Я пораженно взглянул вверх, осознав, что плиту кто-то поднял. Я ожидал увидеть там либо третьего дядю, либо А-Нин, ведь, кроме них, в подводной гробнице больше никого быть не могло. Каково же было мое удивление, когда я увидел над собой здоровенную, заросшую чешуей морскую обезьяну, которая, согнувшись, сидела над дырой и взирала на меня сверху вниз. Краем глаза я заметил, что из ее окровавленного плеча торчит гарпун, и мысленно вздохнул. И правда – для врагов всякая дорога узка. Вот же привязался!

Такой кинематографичной сцены я никак не ожидал, поэтому в первый момент слегка растерялся. Миг спустя кто-то потянул меня за штанину. Я опустил голову и понял, что это Молчун давал мне знак скорее залезать обратно. Обведя взглядом громадную морскую обезьяну, я понял, чего он хотел, и торопливо влез назад в тоннель. Проход шел вниз с легким уклоном, а из-за того, что мне приходилось протискиваться мимо Молчуна, двигаться было еще неудобнее. Я кое-как, медленно-медленно прополз немного вниз, когда морская обезьяна внезапно глухо рыкнула и просунула голову в дыру. Едва свирепая морда очутилась прямо перед моим лицом, я от испуга поскользнулся и, впечатавшись задом в стенку тоннеля, резво по ней съехал.

Помощь пришла откуда не ждали: пусть мой зад и болел, зато я смог вернуться в тоннель гораздо быстрее. А обезьяна была слишком большой и в жизни бы не протиснулась в узкий лаз, так что у нас, по крайней мере, появилось время для краткой передышки. Думать так, конечно, было очень наивно с моей стороны – как будто Небеса собирались следовать моим желаниям! Съехав вниз на полметра, я вдруг наткнулся на Толстяка, который, наоборот, упорно лез наверх с криками:

– Вверх, вверх! «Запретная дева» опять приползла!

Перепугавшись, я заглянул ему за спину и увидел, что по последнему из изгибов тоннеля к нам уже ползет огромная копна черных волос. Я только выругался про себя. Беда не приходит одна – она приходит именно с тем, чего боишься больше всего.

Я быстро перебросил зажигалку Толстяку, чтобы он выиграл нам немного времени, а сам поднял голову, чтобы оценить обстановку наверху. Однако стоило мне шевельнуть шеей, как плечо внезапно пронзила острая боль. Обернувшись, я понял, что это была морская обезьяна. Хоть она и обладала слишком широкой фигурой, ее шея была довольно гибкой, поэтому, как только я потерял бдительность, она тут же вцепилась мне в правое плечо.

Это было совсем некстати. Обезьяне удалось укусить как надо: она так глубоко вонзила клыки в мою плоть, что я от боли едва не потерял сознание, но хорошо хоть мышцы не задела. Я хотел было вырваться, но морская обезьяна с силой выдернула меня из тоннеля.

Я свисал у нее из пасти, болтаясь где-то в воздухе. Судя по всему, она не собиралась убивать меня сразу, но я понимал, что стоит ей посильнее мотнуть головой, как меня мгновенно разорвет на две примерно равные половинки. Как бы я ни боялся, у меня не было иного выбора, кроме как сражаться. В порыве отчаяния я со всей силы пнул гарпун, торчащий из плеча обезьяны, которым я же ранее в нее выстрелил, и загнал его еще глубже в рану. Обезьяна взревела от боли и отшвырнула меня в сторону.

Я использовал все свои силы, чтобы перекатиться по полу семь-восемь раз и смягчить удар от приземления, но, когда попытался встать, понял, что совсем не могу использовать правую руку. Морская обезьяна тем временем заревела и в ярости снова бросилась на меня, на этот раз метя в шею. Кажется, она намеревалась перекусить мне глотку.

Она приближалась слишком стремительно. Убежать или увернуться я не мог, поэтому оставалось только беспомощно прикрыться руками. Конечно, это было сродни попытке богомола остановить лапками колесницу, но если бы я этого не сделал, меня бы точно оставили без головы. В этот самый момент сзади на морскую обезьяну внезапно набросился Толстяк, схватил ее за ногу и резко дернул, так что та мигом полетела на пол мордой вниз. Они рухнули вместе и, сцепившись, покатились по каменным плитам. Ловкий Толстяк попытался было провернуть с противником тот же трюк, что и У Сун с тигром в романе «Речные заводи»[86], – залезть ему на спину и придавить, – но морская обезьяна оказалась слишком сильной, и прижать ее к полу у Толстяка не вышло: она одним пинком отправила его в полет.

