– Какой еще хвост? Я ничего такого не заметил, – отозвался я, решив, что Толстяк шутит. – Брось надо мной прикалываться.

– А это, по-твоему, что? – Толстяк с самым серьезным видом ткнул в мумию пальцем. – Какое у тебя изумительное зрение: тут хвостище торчит, а ты и не видишь.

Я посмотрел, куда он указывал, и увидел, что на копчике у «сидячего золотого трупа» правда откуда-то появился темный хвост цуня в три длиной и толщиной в два пальца. Он был таким же высохшим, как и вся мумия, и немного напоминал загнутый кверху и отвердевший коровий хвост.

Мне это показалось странным. Когда мы с Молчуном поднимали мумию, у нее, кажется, никакого хвоста не было. Неужели только что вырос?

Я попытался припомнить, но ясности не прибавилось: я испытывал такой стресс, что, даже если видел хвост, все равно не запомнил бы. Вот только внутри у меня все внезапно похолодело, и появилось какое-то дурное предчувствие. Но я немедленно напомнил себе, что сейчас не время увлекаться сверхъестественным. И вообще, может, этот ссохшийся стручок и не хвост вовсе.

– Ты с выводами-то не спеши, – осадил я Толстяка. – Откуда у человека хвост возьмется? Присмотрись повнимательнее. Вдруг это его…

– Иди ты! – захохотал Толстяк. – Где ты видел, чтобы он на заднице рос? К тому же кто умирает с таким… с таким…

Я сразу понял, что он хочет сказать, и торопливо перебил:

– Ну хорош, хорош! Какая вообще разница, что у него там? Когда взорвется, от него все равно ни клочка не останется. Будешь и дальше его исследовать – годы спустя археологи будут исследовать нас.

После моего напоминания Толстяк тут же позабыл о странной штуке, торчащей из копчика мумии, и поспешно принялся за работу.

Я помог ему перевернуть труп и отвязать веревку, с которой мы поднимались. После этого мы с большим трудом примотали мумию к колонне под потолком. В тот момент было невозможно определить, насколько мощным выйдет взрыв, но я помнил, что в романе «Трое храбрых, пятеро справедливых»[91] местная взрывчатка с легкостью разносила десять слоев наитвердейшей каменной породы. Такая штука, по идее, сплоховать не должна.

Закончив приматывать мумию, я впопыхах затянул веревку – пусть и не очень сильно, но какое-то время она должна держать труп на месте. Торчать под потолком и дальше мне совершенно не хотелось, так что я еще раз быстренько осмотрел мумию, убедился, что все в порядке, и приготовился спускаться.

Подумав о том, что вот-вот наступит момент взрыва, я невольно занервничал, ведь от его успеха зависело наше спасение. Умоляю, спаси меня и сохрани, Небесный император, больше тебя ни о чем не прошу! Не надо мне никакой запредельной удачи во всех делах, просто позволь мне сохранить мою скромную жизнь.

Пока я молился про себя, Толстяк вдруг придержал меня за руку:

– Погоди, я забыл кое-что сделать.

Но я только что все проверил!

– Что ты мог забыть? – удивился я. – Мы же уже закончили!

Толстяк попросил меня пока не спускаться, а сам повернулся к мумии и заговорил:

– Многоуважаемый хвостатый господин, человек вы или обезьяна, так или иначе уже скончались, и это бренное тело вам больше не пригодится. Конечно, то, что мы используем вас в качестве взрывпакета, – это перебор, но нас к тому принуждают обстоятельства. Проявите великодушие, господин, и не чините нам препятствий. Через пару минут вы сможете хорошенько попариться в настоящей сауне, свободный от любых запретов и мирских забот.

С этими словами Толстяк отвесил «золотому трупу» символический поклон.

Я рассвирепел, схватил его за трусы и потянул вниз, рыча:

– У нас, вообще-то, времени почти нет, если не забыл, а ты тут ерундистику свою развел!

