Этот проем играл во всей истории не последнюю роль, ведь именно там воспоминания Молчуна резко обрывались, а все, что произошло дальше, оставалось покрыто завесой тайны. Что же скрывалось там, в проходе? Как Молчун смог выбраться? Остальные потеряли память точно так же, как он? Пока что в голове были одни бездоказательные предположения.

Я внимательно изучил проем, но учитывая, что я смотрел снаружи, мог сказать лишь одно: это был какой-то совершенно нецелесообразно расположенный подсобный тоннель (кроме фильма «Туннельная война»[87], я больше нигде не видел, чтобы в таких местах прокладывали тоннели). Видимая сквозь проем часть тоннеля была сложена из тех же желтых кирпичей, что и стены снаружи, и его конструкция выглядела абсолютно обычной. Я множество раз видел подобные тоннели в Шаньси, на фабриках по производству угля – в такой форме выкладывали внутреннее пространство печи для обжига. А вот видеть такое посреди гробницы было неожиданно. И зачем здесь этот проход?

Насколько я помнил, обычно все гробницы выстроены симметрично, и редко где могли непостижимым образом появиться какие-то тоннели или камеры – ну, разве что у хозяина захоронения было к такому особое пристрастие. Если же причина не в том, оставались лишь два варианта.

Первый – внутри хранилась какая-то тайная и особо ценная погребальная утварь. Ничего необычного в этом не было: в дневнике дедушки я читал замечание о том, что люди постоянно натыкивали в своих гробницах кучи потайных камер. Но такие камеры обычно очень качественно маскировали, а у этого проема даже двери не было – его загораживало одно лишь бронзовое зеркало. Просто детский сад какой-то.

Второй же вариант заключался в том, что этот тоннель играл какую-то роль с точки зрения фэншуй. Я предположил это потому, что в фэншуй зеркалам придают большое значение, и, если их куда-то ставят, для этого всегда имеется некая причина. Вообще, любой проход в фэншуй считается вратами, через которые можно либо привлечь что-то внутрь, либо выпустить наружу.

Но то малый фэншуй, и он отличается от великого фэншуй древности примерно так же сильно, как буддизм Большой колесницы от буддизма Малой. Малый фэншуй в основном был посвящен искусству изменений, а именно тому, как с помощью определенных методов превратить мелкомасштабное плохое пространство в хорошее. Это было довольно интересно, так что я разбирался в малом фэншуй получше, чем в великом.

От зеркала я по диагонали прошелся по камере, надеясь найти какие-то подсказки. Все вещи в зале располагались в точности как описывал Молчун, однако, так как за прошедшие после того случая двадцать лет здесь ничего не изменилось, светили по-прежнему лишь четыре «лучистых жемчужины» по углам. Посреди камеры в темноте скрывался макет Небесного дворца, и с включенным фонариком можно было рассмотреть только его отдельные части. Я наскоро окинул его взглядом, прежде чем мое внимание привлекли теневые картины на стенах.

Ранее я уже рассказывал, что на них было изображено, но тогда я лишь пересказывал расплывчатые описания Молчуна. Теперь же, глядя на них своими глазами, я узнал, что на самом деле картины были довольно реалистичными, и, если разглядывать их достаточно внимательно, можно было разглядеть множество весьма конкретных деталей.

Во-первых, я с первого взгляда понял, что на картинах, скорее всего, изобразили белоснежные склоны пиков плоскогорья Чанбайшань, что в Цзилине. Дело вовсе не в моей потрясающей памяти, просто главные пики Чанбайшань имеют свои характерные особенности, и каждый, кто хоть раз там побывал, сразу их узнает.

Во-вторых, среди похоронной процессии на второй картине я заприметил людей в типичной одежде династии Юань. Это означало, что человек, который лежал в гробу, должен быть каким-то выдающимся сановником эпохи Юань. Выходило, что строительство Небесного заоблачного дворца, вероятно, пришлось на конец династии Юань и на период смены эпох, а если даже в столь смутное время у человека были возможности возвести для себя столь громадную усыпальницу, значит, он точно был не так прост.

В-третьих, больше всего меня потряс тот факт, что похоронная процессия состояла только из женщин, а это совсем уж выходило за рамки разумного. Не знаю, как там были устроены монгольские обряды погребения, но чтобы гроб несли одни женщины? Неслыханно!..

Помимо этих я заметил довольно много других интересных деталей, но невозможно было однозначно сказать, оставили ли их резчики нарочно, в качестве подсказок, или же им просто взбрело в голову добавить кое-каких мелочей.

После того как я разглядел теневые картины на стенах, во мне поселилась стойкая уверенность: если приехать в горы Чанбайшань и нанять какого-нибудь проводника из местных, хорошо знакомого с местностью, со всеми этими подсказками можно в два счета отыскать Небесный дворец. Единственная проблема заключалась в том, что он погребен под многовековым слоем снега и рыхлой промерзшей почвы. Одно неверное движение при раскопках – и даже самая маленькая лавина навеки похоронит под снегом членов экспедиции.