Я мысленно закричал от отчаяния, видя, что даже Толстяку не под силу ее удержать. Я оказался прав в своих предположениях: сперва морская обезьяна, глядя на Толстяка, свирепо оскалилась, а затем резко развернулась и вновь бросилась в мою сторону. Нет, ну вот сдался я тебе!

Я стал шарить в поисках висевшего на поясе ружья, но тут же вспомнил, что недавно, карабкаясь по стенам в каменном проходе, сам же выкинул слишком длинное оружие, потому что без него лезть к спасению было гораздо легче. Сейчас его, наверное, уже сплющило в комок.

Сожалеть было поздно, ведь секунду спустя морская обезьяна уже окажется прямо передо мной. Уверенный, что она одним махом перекусит мне шею и оторвет голову, я просто закрыл глаза в ожидании смерти. Однако морская обезьяна, видимо, еще выпустила не всю злость, поэтому взяла и яростно припечатала ногой мой живот. Ее удар едва не сломал мне позвоночник, и я, откашляв кровавый сгусток, едва не лишился сознания от боли. Но обезьяне было все мало: она опять занесла ногу, намереваясь на этот раз наступить на мою грудь. Однако едва она подняла стопу, как раздался оглушительный звон. Я не понял, что произошло, – увидел только, как обезьяна истошно взревела, а потом кувырком отлетела в сторону.

Повернув голову, я увидел Толстяка, который, будто сошедшее с небес божество, шел в мою сторону с огромным бронзовым зеркалом в руках, которое еще слегка вибрировало от удара. Я обомлел, осознав, что именно это орудие убийства издало громкий звон. Ну и страшная же личность этот Толстяк! Будь на месте обезьяны человек, ему бы точно размозжило голову. Я невольно сделал себе мысленную пометку: никогда в жизни не злить его.

В те минуты Толстяк пребывал в таком бешенстве, что не стал дожидаться, пока обезьяна поднимется на ноги, а подскочил к ней и нанес еще один удар. Снова раздался оглушительный звон, и морская обезьяна с изуродованной мордой вновь отлетела на несколько метров. К сожалению, обезьяна была довольно крепкой, и предыдущие удары не нанесли ей тяжелых увечий. Впрочем, она поняла, что Толстяк – серьезный противник, и больше не осмеливалась кидаться на него в лоб. В несколько прыжков она взобралась на толстую колонну и зарычала сверху, повернувшись мордой к Толстяку.

К тому моменту я уже понял, что мы оказались в той самой камере, о которой говорил Молчун, – в той, где стоял макет Небесного дворца. Самым прямым доказательством служили четыре огромных теневых картины, по одной на каждой стене. У меня пока не было возможности детально изучить их и посмотреть, совпадает ли их содержание с описанием Молчуна, но я был уверен, что за прошедшие с их экспедиции двадцать лет здесь совершенно ничего не изменилось. Больше всего меня поразило то, что камера оказалась совсем не такой большой, как Молчун ее описывал, и единственным, от чего хоть немного веяло «величием и царственностью», были те самые колонны из древесины наньму. Они и впрямь оказались такими толстыми, что и втроем не обхватить. Настоящее сокровище. Остальные же детали убранства можно было назвать самое большее роскошными, но никак не величественными.

Обрадованный своей победой Толстяк не на шутку раздухарился и заорал:

– Да я, чтоб ты знала, на своем веку из целой тучи «цзунцзы» все дерьмо выбил, а тут какая-то дрянная обезьяна меня в грош не ставит, еще и передо мной выделываться вздумала!

С этими словами он попытался швырнуть в морскую обезьяну зеркалом, но оно все-таки было слишком тяжелым. Если на первые два удара Толстяку хватило сил, то на этот раз он не смог даже его поднять, только стоял на месте и дергал раму вверх.

Хитрая морская обезьяна, видя, что враг ослабел, резко спикировала с колонны прямо на Толстяка и опрокинула его на пол. Не успевший среагировать Толстяк оказался прижат к каменным плитам и не смог сразу сбросить с себя противника, из-за чего тут же крепко получил когтистой лапой и лишился куска кожи. Но разве Толстяк мог такое спустить? Его глаза тотчас налились кровью, и он с бешеным ревом вцепился зубами прямо обезьяне в морду. Взревев от боли, морская обезьяна спрыгнула с него и отскочила на пару шагов в сторону.

