Вот это было чудо из чудес! На своем веку Чжан Цилин повидал самых разных «цзунцзы», но те обычно умели только прыгать и скакать. Улыбающихся он еще не встречал ни разу. Чжан Цилин сразу напрягся, торопливо отскочил назад и на всякий случай приготовился к бою.

Неожиданно рука мумии, которая указывала в небо, опустилась и стала показывать куда-то на восток. Одновременно с этим «лучистые жемчужины» на потолке по неизвестной причине вдруг разом погасли, и вся камера погрузилась во мрак.

Когда они вошли в этот зал, для экономии батареек выключили фонари, и сейчас оказались в кромешной тьме. Кто-то закричал от ужаса. Чжан Цилин, однако, обнаружил, что, хоть освещение исчезло, темнота в камере не была полной. Он поспешно вскинул голову и понял, что четыре «лучистых жемчужины» в углах зала остались гореть, словно тусклые уличные фонари в ночном переулке, освещая лишь отдельные небольшие участки.

Тут где-то неподалеку раздался дрожащий голос Ли Сыди:

– На стене, там… там… там лицо!

Чжан Цилин вздрогнул от неожиданности и торопливо повернул голову. В свете «лучистой жемчужины» на восточной кирпичной стене в игре теней откуда ни возьмись появилось огромное бледное человеческое лицо.

У Чжан Цилина не было никаких сомнений, что это очередной трюк. С некоторым раздражением спрыгнув с платформы, он подошел к восточной стене и взглянул поближе. И правда: «лицо» оказалось теневой картиной. Когда свет под определенным углом попадал на определенные выемки в стене, из теней складывался рисунок. Но если бы угол был неправильным, картинка бы просто не проявилась. В стрессовой ситуации в переплетении причудливых линий можно было легко увидеть страшное лицо и перепугаться до смерти.

Тем временем Чжан Цилин со всем вниманием изучил изображение, и его сердце невольно дрогнуло. Это была сюжетная картина, которая демонстрировала зрителю сцену завершения строительства Небесного заоблачного дворца. Тот был на самом деле выстроен не в небе, а на вершине какой-то очень крутой горы, пик которой вместе с самим дворцом окутывал густой туман, и из-за этого складывалось впечатление, будто здание действительно парит в облаках. По покрытому снегом белоснежному пику Чжан Цилин понял, что гора наверняка очень высокая, но что именно за гора, догадаться не смог.

Повертев головой, он увидел на других стенах такие же теневые картины и отбежал к южной стене, чтобы рассмотреть пейзаж на ней. Там в скале под Небесным дворцом появилось множество выдолбленных гротов, соединенных дощатыми мостками, и толпы мастеров на них с помощью подъемных шестов из грота в грот затаскивали наверх гигантский гроб. Траурная процессия, выстроившись в ряд, с видимым трудом карабкалась по мосткам к дворцу. Чжан Цилин тихо ахнул. Небесный дворец оказался гробницей! Но в том гробу… Кто же в нем лежит?

Он продолжил осматривать картины. На западной стене была изображена еще более странная сцена: мостки, что вели сквозь скалу, уже были объяты пламенем. Судя по всему, когда завершился ритуал опускания гроба в усыпальницу, солдаты-охранники гробницы подожгли единственный путь во дворец, дабы никто не тревожил его покой. Это был лучший способ предотвратить расхищение гробницы в будущем. Хоть из северной школы, хоть из южной – никто бы в жизни не стал лезть на такую высокую гору и подниматься на стометровый утес ради «опорожнения чаши». Мало того что это невозможно – оно просто не стоило того.

Пораженный тем, что никогда не видел похожих захоронений, Чжан Цилин перебежал к последней стене. С первым взглядом на картину он застыл в полном ступоре, потому что рисунок был донельзя простым: Небесный дворец на вершине горы куда-то исчез, а на его месте осталась лишь белоснежная равнина. Более того, даже скала под ним была полностью засыпана снегом. Хоть изображение и не было особенно выразительным, Чжан Цилин сразу понял, что на дворец сошла лавина.

У него появилась догадка: тепло от горящих мостков повысило температуру на вершине, разрыхлило и подтопило снежный покров над Небесным дворцом, вызвав колоссальную лавину. Она погребла под снегом не только дворец, но и всю гору целиком, превратив великолепное здание в настоящую гигантскую гробницу.

