерв­ная дрожь.

— Они по­до­зре­ва­ют нас, — ска­за­ла я ти­хо, об­хва­ты­вая се­бя ру­ка­ми за пле­чи, пы­та­ясь со­греть­ся.

— Не нас, — Марк взял мои ле­дя­ные паль­цы в свои го­ря­чие ла­до­ни. Его хват­ка бы­ла сталь­ной. — Ме­ня. Ты же слы­ша­ла фор­му­ли­ров­ки, Ари­на. «У вас был до­ступ», «вы но­си­те коль­цо». Я глав­ный по­до­зре­ва­е­мый. Им ну­жен ко­зёл от­пу­ще­ния, что­бы за­крыть де­ло до при­ез­да стра­хо­вой ко­мис­сии.

— Но это аб­сурд! — я вски­ну­ла го­ло­ву, гля­дя ему в гла­за. Там плес­ка­лась глу­хая, чер­ная ярость. — Ты бы ни­ко­гда... Твоя ре­пу­та­ция сто­ит до­ро­же это­го же­ле­за!

— Ко­неч­но, нет, — он горь­ко усмех­нул­ся. — Но мы чу­жие здесь, Ясе­не­ва. Рус­ские. На про­ек­те с ев­ро­пей­ским бюд­же­том. Я по­лу­чил роль, ко­то­рую очень хо­тел мест­ный ак­тёр, сын ка­ко­го-то ми­ни­стра куль­ту­ры. Ду­ма­ешь, сов­па­де­ние, что кра­жа про­изо­шла имен­но се­го­дня? Ко­гда скан­дал вы­го­ден всем, кро­ме ме­ня?

Я при­жа­лась к нему, пря­ча ли­цо на гру­ди, вды­хая за­пах его пар­фю­ма, сме­шан­ный с пы­лью ста­ро­го де­ре­ва. Серд­це ко­ло­ти­лось где-то в гор­ле, ме­шая ды­шать. Страх по­те­рять всё сно­ва — ка­рье­ру, имя, жизнь, ко­то­рую мы толь­ко на­ча­ли стро­ить — был по­чти фи­зи­че­ским.

— Мы най­дём коль­цо, — ска­за­ла я твёр­до, от­стра­ня­ясь и бе­ря его ли­цо в свои ла­до­ни. Ко­жа бы­ла го­ря­чей, су­хой. — Са­ми. Пря­мо сей­час. Ты и я. У нас есть опыт.

— Опыт? — он изо­гнул бровь, впер­вые за этот час поз­во­ляя се­бе сла­бую тень фир­мен­ной са­мо­иро­нии. — Ка­кой опыт, де­ко­ра­тор? Ис­кать по­те­рян­ные нос­ки под ди­ва­ном?

— «Бе­лые Ро­сы», Марк, — на­пом­ни­ла я. — Тё­тя Ла­ри­са и её под­дель­ный сер­виз Им­пе­ра­тор­ско­го фар­фо­ро­во­го за­во­да. Эми­лия Ль­вов­на и её вой­на с ТСЖ за пар­ко­воч­ное ме­сто. Мы уже иг­ра­ли в част­ных де­тек­ти­вов. Пом­нишь, как ты пря­тал­ся в шка­фу с дик­то­фо­ном?

— То­гда мы иг­ра­ли влюб­лён­ную па­ру, ко­то­рой нуж­но до­быть до­ка­за­тель­ства из­ме­ны для раз­во­да, — он на­крыл мои ру­ки сво­и­ми. — Стоп-кадр по­лу­чил­ся от­лич­ный.

— А те­перь мы и есть влюб­лён­ная па­ра, — я про­ве­ла боль­шим паль­цем по его ще­ти­ни­стой ще­ке. — И мы не да­дим ка­ко­му-то чеш­ско­му коль­цу раз­ру­шить на­шу жизнь. Фильм вый­дет в про­кат, мы вер­нем­ся до­мой, и ни­кто не на­зо­вет те­бя во­ром. Идёт?

Он по­смот­рел на ме­ня дол­гим, изу­ча­ю­щим взгля­дом, слов­но ви­дел впер­вые. А за­тем угол­ки его губ дрог­ну­ли и по­полз­ли вверх, скла­ды­ва­ясь в ту са­мую опас­ную, маль­чи­ше­скую улыб­ку, ра­ди ко­то­рой я ко­гда-то со­гла­си­лась на фик­тив­ный брак.

— Идёт, Ясе­не­ва. Толь­ко учти, на этот раз наш го­но­рар — не день­ги.

— А что? — про­шеп­та­ла я.

— Спра­вед­ли­вость, — он лег­ко по­це­ло­вал ме­ня в лоб, пря­мо по­се­ре­дине, за­зем­ляя, успо­ка­и­вая. — И воз­мож­ность спо­кой­но вер­нуть­ся до­мой. В на­шу квар­ти­ру на Чи­стых пру­дах. К тол­стым сте­нам, ко­то­рые не про­пус­ка­ют звук скан­да­лов со­се­дей.

Мы по­шли к вы­хо­ду, пе­ре­ша­ги­вая че­рез бро­шен­ные мот­ки скот­ча и пу­стые ста­кан­чи­ки. У тя­же­лых ду­бо­вых две­рей нас ждал Ма­рек, стар­ший рек­ви­зи­тор. Ли­цо у него бы­ло се­рым, а в ру­ках он сжи­мал пла­сти­ко­вую пе­ре­нос­ку, двер­ца ко­то­рой бы­ла преду­смот­ри­тель­но от­кры­та на­стежь. Гам­лет, си­дев­ший внут­ри на мяг­ком пле­де, смот­рел на нас сни­зу-вверх жел­ты­ми гла­за­ми. Во взгля­де ко­та чи­та­лось аб­со­лют­ное, все­лен­ское пре­вос­ход­ство и вы­ра­же­ние «я всё знаю, де­таль­ный от­чет предо­став­лю утром, а сей­час неси­те ме­ня в кро­вать».

И, как ока­за­лось поз­же, спу­стя ров­но че­ты­ре дня, ко­гда кот тор­же­ствен­но по­ло­жил зо­ло­той обо­док к мо­им но­гам, он дей­стви­тель­но знал всё. Бук­валь­но каж­дую де­таль.