Толстяк со скрипом съехал по колонне ко мне и возразил:

– Ты не понимаешь! Эта штука выглядит слишком зловеще, и мы не можем быть уверены, что она не устроит нам какую-нибудь пакость. И, кстати говоря, мужик сидел себе спокойненько, никого не трогал, а тут пришли мы и подвесили его к потолку, как бомбу. Если так посмотреть, это мы поступаем неправильно, поэтому хотя бы для видимости нужно было перед ним извиниться.

– Хватит уже! – ворчал я, спускаясь вниз. – Что же ты тогда тот двенадцатирукий труп начал тягать, если это «неправильно»? Что-то я не видел, чтобы ты ему поклоны отвешивал. А у этого всего лишь малюсенький хвост отрос, подумаешь… Много шуму из ничего.

Кстати, так и возникла вражда между северной и южной школами расхитителей гробниц – можно сказать, на почве разности идеологий. Толстяк, недовольный моими словами, фыркнул и отвернулся, не желая больше обращать на меня внимания.

Когда мы спустились на пол, Молчун взвалил на спину А-Нин и велел нам идти в угол камеры. Мы перетащили туда оставшиеся бронзовые зеркала и выставили вперед на манер заслона, чтобы нас не ранило обломками, если мумия рванет слишком мощно. Все было готово, оставалось только дождаться нужного момента. Молчун с его необычайной меткостью метнет в живот «золотому трупу» ножку от зеркала, механизм сработает, и бомба взорвется. В гробнице Лушан-вана Молчун броском клинка едва не прикончил Толстяка на месте, так что сомневаться в его навыках не приходилось, да и других вариантов у нас все равно не было. Я молился про себя и сосредоточенно глядел на часы.

Насчет морских приливов и отливов существуют такие законы: в день случается два прилива с интервалом в двенадцать часов. Время высокой воды длится в среднем около часа с небольшим, после чего начинается отлив. До самого низкого уровня вода в море опускается ровно между двумя приливами – в это время из-под воды может даже показаться морское дно.

Впрочем, в этой местности море вряд ли настолько мелкое, иначе здесь валялось бы гораздо больше обломков севших на мель кораблей. Но, по моим оценкам, если нынешний прилив опустит уровень воды хотя бы на пару метров, уже будет просто замечательно.

Я не знал, сколько должен был продлиться отлив, но, если память меня не подводила, временной отрезок совсем короткий. Нам нужно дождаться, пока хлынувшая внутрь вода расширит отверстие в потолке, а это должно занять некоторое время, поэтому нам ни в коем случае нельзя опоздать со взрывом ни на минуту.

Это были еще довольно оптимистичные прикидки – в процессе вполне могло случиться что-нибудь непредвиденное, и тогда придется действовать по обстоятельствам. Чем больше я прокручивал в голове все эти мысли, тем неувереннее себя чувствовал. План я все-таки сляпал наспех, и, если сейчас все пойдет совсем не так, как я расписал, или крыша обвалится вся целиком, остальных можно будет только пожалеть, и я буду во всем виноват. Эта мысль заставила меня занервничать сильнее.

Взглянув на мое лицо, Толстяк, видимо, понял, что мне тревожно, и с беспокойством спросил:

– Товарищи, скажите честно: вы тоже ни в чем не уверены?

Я понятия не имел, что ответить, поэтому отделался общими словами:

– Сейчас пока трудно сказать, как все сложится, но стрела уже на тетиве, и скоро мы так и так все узнаем.

– Вот же, я после твоих слов только сильнее начал дергаться, – вздохнул Толстяк. – А у вас есть какие-то другие идеи на случай, если трупак не взорвется? Расскажите, успокойте хоть немного.

– Есть, конечно. Например, вернуться тем же путем, как ты и предлагал, и проверить, не появилась ли камера с баллонами, – ответил я. – Кроме этого есть еще одна идея, хоть и такая себе: остаться здесь и подождать, пока за нами не прибудет третья спасательная экспедиция.

