Мы трое недоуменно переглянулись.

Залитые расплавленным металлом кирпичи были твердыми, как современный железобетон, и разбить их не вышло бы даже кувалдой и стоя на ровной земле, не то что в нашем нынешнем положении. А над ними слоев такой кладки, притом пересекающихся, было по меньшей мере семь. Без современного оборудования пробиться через такую стену было нереально.

Я огорченно признал, что сам виноват. Не подумал о том, что у плоского потолка сопротивление давлению гораздо хуже, чем у сводчатого, а значит, кирпичи непременно должно что-то укреплять. У минских строителей гробниц не было на этот счет какого-то особого способа – они просто методично заливали кирпичи металлом. Я же, решив поумничать с помощью своих дилетантских знаний об архитектуре и дедовых заметок, опростоволосился и получил по заслугам.

– И что теперь, товарищ архитектор? – поинтересовался Толстяк, глядя на меня. – Будут еще блестящие идеи?

– А что тут сделаешь? Надо продолжать долбить дальше. Ни за что не поверю, что столько веков спустя кирпичная кладка все еще такая же крепкая, – предложил я, желая все-таки попытать счастья.

Взглянув на мое спокойное лицо, Толстяк решил, что проблема не такая уж серьезная, и принялся бить по кладке. Пустотелые кирпичи превосходно разбивались на куски, но окаймлявшее их железо, застывшее в форме прутиков, никуда не девалось. Толстяк колошматил по металлу со всей силы, но удалось оставить лишь пару отметин.

– Нет, не получится. Там сверху полосы толщиной с ладонь, их даже грузовиком не пробить, – наконец заключил Толстяк.

Я тоже попробовал стукнуть пару раз, но только отбил себе всю руку. Стало ясно, что грубой силой мы ничего не добьемся.

– Кажется, мы серьезно недооценили древние строительные технологии, – огорченно произнес я. – У металла высокая степень чистоты, нам эти прутья не раздолбить.

– Может, попробуем их тереть? – предложил Толстяк. – Есть же поговорка: «Был бы лишь упорный труд, и иголкою станет железный прут».

– Ой, ну хватит уже. Такие толстые прутья ты будешь целую вечность в иголки перетирать, – отрезал я, – а отлив начнется всего через двадцать минут. К тому времени, как ты их перетрешь, мы уже в мумии превратимся.

– И что ты предлагаешь? – мигом вспылил Толстяк. – Не слышал, что А-Нин говорила? В этом районе вот-вот начнется сезон муссонов, который продлится минимум неделю! Если сейчас не выберемся, придется торчать в гробнице еще семь дней. – Он выделил голосом эти слова. – Семь дней. Не задохнемся – так с голоду помрем.

Я осознавал всю серьезность нашего положения и сказал:

– У вас опыт побогаче моего. Если бы вы в обычной обстановке наткнулись в гробнице на такую стену, чем бы через нее пробивались?

– Взрывчаткой! – не раздумывая, хором отозвались Толстяк с Молчуном.

Видя мою оторопь, Толстяк начал объяснять:

– Нечему удивляться. Ты даже не представляешь, насколько эта кладка крепкая. Мне случалось «опорожнять» такие «чаши», так я всегда старался подкапываться снизу, чтобы не возиться. А если иного способа попасть в гробницу, кроме как через такую кладку, не было, спасала взрывчатка.

Меня охватила тоска. Конечно, Толстяк говорил верные вещи, но где я ему в древней многовековой гробнице возьму взрывчатку? При этой мысли я пожалел о том, что, когда А-Нин перед погружением спросила, не взять ли с собой немного, я просто швырнул пакет обратно на борт. После того как меня контузило в гробнице Лушан-вана, я проникся к этим штукам стойкой антипатией. Будь в тот момент рядом третий дядя, он бы непременно взял.

Теперь собственное поведение казалось мне ребячеством, и я поклялся, что в следующий раз, если он будет, ни за что не стану вести себя так по-детски.

Признав, что с надеждой выбраться через крышу можно распрощаться, я убито произнес:

– Судя по всему, этот план обречен на провал. Надо еще раз, не торопясь, все обдумать.

– Не торопясь? Но у нас осталось меньше двадцати минут! – воскликнул Толстяк. – Мне кажется, стоит вернуться обратно тем же путем и проверить, вдруг камера с нашими баллонами уже вернулась на место?

Я кивнул. Пусть мне совершенно не хотелось снова лезть в тот тоннель, других вариантов не было. Вот только это означало, что придется опять столкнуться с тем волосатым монстром, и от одной этой мысли у меня затрещала голова.

Внезапно заговорил Молчун:

– Погодите! Побудьте пока здесь, а я схожу кое-куда. Вспомнил, где может быть взрывчатка!

Не дожидаясь нашей реакции, он ослабил веревку и соскользнул вниз. Толстяк растерянно взглянул на меня, но я покачал головой, показывая, что тоже ничего не понимаю.

Молчун по натуре был серьезным парнем и не стал бы так шутить, но в то же время у нас совсем не было идей, где тут могла быть взрывчатка.

Сейчас Молчун, как и мы, был совершенно раздет и ходил в одних трусах, так что нигде припрятать ее не мог. Пристально наблюдая за ним, я увидел в свете его фонаря, как он взлетел на каменную платформу посреди камеры, где стоял макет дворца, присел на корточки перед мумией и принялся ее ощупывать, будто в поисках чего-то. Видимо, это был тот самый «сидячий золотой труп». Но что он пытался на нем найти?

И тут меня осенило. Вот оно что!

Молчун с крайней осторожностью поднял мумию на руки. Это не потребовало особых усилий, ведь она уже состояла из одних костей.

– Что он делает? – спросил Толстяк.

