Порывшись в памяти, я мигом вспомнил, кто такой Се Ляньхуань.

Семья Се была в некотором роде связана с нашей семьей У, где-то на уровне двоюродных братьев-сестер по женской линии. Седьмая вода на киселе, конечно, я в своем поколении уже почти ни с кем из них не был знаком, но знал, что это тоже был очень древний род «опорожнителей чаш». Кажется, этот Се Ляньхуань из одного поколения с моим третьим дядей, и они были очень близки, но я видел его всего пару раз в жизни. Когда дедушка ругал третьего дядю, он часто упоминал семью Се и говорил, что из-за третьего дяди никто из нашей семьи У вовек не посмеет поднять глаза при членах семьи Се, и сетовал, мол, как жаль, что юный Се Ляньхуань с ним пошел, из-за этого и погиб!

Так вот, оказывается, что случилось с Се Ляньхуанем. Понятно теперь, почему старик не разрешал мне околачиваться возле третьего дяди: на том уже висел груз ответственности за чужую загубленную жизнь.

Поскольку сзади меня начал толкать Толстяк, я на время отложил размышления, стиснув зубы, прополз еще немного вперед, и в потолке передо мной появился темный зияющий проем. Толстяк завопил от радости. Он уже был на пределе: его тело до красноты натерлось о каменные стены, и он выглядел так, будто только что побывал в турецкой бане. Мне было ничуть не лучше – ноги уже почти отказывались служить, но в ближайшие пару мгновений можно было не торопиться.

Молчун сперва осторожно высунул из дыры голову, затем выбрался наверх, попинал стенки тоннеля, чтобы убедиться в их прочности, и только после втянул меня следом. С Толстяком вышло сложнее: только своими силами мне было его не втащить, поэтому ему пришлось яростно проталкиваться самому. В конце концов он с криком рванулся вверх и наконец выбрался, содрав о стену всю кожу на спине.

Твердо встав на ноги в тоннеле, мы дружно посмотрели вниз и запоздало вздрогнули от ужаса: между двумя каменными стенками осталась лишь крошечная щелка, и представить было страшно, во что мы бы превратились, если бы не успели спастись. Вот уж правда – кривая вывезет. Опоздай мы еще на пару минут, уже не смогли бы вылезти в дыру, даже если бы нашли ее.

Я поднял голову и осмотрел место, где мы оказались. Тоннель уходил вертикально вверх на высоту чуть больше человеческого роста, а дальше резко менял угол и направлялся вбок, в направлении востока. Судя по всему, он соединялся с тем, другим тоннелем, который выходил на дно бассейна.

У меня уже так сильно ныли ноги, что я едва стоял, поэтому пришлось поторопить Молчуна и попросить быстрее лезть наверх. Как только мы трое выбрались в горизонтальный отрезок тоннеля, мы не выдержали и устало привалились к стенке, тяжело дыша.

Снизу донесся глухой стук – это стенки прохода полностью сомкнулись. Я облегченно вздохнул и принялся массировать свои уставшие ноги, постукивая кулаком по напряженным мышцам, чтобы поскорее расслабились. Я так сильно перенервничал, что сейчас, когда наконец оказался в безопасности, впал в какое-то отупение и начал зевать не переставая. Толстяк с ободранной спиной сидел рядом, и его лицо было абсолютно пепельного цвета.

– Да, это будет мне хорошим уроком, – пропыхтел он. – Как вернусь домой, точно похудею на пару цзиней, мамой клянусь.

По словам Молчуна, тоннель в кладке был пробит на славу. Видимо, Се Ляньхуань тоже был не промах. Поводив кругом лучом фонарика, я обнаружил, что лаз был проделан в форме зигзага и вел наверх, а при такой форме, с архитектурной точки зрения, даже если произойдет небольшой обвал, людям внутри все равно почти ничего не грозит. Если бы тоннель в целях экономии сил прокопали в форме вертикальной шахты и кирпичная кладка наверху вдруг обрушилась, последствия были бы как от удара свайным молотом.