– Да как же мы их дождемся-то? – удивился Толстяк. – А если они вообще не приплывут, что делать будем? До конца жизни ждать? Тогда это место превратится в могилу для живых, а «искатели сокровищ» исчезнут с лица земли!

– Я имел в виду, что, хоть тут страшно и опасно и мы пока никак не можем выбраться, мгновенно все-таки не умрем, – успокаивающе произнес я. – При наличии времени мы всегда можем сесть, еще раз все обдумать, и в итоге непременно найдем способ спастись. Видишь, как тут просторно? Воздуха хватит минимум на несколько дней, думаю, даже на целую неделю. Будем экономить его изо всех сил, больше спать и меньше двигаться.

Но Толстяк на это не купился:

– Воздуха, может, и хватает, но людям вообще-то надо что-то есть! А гробница тебе не дремучий лес, тут вообще ни шиша нет, даже солнечным светом питаться не выйдет. Нет уж, я лучше умру от удушья, чем от голода.

Я засмеялся и ответил:

– Человек всегда найдет выход. Со своей жировой прослойкой ты и за пару недель от голода точно не умрешь. А если и впрямь до смерти проголодаешься, у тебя еще есть морская обезьяна. Если и ей не наешься, можем поймать в тоннеле «запретную деву» и за компанию освежевать.

Толстяк тут же повеселел. Этот парень был так устроен, что оживлялся, стоило только кому-то на пустом месте начать с ним перекрикиваться. Он похлопал меня по плечу и сказал:

– Молодчина, вот это в моей манере разговорчики! За серьезные дела так и надо браться: не зная страха. Да у тебя, похоже, огромный прогресс!

Я и сам перепугался, когда услышал, что полилось из моего рта. И чего это я начал всякую фигню нести? Неужели Толстяк так сильно на меня влияет? Нет уж, мне никак нельзя становиться таким же, как он.

Я немедленно захлопнул рот и снова уставился на часы. Оставалось еще пять минут. Наверное, можно взорвать мумию и сейчас, особой разницы не будет. Я сказал Молчуну, чтобы он хорошенько приготовился, дабы не промахнуться в нужный момент. «Золотой труп» не очень надежно привязан, а если он свалится с колонны и взорвется внизу, весело нам точно не будет.

Молчун взвесил в руке ножку от зеркала и кивнул. Тут вдруг раздался крик Толстяка:

– Э?.. А куда мумия делась?

Мы, опешив, резко повернули головы и поняли, что труп с колонны куда-то исчез. Моей первой мыслью было: о нет, я слишком плохо его привязал, и он упал. Однако на полу под колонной было пусто. Я выругался. Ну и что еще за чудеса?

Я никак не предполагал, что в решающий момент произойдет нечто подобное. Когда я морально готовил себя к тому, что, возможно, придется действовать по обстоятельствам, я лишь пытался себя утешить и не представлял, насколько скоро все мои страхи станут реальностью.

– Вот видите, видите? А я говорил, что с этой хвостатой тварью что-то не так! – вопил Толстяк. – Быстрее ищите его!

Мы вместе подбежали ближе и с первого взгляда заметили мумию, которая, крепко вцепившись ногтями в барельефы, припала грудью к потолку за колонной. Ее темная отвердевшая кожа вся покрылась трещинами и начала пластами осыпаться вниз, а из-под нее проглядывало какое-то непонятное кровоточащее нечто.

Веревка, сплетенная из обрезков наших гидрокостюмов, все еще была обвязана вокруг талии трупа и пока крепко удерживала его на месте, не давая вырваться, но я знал, что долго узел не протянет.

– Скорее взрывайте его, пока не смылся! – заорал Толстяк.

Молчуну напоминания не требовались. Толстяк только открыл рот, а в воздухе уже что-то блеснуло, со свистом пронеслось мимо и вонзилось прямо мумии в живот.