История «цимэнь дуньцзя» насчитывает более четырех тысяч шестисот лет – почти столько же, сколько задокументированная история Китая. Первым в мире, кто использовал «цимэнь дуньцзя», был Желтый император, первопредок всего китайского народа, а затем это искусство передавалось из поколения в поколение среди людей. Как вы можете заметить, почти любой стратег или полководец в той или иной мере им владеет. На самом деле начиная с эпохи Хань «цимэнь дуньцзя» существовало уже в усеченном виде, потому что после того, как старик Хуан Ши-гун[78] передал знание Чжан Ляну[79], этот придурок все, что мог, упростил и обобщил, и в результате потомки практически не могли понять, о чем он говорит.

Я разбирался в «цимэнь дуньцзя» в основном благодаря моему второму дяде (не третьему!). Знал не так уж много, но, когда Чжан Цилин о нем заговорил, я хотя бы не хлопал растерянно глазами, как Толстяк, который не понимал вообще ничего. Первоначально «цимэнь дуньцзя» насчитывал четыре тысячи триста двадцать различных раскладов. Желтый император уже понимал только тысячу восемьдесят, к эпохе Чжан Ляна их осталось всего семьдесят два, а мой второй дядя в наши дни владел только сорока двумя, и притом это считалось большой редкостью. Из них в мире было распространено только восемнадцать, все остальные третий дядя случайно обнаружил в одной гробнице эпохи Хань.

Хотя «цимэнь дуньцзя» кажется чем-то мистическим и непостижимым, на деле это просто искусство предсказания судьбы и выстраивания верной стратегии, поиск способа правильно распорядиться отведенным временем. Построения «цимэнь дуньцзя» также называются «восемью построениями», поскольку делятся на восемь «врат»: Врата везения, Врата отдыха, Врата жизни, Врата смерти, Врата страха, Врата утраты, Врата препятствий и Врата иллюзий. Кто пройдет через Врата жизни – выживет, кто войдет во Врата смерти – умрет. Если же пройти через любые другие, опять вернешься к восьми вратам, и все начнется сначала.

Естественно, когда Чжан Цилин обнаружил восемь потайных дверей, он тут же подумал о «цимэнь дуньцзя». Потайные двери были очень узкими – пройти через них мог только один человек, и то боком. Все дно бассейна было окутано туманом, и о том, что в его вращающейся стенке есть такое диво – врата, которые открываются от толчка и закрываются сразу, как сквозь них пройдут, – невозможно было узнать, пока лично не прощупаешь кладку.

Чжан Цилина сильно расстроила собственная невнимательность. Обычно он не вел себя так необдуманно, но в этот раз пошел на поводу у любопытства, захотел побыстрее докопаться до истины, вот и не проверил, что происходит вокруг. Ловкие трюки и удивительные изобретения обычно славятся своими небольшими размерами и тонкой работой, тут же все было ровным счетом наоборот: ловушка была слишком большой, вот он ее и не приметил – и не смог ничего поделать.

Когда Чжан Цилин вернулся к каменной стеле и рассказал остальным о своем открытии, группа возбужденно загалдела. Поскольку во времена «культурной революции»[80] большинство древних сокровенных знаний было позабыто и уничтожено, молодые люди уже не понимали, о чем говорил Чжан Цилин. Однако Вэньцзинь после недолгого раздумья вдруг сказала:

– Саньсин только что странно себя вел, будто в него вселился какой-то дух женшины. Может, этот дух и есть хозяйка гробницы? А дверь, в которую он вошел, – Врата жизни?

Заметив, что глаза девушки блестят так, словно ее уже осенила какая-то мысль, Чжан Цилин спросил:

– У тебя есть какая-то идея?

Вэньцзинь дала всем знак следовать за ней и направилась обратно к стеле. Там она, подражая У Саньсину, опустилась на одно колено и начала причесывать волосы. Вэньцзинь обладала превосходной фигурой и в такой позе выглядела особенно привлекательно, поэтому несколько парней из группы тут же жадно на нее вытаращились. Пару раз проведя рукой по волосам, она очень медленно покрутила головой из стороны в сторону и вдруг встрепенулась.

– Я нашла! – закричала Вэньцзинь.

Остальные мигом окружили ее и тоже уставились на стелу, но сколько ни глядели, так ничего и не увидели.

– Нет, вы должны в точности повторять за мной, – объяснила Вэньцзинь. – Опуститесь на колени вот тут, и тогда увидите!

Чжан Цилин, кажется, что-то сообразил и немедленно опустился на колени. Вэньцзинь надавила ладонями ему на плечи и сказала:

– Ты слишком высокий, опустись еще ниже. И смотри не прямо на стелу, а как бы искоса, направь взгляд на свой висок.

Чжан Цилину стало смешно, но он сделал, как она сказала, и принялся поправлять волосы. Затем в крайне женственной манере бросил на стелу кокетливый взгляд искоса и вдруг увидел на своем отражении, в том месте, где располагался его висок, бледное, совсем расплывчатое изображение кольца из трех плывущих друг за другом рыб. Когда же Чжан Цилин шевельнул головой и угол зрения слегка изменился, рыбы сразу пропали.

«О-о…» – многозначительно сказал он, когда наконец понял, что означает так называемая «судьба», и выругался про себя. Судя по всему, увидеть знак в виде трех рыб сможет лишь женщина, которая любит наводить красоту, а потому тут же опустится у зеркальной стелы на колени и начнет поправлять прическу. При этом рост тоже важен: если он будет слишком высоким или, наоборот, низким, ничего не выйдет. К счастью, Вэньцзинь оказалась достаточно внимательной, иначе он, мужчина, никогда бы не разгадал этот секрет, сколько бы ни ломал голову. (Когда я его слушал, у меня внезапно назрел вопрос: хозяин гробницы что, был настолько неудержимым развратником?)