Немного отдохнув, Толстяк спросил у Молчуна:

– Слушай, Братец, а что вообще случилось? Почему двадцать лет назад с этим проходом все было в порядке, а нас сейчас чуть не раздавило? Ты что, не ту дверь выбрал?

Молчун закрыл глаза и ненадолго задумался, а затем ответил:

– Маловероятно. Разве что кто-нибудь подменил метку на каменной стеле. Судя по тому, насколько опасным еще недавно было наше положение, вместо Врат жизни мы вошли во Врата смерти.

– Может, та девушка поняла, что мы еще живы, и вернулась нас прикончить? – предположил недоумевающий Толстяк.

Я только покачал головой. Я был готов признать ее коварство и жестокость, но не верил, что она была способна взять и изменить устройство древнего механизма, установленного в гробнице сотни лет назад. Это звучало бредово. Но, с другой стороны, внутри захоронения нас было только четверо. Я еще немного подумал и невольно задался вопросом: а не мог ли это быть третий дядя?

Заметив, как я встревожен, Молчун похлопал меня по плечу и сказал:

– На самом деле у меня есть одно предположение. Если тебя это беспокоит, давай я расскажу, что думаю.

Молчун был непосредственным участником той экспедиции и вдобавок лично побывал в гуще событий, так что его мнение представляло для меня большую ценность. Разумеется, я не стал отказываться, наоборот, кивнул и попросил продолжать.

– Мое предположение звучит так: двадцать лет назад твой третий дядя и Се Ляньхуань не просто знали друг друга – они были хорошими друзьями, но притворились, будто встретились впервые, – начал Молчун. – Скорее всего, Се Ляньхуань обнаружил подводную гробницу еще во время самого первого погружения, но не сказал об этом никому, кроме У Саньсина. Поскольку оба были потомственными расхитителями, упустить такой шанс они никак не могли, поэтому выбрали удобный момент и втайне от остальных спустились в подводную гробницу. Для профессионалов вроде них это наверняка было совсем несложно. Однако после того, как они оказались внутри гробницы, произошло нечто непредвиденное, в результате чего третий дядя решил убить Се Ляньхуаня. Как именно все происходило дальше, мы не знаем, но одно ясно наверняка: оказавшись в ловушке в этом самом тоннеле, Се Ляньхуань оставил на потолке надпись кровью, в процессе заметил, что кирпичи пустотелые, а у него с собой наверняка был какой-то инструмент. Им он быстро пробил себе путь наружу и таким образом спасся.

Я кивнул – пока что в его рассуждениях не было ни единого изъяна. Тогда Молчун продолжил:

– После этого Се Ляньхуань попытался по тоннелю покинуть гробницу. Благодаря богатому опыту ему после нескольких неудач все-таки удалось выбраться. Затем он, естественно, решил найти У Саньсина и свести с ним счеты. Он никак не рассчитывал, что, когда наткнется на У Саньсина, тот убьет его и обставит все так, будто он застрял в коралловом рифе и погиб случайно.

Мне стало неуютно от его рассуждений, но я не мог найти, что возразить. Кроме того, Молчун предупредил, что все это – лишь предположения. Так что я взял себя в руки и слушал.

– Потом У Саньсин с какой-то целью – а может, и правда только для того, чтобы спастись от бури, – провел всю нашу группу внутрь подводной гробницы и притворился спящим. Тогда я разгадал тайну росписей на фарфоре и привел всех на дно бассейна, чего он, судя по всему, не ожидал. Ему ничего не оставалось, кроме как притвориться одержимым духом женщины и заманить нас сперва в камеру с макетом дворца, а затем – в проход за зеркалом, и усыпить всех разом. Скорее всего, он что-то сделал с нами после того, как мы потеряли сознание. Как мне удалось выбраться наружу и что случилось с остальными, я сказать не могу. Но я абсолютно уверен в том, что они, как и я, потеряли память. И, даже если в течение прошедших двадцати лет им случалось видеться друг с другом, у них могло лишь возникнуть чувство, что у человека перед ними какое-то знакомое лицо, не более того.

