Дорогой Хахмед!
Вопрос, который больше всего волновал меня во время моего благотворного постельного отдыха, таков: действительно ли я встретил Квакваппу? Или это был всего лишь плод воображения, чрезмерная реакция моего мозга на драматические события и кислородное голодание? А может, это и вовсе было последствием моего одостругского картёжного угара? Я положил себе на грудь сапфир — вещественное доказательство того, что всё это не могло быть лишь угаром. В зелёном камне было что-то живое: он светился сам по себе, словно в его глубине билось сердце.
Во всех прочих воспоминаниях я не сомневаюсь ни на миг: светящиеся пещеры, скелеты, башня из рыбьих голов, трапецоэдр, туманный червь, бельфегаторы — всё это было слишком реально. На обеих голенях у меня остались ссадины от прикосновений хищных рыб. Я вполне могу представить себе, не сомневаясь в собственном рассудке, что в последний миг перед обмороком мой мозг внушил мне ещё и галлюцинацию. Но кто же прикончил бельфегаторов? Как я выбрался из затопленного города и попал на пляж? Кто сложил мой плащ? Как в нём оказался падпараджа-сапфир?
Я всё время думал о помещении с каменным трапецоэдром. Кто влачит существование в таких условиях? Возможно ли, что такое существо, как Квакваппа, обитает в Городе без дверей? При её разнообразных задатках она вполне могла бы быть амфибией, которая охотится в море, но живёт на суше. Не является ли Квакваппа тайным властителем, самым высокопоставленным обитателем Города без дверей? И не потому ли эйдернорнцы избегают этого заколдованного полуострова? Теперь я вполне могу понять их неприязнь к этому скальному лабиринту. Моё желание исследовать город научными методами, во всяком случае, угасло. Уверенность в том, что там не только гнездятся бельфегаторы и извиваются туманные черви, но и обитает создание, способное в мгновение ока разорвать на куски двух громадных хищников, немало поспособствовала угасанию моей исследовательской страсти.
Другая мысль, которая неотступно занимает меня, — это картины, вызванные во мне прикосновением туманного червя. Стоит мне закрыть глаза, и я всё ещё вижу их перед собой во всей резкости и ясности: звёздные туманности и инопланетные пейзажи, первобытные сцены из морских глубин. Словно глазным морозом, они вытравлены в моей памяти.
Чтобы всё это переварить, я сегодня сделал по памяти несколько рисунков и набросков. Значит, мой мозг, по всей видимости, не пострадал. Я решил пока никому ничего не рассказывать. Вероятно, надо мной лишь посмеются или попрекнут тем, что мне следовало прислушаться к благонамеренным советам, а не исследовать на свой страх и риск смертельно опасные области острова. Так или иначе, я предстал бы перед ними чудаком с материка и легкомысленным идиотом. Если не считать встречи с Квакваппой, всё это действительно остаётся лишь совершенно безрассудной выходкой, после которой я едва отделался синяком, а не лёгкими, полными солёной воды. Не тот подвиг, за который плетут лавровые венки, мой лучший Хахмед! Я решил посвятить оставшееся мне на Эйдернорне время исключительно изучению маяков. Этого мне и вправду должно хватить.
Поскольку я не могу довериться никому, кроме тебя в этих письмах, завтра сразу после процедур в САФЮАТ я намерен разыскать Грифиуса, чтобы хотя бы обменяться с ним мыслями.