Впрочем, все эти детали не имели к загадочному проему в стене никакого отношения. Я проверил зеркала в других углах и осмотрел стены позади них, но ничего особенного не обнаружил. Видимо, ответы на вопросы можно получить, лишь войдя в тот проем.

Вернувшись туда, я увидел, что Молчун по-прежнему стоит рядом и глядит в черноту, а в его глазах отражается нерешительность, словно он в этот самый момент что-то обдумывает. Заметив, что я подошел, он вдруг сказал мне:

– Наверное, мне придется снова зайти туда.

– Нет уж, – испуганно возразил я, – это же верная смерть! Если ты опять на двадцать лет потеряешь память, все будет бессмысленно.

– Я не такой, как вы, – равнодушным тоном отозвался Молчун, – для вас все происходящее – просто необычное приключение. Для меня же эта подводная гробница – источник самых больших тревог, нераспутанный узел в сердце. Пока не развяжу его, не смогу спокойно жить, даже если ко мне вернется вся моя память.

Его слова вызвали у меня еще большее беспокойство, и я торопливо повторил, что никуда его не отпущу. В действительности я прекрасно его понимал, но в ситуации, в которой мы оказались, следовало избегать дополнительных сложностей. Нам стоило думать лишь о том, как поскорее выбраться. Иначе, даже если мы узнаем все тайны мира, воздух в гробнице рано или поздно закончится, мы погибнем от удушья, и раскрытые секреты мигом потеряют свою ценность.

Когда я высказал Молчуну свои мысли по этому поводу, он с сомнением спросил:

– Насколько ты уверен в том, что нам удастся выбраться?

Только тут я внезапно вспомнил, что еще не осмотрел потолок камеры, и поспешно вскинул голову.

Во всех заметках, которые мне доводилось читать, потолки в минских гробницах описывались как очень прочные, укрепленные множеством продольных и поперечных балок. Я предполагал, что потолок подводной гробницы, которому приходилось противостоять огромному давлению почвы и воды, окажется сводчатым, с самой высокой точкой в центре и опущенными краями купола. Однако, взглянув на него, я обнаружил, что его сконструировали таким же, как в сухопутных гробницах: абсолютно плоским. Таким образом, оказалось совершенно неважно, в каком именно месте крыши проделывать лаз наружу.

Потолок находился больше чем в десяти метрах от нас, но в камере не было ничего, что можно использовать в качестве лестницы. Единственным способом было взять ножки от зеркал и выбить ступеньки в колоннах, а затем забраться по ним вверх, сколоть внешний слой белого раствора и уже разбираться с кирпичной кладкой. Нам не было никакой необходимости соблюдать осторожность, нужно было лишь хорошенько подгадать момент и вовремя разрушить несущую конструкцию – тогда участок кровли рухнет естественным образом. А как только морская вода заполнит гробницу, мы легко сможем выплыть наружу.

Ключевым моментом этого плана было правильно подгаданное время. Если мы не успеем сделать это во время отлива, после разрушения несущих конструкций бешеный поток воды хлынет внутрь и снесет всю крышу целиком, а нас погребет под ее обломками.

Объясняя это Молчуну, я подчеркнул, что на самом деле наши шансы спастись достаточно велики, но в процессе подводная гробница, скорее всего, будет полностью уничтожена. Правда, сама гробница никуда не денется, и все предметы внутри тоже останутся здесь, на морском дне, а значит, сейчас с раскрытием тайн можно не торопиться. Через пару дней он вполне сможет вернуться с нужным оборудованием и продолжить поиски разгадки. Он кивнул – мне наконец удалось его убедить.

Тут Толстяк уже не выдержал и воскликнул:

– Раз так, чего мы ждем? Давайте прямо сейчас и приступим! Раньше закончим с колоннами – потом не придется спешить и суетиться.

Я взглянул на часы. До отлива оставалось еще шесть часов, так что времени у нас было вдоволь, и я покачал головой:

– За последнее время мы потратили кучу сил и к тому же давно ничего не ели, так что наше нынешнее состояние оставляет желать лучшего. Нам нужно хорошенько отдохнуть. Мы не можем предугадать, что ждет нас после того, как выберемся. Может статься, что судно уже ушло. А если мы будем без сил, то, даже если выплывем из гробницы, все равно утонем, чего бы очень не хотелось.

Выслушав мои разумные доводы, Толстяк, которого поначалу переполнял энтузиазм, уныло поскреб затылок и ответил:

– То есть надо еще ждать? Ну ладно, тогда я пока вздремну. Разбудите, когда пора будет начинать.

Я тоже привалился к стене, но мозг отказывался дать мне отдохнуть и продолжал прокручивать план нашего спасения. Я прикидывал, куда именно первым делом потечет морская вода, когда хлынет в гробницу через отверстие. Тоннель, ведущий ко дну бассейна с каменной стелой, был перекрыт, хоть и не герметично, но вытекать вода явно будет медленнее, чем втекать, и основная ее масса точно побежит прямо в тот загадочный проем. Жаль, что мы не знаем, куда ведет этот низкий проход. Плохо, если в соседнюю камеру: тогда в этом зале может возникнуть водоворот, который утянет нас в свое жерло.