– Это только догадка, но, вероятно, в теле этой мумии спрятана ловушка на вращающемся механизме со взрывчаткой, – пояснил я. – Если расхититель проявит к трупу непочтение и решит поковыряться у него внутри, чтобы забрать сокровища, мумия тут же взорвется.

– Но откуда он об этом узнал? – ошеломленно спросил Толстяк.

– Он уже осматривал эту мумию двадцать лет назад. Наверное, тогда и узнал. Ты же слышал – он сказал «может быть взрывчатка», значит, он сам пока не уверен, – ответил я. – Только не знаю, сработает ли взрывчатка, которой уже сотни лет.

Пока мы разговаривали, Молчун принес мумию к основанию колонны и крикнул нам:

– Кто-нибудь, спуститесь и помогите мне!

Я понимал, что Толстяку спускаться и снова подниматься будет слишком тяжело, поэтому велел ему оставаться на месте, а сам сполз по колонне вниз. Молчун пристроил мумию мне на спину, примотал веревкой и сказал:

– Не вздумай ударить его обо что-нибудь. Если ловушка внутри еще действует, хватит крошечного толчка, чтобы она сдетонировала.

Когда я увидел «сидячий золотой труп» вблизи, у меня промелькнула только одна мысль: описание Молчуна и на тысячную долю не дотягивало до реальности. Кожа мумии была настолько черной, что, казалось, вот-вот заблестит, словно это вовсе не тело из плоти, а статуя, вырезанная из какого-то гладкого и глянцевитого материала. Все мышцы давно ввалились внутрь, и мышцы рта не были исключением. Из-за этого и складывалось впечатление, что рот мумии застыл в жутковатой полуулыбке, от которой по коже пробегали мурашки. Одним словом, труп никак не походил на мумии благочестивых бонз[89], какие обычно можно увидеть в буддийских храмах – от него, наоборот, веяло чем-то дурным и зловещим.

Не осмеливаясь даже прикоснуться к нему, я спросил Молчуна:

– Ты уверен, что с мумией все в порядке? У меня такое чувство, будто этот мертвец что-то замышляет. Только посмотри на его лицо, оно такое… такое…

– Зловещее, – закончил за меня Молчун. – Я и сам не знаю, почему от вида этой мумии становится так некомфортно, но она уже окончательно высохла и ожить не сможет.

Я кивнул, но все равно весь покрылся холодным потом.

– Вот и славно. А ты уверен, что взрывчатка у нее внутри еще действует?

– Если механизм цел, то она сдетонирует, – ответил Молчун. – Будем надеяться, что он не испортился от времени.

С мумией на спине я чувствовал себя не в своей тарелке, особенно после того, как мой взгляд упал на длинные ногти, болтавшиеся у меня перед лицом. Это выглядело так жутко, что подгибались колени. Мне вспомнились хунаньские «погонщики мертвецов»[90], которые, прямо как я, перетаскивали трупы на спине, но их-то закутывали с ног до головы, а я был совершенно голым, как, впрочем, и привязанная ко мне мумия. Ощущение прикосновения к обнаженной коже высохшего трупа было таким пугающим – словами не передать.

Но ничего поделать было нельзя. К счастью, в камере хотя бы имелось приемлемое освещение, я все ясно видел, и не было причин что-то себе надумывать со страху. Упрямо сжав зубы, я представил, будто просто тащу на спине большой мешок, и шаг за шагом начал подниматься вверх. Молчун лез следом, чтобы не дать мне упасть, если вдруг оступлюсь или нога соскользнет.

Пять-шесть шагов спустя я внезапно почувствовал, что с мумией происходит что-то странное. Поскольку труп вплотную прижимался к моей коже, я отчетливо все ощущал, и мне показалось, что он как-то увеличился в размерах. Я тут же замер и повнимательнее прислушался, но ничего необычного больше не чувствовал.

Тогда я оглянулся на Молчуна, который карабкался следом за мной и сразу должен был заметить, если бы с мумией начало происходить что-то странное. Молчун, однако, явно ничего такого не видел. Неужели это просто я слишком мнительный? Ничего удивительного – когда тащишь на спине такого жуткого и зловещего мертвеца, сложно не быть мнительным.

Пока я пребывал в задумчивости, Толстяк сверху начал меня подгонять, так что пришлось вернуться к реальности и продолжить подъем. От чересчур сильного напряжения мои ноги слегка дрожали, но мне так хотелось поскорее со всем покончить, что я стал перескакивать через две ступеньки и вскоре добрался до потолка.

При взгляде на мумию даже у Толстяка, который навидался самых разных мертвецов, на лице промелькнуло испуганно-брезгливое выражение. В его задачи входило подвесить труп на веревке к потолку, а это подразумевало, что он будет находиться всего в двух-трех ладонях от лица мумии, в позе, в какой обычно танцуют медляк с девчонками. Эта перспектива явно не особенно его радовала.

– Привяжи его к потолку, да покрепче, – заставил я себя произнести, – а потом как можно скорее спускайся. Мы попытаемся взорвать его снизу, и, если механизм ловушки внутри еще работает, должно получиться.

Толстяк бросил взгляд на потолок и произнес:

– Ты издеваешься, что ли? Как я его тут привяжу?

Я поднял глаза и убедился, что на потолке действительно совершенно не за что было зацепить веревку. А если мы хотели задействовать всю мощность взрывчатки, мумию надо было привязать вплотную. Это оказалось большой проблемой.

Подумав немного, я сказал:

– Да, не получится. Ладно, тогда просто привяжи его головой вниз к колонне, и побыстрее, времени почти не осталось.

Толстяк осторожно взял у меня мумию, примостил ее к колонне и вдруг воскликнул:

– Э? Как странно. Откуда у него взялся хвост?