Стоило ему об этом упомянуть, как я тут же вспомнил события, произошедшие с нами несколько недель назад.

Мы тогда направлялись в гробницу Лушан-вана и по дороге, проходя через пещеру мертвецов, поймали одного из гигантских триониксовых трупоедов. На хвосте у него болтался такой же колокольчик, внутри которого сидела зеленоватая сколопендра. Когда она шевелилась, колокольчик издавал звон, напоминающий вкрадчивый шепот, и этот потусторонний звук обладал поистине магической силой. Тогда этот звон едва нас всех не околдовал. Положение спас находчивый Молчун, который пинками столкнул нас в воду и тем самым помог вернуть ясность сознания. Третий дядя, осмотрев колокольчик, сказал, что он принадлежит к гораздо более ранней эпохе, чем период Сражающихся царств, но к какой именно, так и не смог определить. Правда, впоследствии с нами произошло такое, что я даже не запомнил лекцию дяди. Приключение в гробнице Лушан-вана и вовсе напоминало кошмарный сон – повезло еще, что я с ума не сошел. Разумеется, я начисто позабыл об этих колокольчиках!

Если бы меня сейчас попросили сказать, они ли висят на коралловом дереве или нет, я бы ничего не смог ответить наверняка, потому что освещение в пещере мертвецов было таким же, как здесь, – лишь парочка фонарей, – а тот колокольчик Паньцзы почти сразу раздавил ногой. Поскольку полноценно сравнить колокольчики было невозможно, оставалось оценивать на глаз.

Если это и впрямь такие же колокольчики, как в пещере мертвецов, то прикосновение Толстяка к ним могло плохо для нас закончиться. Тогда звона всего одной штуки хватило, чтобы свести всю нашу группу с ума и лишить контроля над собой, а на коралле их висело по меньшей мере штук сорок. Слабенький толчок – и кто знает, что с нами будет.

Поняв, что я все вспомнил, Молчун продолжил:

– Пещера мертвецов – само по себе крайне странное место: пещера с горами трупов была нечем иным, как одной огромной гробницей. Вот только какое отношение она имеет к Ван Цзанхаю?

Прислушавшись к нашему разговору, Толстяк мигом понял, что это за колокольчики, и с сомнением уточнил:

– А вы точно ничего не путаете? Почему вещь из эпохи древнее периода Сражающихся царств вдруг оказалась здесь? Какое-то слишком уж поразительное совпадение. Неужели этот Ван Цзанхай тоже был расхитителем гробниц?

Мы с Молчуном изумленно воззрились на него.

– Такая вероятность есть, – подумав, согласился Молчун. – Никто не знает, чем он занимался в молодости. Кроме того, он настоящий знаток фэншуй. Если бы ему нужно было разграбить какую-нибудь гробницу, он бы сделал это играючи и со знанием дела. Но, насколько я помню, он происходил из богатой и влиятельной семьи потомственных мастеров фэншуй. О деньгах ему беспокоиться не приходилось, так что он никогда бы не посвятил себя такому низменному и позорному занятию.

Ни один мускул не дрогнул на лице Молчуна, когда он произнес эти слова, будто он и не почувствовал, что заодно проехался и по нам троим.

– А мне кажется, что это маловероятно, – возразил я. – Если бы он «опорожнял чаши», наверняка оставил бы в своей гробнице какие-то знаки для будущих поколений расхитителей, чтобы держались от его захоронения подальше. Ты видел здесь что-то подобное?

Молчун покачал головой:

– Я только сейчас обратил внимание, что в подводной гробнице и правда нет ни одного знака.

Поскольку Молчун обладал исключительными знаниями и навыками в этой области, я ни капли не сомневался: если он сказал, что ничего нет, значит, и правда нет.

– И как тогда объяснить тот факт, что здесь висят эти колокольчики? – продолжал я. – Может, он обожал всякие древности и велел похоронить вместе с ним любимые предметы его коллекции?

– Но во всей гробнице мы не видели никакого другого антиквариата, так что ты не прав. Думаю, дело в другом. – На лице Толстяка появилось довольное выражение: он явно что-то придумал. – Вообще-то, кроме расхитителей существует еще одна категория людей, которые частенько имеют дело с древними гробницами. Понимаете, о ком я?

На меня тут же снизошло озарение:

– Хочешь сказать, что он обнаружил их во время работ на какой-то стройплощадке?