При этой мысли я машинально бросил короткий взгляд в сторону проема и стал размышлять, как бы его перекрыть. У меня появилась идея, что можно сложить вместе детали макета дворца, и я принялся оценивать на глаз ширину и высоту проема, чтобы придумать, как именно лучше его заложить.

Однако именно в тот момент, когда я сосредоточился на проеме, в груди вдруг возникло какое-то очень странное чувство.

Во тьме провала скрывалась некая сила, которая, как канатом, притягивала мой взгляд. Эта сила была не только велика, но и крайне деспотична. Когда я захотел отвернуть голову, обнаружил, что моя шея не двигается и я не могу пошевелить даже глазными яблоками.

Вместе с этим я ощутил сильное беспокойство, описать которое довольно сложно. Оно было сродни тому чувству, какое испытывает до смерти голодный человек, когда перед ним ставят целый сверток с едой, а он никак не может его разорвать. Это беспокойство быстро породило во мне непреодолимый порыв войти в тот проем и посмотреть, что там.

Все эти чувства пронеслись в моей душе за доли секунды, и беды ничто не предвещало. Когда Молчун с Толстяком поняли, что что-то не так, было уже поздно: я оттолкнул Молчуна в сторону и ринулся в темный провал. Поскольку я находился очень близко к нему, я всего за пару шагов оказался далеко в глубине, и Молчун не успел меня поймать. В тот момент я совершенно не задумывался над тем, зачем все это делаю. Все, чего я хотел, – забежать в самую глубокую часть тоннеля и увидеть, что там скрывается. Я даже не включал свой фонарик – так и мчался вперед сквозь кромешную тьму. Меня не интересовало ни то, что творилось у меня под ногами, ни наличие погони где-то позади.

Однако не успел я пробежать и несколько шагов, как у меня за спиной что-то просвистело. Левое колено пронзила острая боль, и я с размаху рухнул на пол.

Грохнулся я здорово – даже треснулся о плиты лбом. От боли загудело в голове, а из носа хлынула кровь, но зато после падения все беспокойство внезапно исчезло без следа, и я вернулся в нормальное состояние.

Мое сердце екнуло. Я был вне себя от изумления. Ну и мощный же этот проем! Достаточно всего разок заглянуть в темный провал, чтобы полностью утратить над собой контроль. Я лишь рассеянно покосился в его сторону – и мгновенно попался на крючок.

Обернувшись, я увидел, что ко мне бегут Молчун с Толстяком, а поблизости валяется чей-то фонарь. Судя по всему, его-то и метнули мне в колено.

Подойдя вплотную, они молча схватили меня под руки и хотели было потащить наружу, но с поврежденным коленом я не смог встать. Они еще несколько раз попытались поднять меня, но у них почему-то ничего не вышло. Помимо всего прочего, в тоннеле было темно, и во всей этой суете невозможно было понять, что происходит.

Осознав, что одной рукой не справится, Толстяк зажал фонарь под мышкой и потянул меня вверх обеими сразу. Он дернул меня так яростно и резко, что едва не вызвал у меня шок.

Тут луч его фонарика случайным образом скользнул по стене, и на краткое мгновение у меня перед глазами, кажется, промелькнула фигура сидящего на корточках человека. Луч осветил участок всего на долю секунды, и я почти ничего не успел разглядеть, но был уверен: там точно сидел человек.

Я решил, что это третий дядя, и немедленно крикнул:

– Погодите, там кто-то есть!

Толстяк мигом обернулся и вновь направил луч фонаря в ту сторону, зацепив размытый силуэт. Однако к тому моменту человек уже вскочил на ноги и стремительно помчался дальше в глубь тоннеля.

На этот раз мы трое прекрасно разглядели фигуру и разом обомлели, только так и не поняли, кто это был. Молчун быстрее всех пришел в себя и крикнул:

– Быстрее за ним! – И со скоростью ветра бросился в погоню.

Толстяк выругался и побежал следом.

Я напряг все силы, кое-как поднялся на ноги и, прихрамывая, пошел в ту же сторону. Молчун уже успел сцепиться с незнакомцем, а секунду спустя подоспел и Толстяк. Вдвоем они опрокинули человека и прижали к полу. Толстяк осветил фонарем лицо незнакомца, ахнул и воскликнул:

– Это же А-Нин!

Я приковылял к ним, взглянул на девушку и ужаснулся. Она была вся грязная и растрепанная, от ее порванного гидрокостюма отвратительно несло, а под носом и в уголках губ запеклась кровь. С чем же она столкнулась, что приобрела такой кошмарный вид? Впрочем, я сразу вспомнил, что мы выглядели немногим лучше, особенно вдоль и поперек израненный Толстяк, на которого взглянуть было страшно.

При виде А-Нин Толстяк тут же вышел из себя и, тыча пальцем ей в нос, принялся ругать ее последними словами. Однако он успел высказать ей не так уж и много – вскоре Молчун вдруг остановил его и сказал:

– Погоди. С ней что-то не так!