Я увидел, что своим укусом Толстяку удалось оторвать с морды обезьяны целую пластину чешуек, и теперь ее щека кровоточила, придавая твари еще более свирепый вид. А атаки Толстяка явно дезориентировали морскую обезьяну и заставили вести себя заметно осторожнее. Теперь она стояла в отдалении и внимательно наблюдала за нами – кажется, пыталась найти у Толстяка слабое место. Тот уже еле держался. У него все никак не получалось отдышаться, и его силы явно были здорово истощены.

Несколько минут противники молча стояли, не спуская глаз друг с друга. В конце концов, морская обезьяна первой потеряла концентрацию и отвлеклась – она все-таки была животным и не могла так же долго сосредотачивать на чем-то внимание, как человек. Зевнув во всю пасть, обезьяна принялась озираться по сторонам и почти сразу заметила Молчуна, который со стиснутыми зубами тащил ко входу в лаз каменную плиту, чтобы закрыть дыру. Плита была слишком тяжелой для одного человека, так что ему приходилось тягать ее потихоньку, цунь за цунем. Сообразив, что этот человек отбился от стаи и остался без защиты, морская обезьяна с вновь вспыхнувшей яростью взвыла и бросилась в его сторону.

Я до смерти перепугался. Никак не ожидал, что в этом морская обезьяна окажется похожа на человека – молодец против овец, а против молодца и сам овца.

– Осторожно! – закричал я.

Молчун успел почувствовать сзади какое-то движение. Делать было нечего – ему пришлось отпустить плиту и кувырком уйти с линии атаки. Когти полоснули пустоту, но морская обезьяна немедленно напала снова. Я знал, что Молчун точно сможет с ней справиться, поэтому не особенно за него волновался. Я увидел, как он пробежал вперед, заманивая противника к одной из колонн, а потом высоко подпрыгнул, оттолкнулся от колонны ногой и взлетел в воздух. Изящно перевернувшись в полете, будто танцор, он безжалостно опустился коленями на плечи морской обезьяны и надавил с такой силой, что та едва не рухнула на колени. Я понятия не имел, что за кунг-фу Молчун продемонстрировал, но у меня загорелись глаза от восхищения.

Впрочем, морская обезьяна оказалась крепким орешком: удар на нее почти не подействовал. Выяснилось, однако, что это было не все: в следующий миг Молчун вместо того, чтобы спрыгнуть, обхватил ногами шею обезьяны, зажав ее голову между колен, а затем резко и сильно выкрутил тело в пояснице. Раздался громкий треск раздробленных шейных позвонков. Голова морской обезьяны провернулась на сто восемьдесят градусов и провисла под неестественным углом.

Вся последовательность действий заняла у Молчуна не больше нескольких секунд – он убил морскую обезьяну почти мгновенно. Мы с Толстяком вытаращились на него, даже не пытаясь подобрать отвисшие челюсти с пола, и оба ощутили в шее фантомную боль, будто мышцы вдруг свело судорогой. В тот момент я вспомнил голову кровавого мертвеца из гробницы Лушан-вана и невольно ахнул, поняв, что с ним Молчун, видимо, расправился похожим образом. Его прием был таким жестоким, что я испытал к морской обезьяне некоторую жалость – такого она точно не заслужила.

Молчун тем временем спрыгнул с трупа и помчался обратно к каменной плите, чтобы поскорее закрыть вход в тоннель. Видя, что оттуда уже успел вылезти здоровенный клок волос, я поскорее позвал Толстяка, и мы побежали помогать. Толстяк, действуя по старинке, сперва с помощью зажигалки загнал волосы обратно в лаз, а затем они с Молчуном вдвоем водрузили гранитную плиту на место. «Запретная дева» не хотела сдаваться так просто и начала биться в плиту снизу, надеясь опять ее отодвинуть. Толстяк испугался, что плита треснет, и уселся на нее сверху, надежно придавив задом.

Стук ударов доносился снизу еще минут десять, но такую каменную плиту, да еще с Толстяком сверху, никому на свете не удалось бы сдвинуть с места. Тварь успокоилась, лишь когда Толстяк совсем изнемог от тряски. Едва плита прекратила сотрясаться, он тихо выругался по матери и устало рухнул на пол прямо там, где сидел.

Убедившись, что опасность миновала, я наконец вздохнул с облегчением. К тому моменту к моей правой руке вернулась чувствительность, и я уже мог немного ею шевелить. Видя, что Молчун направился к юго-восточному углу камеры, я торопливо побежал за ним. Бронзовое зеркало в том углу уже было отодвинуто, и в стене за ним зиял темный проем высотой примерно в половину человеческого роста. Было неясно, куда именно вел этот проход, но явно куда-то далеко вглубь.