Чжан Цилин невольно вздохнул. Он и не предполагал, что Небесный заоблачный дворец в итоге постигнет такая судьба. Кажется, Ван Цзанхай и сам был весьма опечален таким исходом. Подумать только: его выдающееся детище вскоре после завершения строительства было уничтожено лавиной! Достаточная причина, чтобы пребывать в глубокой тоске до самой смерти. Неудивительно, что он решил запечатлеть эту историю таким мудреным способом. Гробница явно принадлежала кому-то весьма известному и очень могущественному, так что рассказать миру о своем потрясающем дворце Ван Цзанхай никак не мог. Однако в то же время ему все равно хотелось как-то похвастаться перед будущими поколениями тем, что среди его работ был и самый настоящий Небесный заоблачный дворец.

Единственной загадкой осталась личность похороненного в той гробнице человека. Чжан Цилин глубоко вздохнул.

Затем он вдруг заметил, как Вэньцзинь с еще двумя студентами изо всех сил пытаются сдвинуть зеркало, которое стояло в юго-восточном углу. Он тут же удивленно поинтересовался, чем это они заняты.

– Я только что видела за зеркалом Саньсина, который там прятался, – взволнованно ответила Вэньцзинь, – но секунду спустя он исчез.

Только тут Чжан Цилин наконец вспомнил о третьем дяде и поспешил им на помощь. Двухметровое бронзовое зеркало, украшенное вызолоченными узорами со стилизованным иероглифом «счастье», было жутко тяжелым. Даже когда все четверо напрягли свои силы, им удалось сдвинуть его всего на полметра. Вытянув шеи, они увидели в стене за зеркалом квадратный проем высотой примерно в половину человеческого роста. Чжан Цилин посветил фонарем внутрь, но не увидел ничего, кроме темноты. Никто не знал, куда мог вести этот тоннель.

Когда У Саньсин несколько дней назад рисовал планировку гробницы, на его рисунке такой большой камеры не было, но Чжан Цилин и так знал, что в реальности захоронение не будет выглядеть в точности как на его схеме. Гробницы на затопленных судах и гробницы на суше разительно отличались друг от друга, в особенности процессом сокрытия от посторонних глаз. Во время затопления корабль с гробницей должен поддерживать идеальное равновесие, так что захоронение обязано иметь симметричное устройство. На плане У Саньсина, хоть тот и не допустил серьезных промахов, гробница все-таки выглядела явно непропорциональной и неравномерно загруженной. Если бы судно с таким сооружением попытались затопить, оно бы вверх тормашками зарылось в песок.

Тогда Чжан Цилин решил ничего не говорить У Саньсину, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания, но сейчас вспомнил его план и понял: вот он, еще один проход для баланса, ничего удивительного.

Он по-быстрому объяснил остальным, в чем дело, а затем поднял фонарь и первым вошел в тоннель. Поскольку фонари не выключали с момента входа в тоннель, у них уже слегка сели батарейки, и светили они плохо. Вэньцзинь велела всем выключить фонари, чтобы экономить заряд, и оставить только по одному спереди и сзади. Проход был относительно широким – по нему вполне могли шагать рядом четыре человека. Видя, что Вэньцзинь с Чжан Цилином идут так близко друг к другу, Хо Лин ревниво втиснулась между ними. В то время Чжан Цилин уже стойко ощущал опасность – он смутно видел, что в темноте впереди что-то движется.

Его внимание привлек какой-то странный, непрерывно густеющий аромат, который разливался в воздухе. Создавалось ощущение, будто они приближались к его источнику. Всего пару шагов спустя запах стал настолько сильным, что лишал всякой способности сосредоточиться. Чжан Цилин обернулся было, чтобы спросить о нем Вэньцзинь, и увидел, что студенты позади попадали на пол. Вэньцзинь, потирая лоб, посмотрела на Чжан Цилина затуманенным взглядом, а потом резко рухнула прямо к нему в объятия.

Поняв, что дело принимает дурной оборот, Чжан Цилин немедленно задержал дыхание, но было поздно. Он почувствовал только, как на него вдруг накатила жуткая сонливость, сопротивляться которой не было никаких сил, и двинулся было к стене, чтобы на нее опереться, но по дороге сознание стало постепенно его покидать. Последним, что увидел в полудреме Чжан Цилин, было лицо У Саньсина, который присел возле него на корточки и без всякого выражения уставился на него.

На этом моменте Молчун глубоко вздохнул и ненадолго замолчал, а затем сказал:

– Очнулся я уже на койке в госпитале. Я ничего не знал о том, что было потом, и ничего не помнил из того, что со мной произошло. Только несколько месяцев спустя ко мне отдельными обрывками начала возвращаться память. А через несколько лет я понял, что с моим телом что-то не так.