Толстяк кивнул:

– Этот человек был, можно сказать, крупнейшим подрядчиком своего времени, так что вполне возможно. Надо только вернуться домой и навести справки, и мы сразу узнаем, бывал ли он в районе храма Гуацзы провинции Шаньдун.

Толстяк так разумно и логично рассуждал, что я невольно вновь проникся к нему восхищением.

Как бы то ни было, трогать колокольчики нельзя ни в коем случае. Я предполагал, что А-Нин как раз наткнулась на коралловое дерево и потрогала его ветки, в результате чего звон стольких колокольчиков лишил ее рассудка. Интересно, что же такое они породили в ее мозгу, раз их звон оказал такой мощный эффект?

Человека и так достаточно легко погрузить в гипноз, а здесь, внутри темной гробницы со всей ее мистической атмосферой, любой, у кого слабая психика, может и вовсе свихнуться. У меня даже возникло предположение, что и потеря памяти Молчуном тоже связана с колокольчиками. Я заметил, что они крепились к веткам кораллового дерева с помощью медной проволоки. В кораллах есть пустоты, которые прекрасно проводят звук, а это означает, что дерево служит чем-то вроде музыкального инструмента, способного звучать на тысячи разных ладов. Кто знает, может, эта штука и правда способна лишить человека всех воспоминаний?

Впрочем, догадки выглядели скорее как плод богатого воображения, поэтому высказывать их вслух мне было неловко. Мы еще немного постояли у дерева, а затем Толстяк сказал:

– Похоже, кроме колокольчиков, больше ничего интересного тут нет. Ну что, двигаем обратно?

Убедившись, что никакой нечистой силы в коридоре не водится, я наконец успокоился и перестал ждать любого удобного момента слинять отсюда. Однако, взглянув на часы, я понял, что близится время отлива, и дальше торчать в тоннеле не было никакого смысла. Мы взяли А-Нин и вчетвером двинулись обратно.

По пути я продолжал размышлять. У меня оставалось еще два больших вопроса. Первый – где сейчас те люди, которых вместе с Молчуном заманил в этот проход и лишил сознания третий дядя? Он их всех вытащил отсюда?

Второй – почему двадцать лет назад Молчун почувствовал здесь какой-то странный аромат, но сейчас в коридоре не было и следа каких-либо запахов? Может, тогда в этом тоннеле было что-то еще?

Ответы на эти вопросы я мог получить только после того, как разыщу третьего дядю. Однако дядя был неизвестно где, и его поиски могли занять годы. А если он так и не появится, все мои вопросы навеки останутся без ответов.

Если предположить, что Толстяк прав и в дядю правда вселился дух этой гробницы, куда он мог отправиться? Взглянув на фото с Молчуном, он заорал, что что-то понял. Что же он тогда понял?

Чем дольше я об этом размышлял, тем яснее понимал, что не хватает какой-то одной очень важной детали. Было бы достаточно всего одного фрагмента, чтобы сразу собрать всю картинку целиком. И интуиция подсказывала, что этот самый недостающий фрагмент как-то связан с гробницей Лушан-вана.

Пока я был занят своими мыслями, наша маленькая процессия уже вышла через низкий проем обратно в камеру с макетом. Толстяк опустил А-Нин на пол и сказал:

– Время уже пришло, пора браться за дело.

Я тут же вспомнил, что в данный момент первоочередной задачей было не разгадывать загадки, а выбраться из подводной гробницы, поэтому торопливо отбросил лишние мысли и стал подробно разъяснять план действий. Поскольку мне еще никогда не приходилось вскрывать крышу гробницы эпохи Мин, я не очень хорошо представлял, что нас ждет, поэтому приходилось действовать наугад.

Закончив обсуждение, мы втроем приступили к работе. Толстяк, которого уже давно переполнял энтузиазм, схватил инструмент и принялся долбить одну из колонн. Он явно недооценил прочность древесины наньму: ударил с десяток раз и успел запыхаться, а от колонны отвалилась всего пара щепок. Видя, что дело не ладится, Толстяк позвал меня:

– Эй, дружище У, колонна какая-то слишком крепкая. Так мы лестницу себе неделю долбить будем.

– Погоди, сперва надо сколоть внешний слой, а по внутреннему уже бодрее пойдет, – пояснил я.

Не вполне уверенный, Толстяк перехватил инструмент покрепче и стал изо всех сил долбить по колонне. Вскоре дело и правда пошло гораздо лучше. После нескольких ударов Толстяк наконец снял внешний, твердый как железо слой древесины и выдолбил пространство, достаточное, чтобы поставить ногу.