Тут я все-таки возразил ему:

– Но почему тогда третий дядя просто не убил вас всех? Разве так он бы не решил все свои проблемы одним махом?

– Этого я тоже не понимаю, – ответил Молчун. – Но, может быть, тогда он думал, что убивать нас нет необходимости, мы все-таки ничего не знали.

В его предположениях третий дядя выглядел эдаким жутким демоном, который давно вынашивал свои коварные планы и все отлично продумал. Такого я принять никак не мог: по моему мнению, третий дядя просто не мог быть и точно не был таким человеком.

Толстяка же озарила внезапная мысль, и он обратился ко мне:

– Дружище У, я тут вспомнил кое-что, что вполне может объяснить произошедшее. Могу рассказать, но только пообещайте не смеяться.

Одна голова хорошо, две, как известно, лучше, а три – вообще замечательно. Толстяк вполне мог вспомнить нечто, о чем я не подумал, поэтому попросил его скорее рассказать, что ему пришло на ум.

Толстяк напустил на себя загадочный вид и прошептал:

– Я думаю, что тут все предельно просто. Возможно, тогда в этой гробнице твой третий дядя столкнулся с какой-то… нечистой силой и попался. Братец говорил, что он стоял у стелы и причесывался, как женщина, верно? А теперь сам подумай: именно это его поведение подсказало, как найти врата к Небесному дворцу. А кто лучше всех знал туда путь? Разумеется, древний дух, который здесь обитал! Я уверен, что в тело твоего третьего дяди вселился дух хозяина гробницы. Если найдешь дядю, рекомендую вылить ему на голову тазик собачьей крови, чтобы изгнать дух из его тела, и все будет в порядке.

Я поспешил прервать поток его мистической чуши:

– Ну и истории у тебя, почище «Рассказов Ляо Чжая о необычайном»[83]. Мы с моим третьим дядей прожили бок о бок больше двадцати лет, и я ни разу не видел, чтобы он вел себя как женщина, так что не надо тут.

– А я и не говорил, что этот дух обязательно женщина, – возразил Толстяк. – Может, у него эта психопатия вообще бывает приступами. На публике он ведет себя совершенно нормально, а как только остается один, кидается красить губы и вышивать.

С этими словами он снова сложил пальцы изящным жестом танцовщицы.

Мне стало смешно, и я ответил:

– Он тебе что, Дунфан Бубай[84] какой-нибудь, чтобы еще и вышивать? Чушь полная.

Но Молчун возразил:

– Нет, мне кажется, такая вероятность и правда есть. В древних гробницах подобное порой происходит.

Воодушевленный тем, что с ним в кои-то веки кто-то согласен, Толстяк тут же важно напыжился и произнес:

– Вот видишь, господин Толстяк чепуху болтать не станет. Я думаю, причина в том, что гробница находится под водой. Видишь ли, фэншуй – это «фэн», ветер, и «шуй», вода, а по воде, как известно, от ветра идут волны, а когда ветер наталкивается на воду, она его останавливает. Знаешь, зачем водному духу нужно тело для вселения? Потому что иначе он не сможет отсюда выйти. Эта гробница стоит под водой, и, хотя фэншуй в ней прекрасный, для духа хозяина гробницы совсем неблагоприятный.

Я выслушал его складный рассказ, но все-таки не вполне в это поверил.

– Ладно, я это запомню и, если смогу найти третьего дядю, куплю в храме освященный талисман и прилеплю его дяде на лоб, – пообещал я. – Тогда и посмотрим, будет ли какой-то эффект.

Мы еще немного побеседовали о том о сем и вскоре почувствовали, что более-менее пришли в себя. Толстяк взглянул на часы и сказал:

– Так, давайте-ка не будем здесь партийные съезды устраивать. Если умрем с голоду, наши души навеки останутся здесь, и мы не переродимся, а это будет большая потеря. – При этих словах Толстяк поскреб спину и обратился ко мне: – Дружище У, а тебя с тех пор, как мы сюда попали, случайно не одолевает жуткий зуд?