Тут я уже не мог сдержаться и хотел перебить его вопросом: уж не обнаружил ли он, что перестал стареть? Однако Молчун не дал мне такого шанса и продолжил:

– Сейчас я пока не могу рассказать, что именно со мной не так. Но три месяца назад я случайно встретил твоего третьего дядю. Его лицо показалось мне очень знакомым, и я отправился с вами в гробницу Лушан-вана в надежде, что вспомню еще что-нибудь. – Молчун вдруг повернулся ко мне. – И в той гробнице я понял, что твой третий дядя какой-то странный!

Я опешил, не понимая, что он имеет в виду.

– Шелковая книга с золотыми нитями, которую вы вытащили из бронзового гроба, на самом деле подделка, – продолжал Молчун. – Третий дядя подменил ее с самого начала.

– Чушь собачья! – в ужасе крикнул я. – Это ты сам ее подменил!

Молчун холодно взглянул на меня и ответил:

– Нет. Это сделал твой дядя. Они вдвоем со Здоровяком Куем проделали дыру в задней части ствола и добрались до гроба со стороны днища. Скорее всего, именно поэтому Здоровяк Куй и должен был умереть.

От услышанного у меня по телу побежали мурашки. Я был в таком смятении, какого не ощущал еще ни разу в жизни. Хоть мне и хотелось остаться на стороне дяди, в памяти начали один за другим вспыхивать бесчисленные эпизоды, когда его поведение выглядело подозрительно. Я вспомнил, как был отравлен Здоровяк Куй, вспомнил, что, когда Паньцзы только лез на дерево, он еще был в сознании, а наверху, на земле, мы увидели его уже в глубокой коме. А еще вспомнил, что третий дядя начал стаскивать к щели канистры с бензином задолго до того, как мы с Толстяком оттуда выбрались.

Дальше мне думать уже не хотелось. Я чувствовал, что весь мой мир перевернулся с ног на голову, не понимал, кто из них говорил правду, а кто лгал, и не знал, кому верить. В голове воцарился полный хаос, и я машинально стал рассуждать вслух:

– Нет-нет, все не может быть так просто, у третьего дяди же не было никакого мотива. Зачем ему так поступать?

– Если этот человек и правда твой третий дядя, то незачем, – равнодушным тоном отозвался Молчун. – Но если…

Он вздохнул и замолчал.

Я не понял, что он имел в виду, но в душе уже поверил ему и лишь горько усмехнулся. Раньше я постоянно задавался вопросом: о скольких вещах мне лгал третий дядя? Теперь же пора было задуматься, о скольких он не лгал.

Я совершенно не ожидал подобного поворота событий, но, еще разок обдумав произошедшее, понял, что сейчас размышлять обо всем этом нет никакого смысла. Пока что совершенно неважно, кто лжет, а кто говорит правду, – этот вопрос будет иметь значение лишь после того, как мы отсюда выберемся. Если мы просто умрем здесь, знание правды уже ни на что не повлияет.

При этой мысли я постарался собраться с духом и заставить себя успокоиться. Толстяк к тому моменту успел снова подойти к каменной стеле и неуклюже присесть перед ней на корточки. Затем он попытался сложить пальцы в изящном жесте, как у танцовщиц, и начал, пошатываясь, приглаживать волосы.

Я нахмурился и крикнул ему:

– Эй, Толстяк треклятый, и что ты там опять делаешь? Не можешь постоять спокойно хоть пять минут?

Он обернулся и, пытаясь подражать женщине, пискляво отозвался:

– Ваша покорная служанка изволит поправлять прическу. Не помрешь же ты от того, что я маленько причешусь, чего разорался?

– Прическу? – беспомощно повторил я. – Ты что, тоже хочешь поглядеть на этот Небесный дворец?

– Ну конечно! – ответил он. – Разве может господин Толстяк упустить шанс полюбоваться таким редкостным зрелищем? К тому же сам посуди: мы с таким трудом сюда добрались, а та баба сбежала. И это означает только одно: плакали наши денежки. Ну ничего, мы вместо вознаграждения надыбаем парочку «лучистых жемчужин». Как говорится, «коль ты богат – так про грабеж ни слова, коль грабишь – не вертайся без улова». Так ведь?

– Ясно! – возмущенно выпалил я. – Из всего долгого рассказа ты запомнил только про «лучистые жемчужины»!

Но Толстяк на это обиженно возразил:

– Эй, ну почему ты так? Между прочим, есть еще одна важная причина, по которой я хочу туда попасть. Знаете какая?