Я же теперь знал, что коридор оканчивается тупиком, и, когда морская вода хлынет внутрь, она сможет лишь просочиться вниз через швы в кладке, а значит, ни о каких водоворотах можно не волноваться. Успокоенный, я схватился за инструмент и пошел помогать Толстяку, но всего пару ударов спустя ясно понял: это работа исключительно для него. У него и сила огромная, и выносливости хватает. После всего, что с нами произошло, он бодр и полон энергии, ни следа усталости. Я какое-то время поторчал рядом с ним, стуча по колонне, но уже скоро устал так, что не мог даже руки поднять.

Работа кипела около трех часов, и в конце концов нам удалось выдолбить в колонне ступеньки. Долбить внизу еще было легко, а вот чтобы работать наверху, приходилось вставать на уже готовые ступени и размахивать инструментом, вися в воздухе, из-за чего удары почти не имели силы, и выходил только узкий выступ, достаточный для передней части стопы. Впрочем, как бы то ни было, со своей задачей мы справились.

Затем мы сняли с себя гидрокостюмы, порезали их эластичную ткань на полоски и связали вместе так, что получилась длинная веревка. После мы захлестнули ее петлей вокруг колонны и стали карабкаться вверх, упираясь в веревку спиной, как мексиканские древолазы.

Даже не знаю, как нам удалось забраться – каждый шаг вверх был подобен смерти.

– А на кой вам двоим тоже вверх лезть? – крикнул порядком уставший Толстяк. – Я и один могу продолбить дыру. А когда гробницу заполнит вода, просто всплывете наверх, и все. Жутко неудобно с этой веревкой, меня пополам пережимает. Слезайте, а? Я скоро не выдержу.

– Думаешь, мне охота лезть? – отозвался я. – Но я не знаю, какая там ситуация с крышей, и не хочу рисковать твоей жизнью. А вдруг снаружи слой песка? Ударишь по потолку разок – и всю эту камеру заполнит доверху.

Я не лукавил: как я уже упоминал ранее, слой песка снаружи внешней стены гробницы был наиболее распространенным средством против расхитителей, притом весьма эффективным. Если нужно попасть в крупную гробницу, защищенную таким слоем песка, сперва необходимо прокопать сбоку дыру и выпустить весь песок наружу. Иногда на то, чтобы очистить хотя бы одну стену, уходит несколько суток. Одно это доказывает, какие огромные объемы песка могли скрываться за стеной. Мы же таким количеством времени не располагали, и, если обнаружится, что подводная гробница тоже защищена слоем песка, придется поискать другой способ выбраться. Будет хуже, если за кладкой вместо песка, чего доброго, окажется едкая кислота или какая-то горючая жидкость.

Толстяк, «опорожнивший» немало «чаш», разумеется, понимал, что я прав, поэтому только махнул рукой, мол, ладно, забирайся.

Стиснув зубы от натуги, мы карабкались вверх еще где-то полчаса, прежде чем наконец добрались до потолка. Толстяк, лишившийся последних сил, крепко обнял колонну, отказываясь шевелиться.

– Еще одно такое мучение – и я скончаюсь на месте, – заявил он.

Я решил дать ему передохнуть – в конце концов, долбить кладку придется тоже ему, – а сам стал осторожно простукивать потолок. Молчун знаком велел мне не останавливаться, прижал свои длинные пальцы к кирпичам и внимательно ощупал их, после чего заключил:

– Кладка сплошная.

Услышав это, Толстяк тут же закончил передышку и немедленно принялся долбить белый раствор. В полную силу бить не решался, потому что наша веревка все-таки прочностью не отличалась. Если бы она порвалась, мы бы втроем сверзились вниз и получили серьезные травмы.

Мы с Молчуном протянули к Толстяку руки и положили ладони ему на плечи, чтобы в случае, если веревка лопнет, поймать его и не дать упасть с десятиметровой высоты. Впрочем, он был такой потный и скользкий, что у нас, боюсь, все равно бы не получилось его схватить.

Белый раствор оказался очень хрупким. Толстяк за пару ударов сколол целый пласт, и из-под него показались серые кирпичи. Взглянув на кладку, он вдруг крикнул «Зараза!» и скорее позвал меня посмотреть. Я с усилием протянул руку к кирпичам, коснулся кладки и ошеломленно замер.

Швы между кирпичами были залиты металлом.