Понаблюдав за рыбами, Чжан Цилин понял, что знак тоже медленно перемещается. Видимо, внутри стелы находился еще один механизм, который вращал ее с той же скоростью, что и стенку бассейна, – так, чтобы изображение рыб всегда было прямо напротив тех самых «врат Небесного дворца». С этой мыслью он поспешно попросил Вэньцзинь наблюдать за отражением, а сам схватил фонарь, помчался к стене и стал направлять луч света по очереди на каждую из потайных дверей.

Когда луч его фонаря остановился на третьей по счету двери, Вэньцзинь увидела, что знак совместился с пятном света, и закричала:

– Это она!

Вся группа радостно зашумела, и даже Чжан Цилин, не удержавшись от переполняющих чувств, с силой сжал кулаки. Затем он толкнул дверь, пригнулся и первым протиснулся внутрь в очень тесный и узкий проход, который тянулся куда-то вглубь. На этот раз Чжан Цилин был крайне внимателен и осторожен. Только прощупав стены со всех сторон и убедившись, что нигде больше нет ловушек, он позвал остальных идти за ним.

Проход также был облицован серыми гранитными плитами, и его ширины хватало лишь на одного человека – двое более-менее крепких людей уже бы не протиснулись. Чжан Цилин с фонарем шел впереди. Он глядел на темноту перед собой, сливающуюся с серостью плит, и у него появилось мрачное, давящее ощущение, будто они держат путь прямиком в преисподнюю. Собрав всю волю в кулак, он чрезвычайно осторожно продвигался по проходу, и едва его уши улавливали малейший подозрительный звук, как он сразу застывал как вкопанный и долго выжидал, прежде чем продолжить путь. К тому моменту группа уже безоговорочно признала Чжан Цилина своим лидером: студенты безропотно подчинялись его приказам, и никто не смел нарушать тишину пустой болтовней.

Они шли примерно столько, сколько нужно, чтобы выкурить половину сигареты. Спереди и сзади их окутывала сплошная тьма, и казалось, будто они – единственные живые существа во всей вселенной. Когда в душе Чжан Цилина уже начало зарождаться смутное беспокойство, проход внезапно повел их вверх, и где-то вдалеке замелькал свет, сумрачный и желтоватый, точно от заходящего солнца: неяркий, но теплый. Чжан Цилин понял, что они дошли до конца, и, крикнув остальным, чтобы поторопились, помчался прямо к приближающемуся пятну света. Неожиданно пол под ногами снова стал ровным, а весь мир кругом словно накрыло волной золотистого сияния. Когда Чжан Цилин, торопливо прищурившись, огляделся, он невольно вскрикнул от изумления и едва не упал на колени.

Их группа стояла на пороге огромной квадратной камеры. Она не просто была большой – от ее внутреннего убранства веяло таким величием и царственностью, что всем машинально захотелось опуститься на колени!

Вдоль каждой стены имелось по десять колонн из цельной золотистой древесины наньму, таких толстых, что даже трое людей, взявшись за руки, не смогли бы их обхватить. Им впору было бы стоять где-нибудь на краю света и подпирать небеса. Стены камеры длиной примерно в десять чжанов были выложены из желтоватых кирпичей, а потолок удерживали красивые расписные балки, украшенные изображениями десяти золотистых пятипалых драконов – поистине великолепное зрелище. Также на потолке, примерно в десяти метрах над полом, была изображена карта звездного неба со вставленными на место звезд драгоценными «лучистыми жемчужинами» размером с гусиное яйцо. Они-то и испускали тот самый тусклый желтый свет, который ловили и отражали стоящие в углах большие зеркала, благодаря чему во всей камере было достаточно светло. Однако больше всего поражала большая круглая каменная платформа посреди камеры, а на ней – гигантский макет какого-то роскошного дворца. Хоть это и был лишь макет, в нем с величайшим мастерством воссоздали абсолютно все: величественные залы, галереи, парадные ворота и декоративные сады с водоемами.

Когда Чжан Цилин подбежал к платформе и в волнении оббежал ее несколько раз, он осознал, что это был макет Небесного заоблачного дворца. Он изначально не верил, что в подводной гробнице и впрямь могут оказаться врата в настоящий Небесный дворец, поэтому не очень сильно разочаровался, но мгла в его душе только сгустилась. Судя по всему, Ван Цзанхай действительно выстроил Небесный дворец. Но где же он находится? Правда на небе, что ли?

Открытие было таким потрясающим, что студенты возбужденно зашумели, глядя по сторонам и то и дело вскрикивая от восторга. Несколько парней в шутку подхватили Хо Лин на руки и поставили ее прямо на круглую платформу. Девушка с глупым хихиканьем опустила было ноги на камень, но через секунду завизжала и спрыгнула обратно на пол, крича:

– Там мертвец!

Чжан Цилин вздрогнул и поскорее взлетел на платформу, чтобы посмотреть, в чем дело. Там он увидел, что прямо посреди макета, в круглом цветнике, выложенном блестящими камнями, на каменном кресле сидит ссохшаяся мумия. Вся одежда на ней давным-давно сгнила, и из-под лохмотьев проглядывала темная кожа. Это был крайне редкий «сидячий золотой труп» умершего в позе созерцания. Он высох естественным образом и сохранился в таком прекрасном состоянии, что, если его посыпать порошковым золотом, хоть сейчас можно поставить в каком-нибудь монастыре и поклоняться как статуе святого. Одна рука мумии указывала на небо, другая – на землю, а волосы и ногти, как это обычно бывает с «золотыми сидячими трупами», даже после смерти продолжали расти. Особенно ногти: они уже были такой же длины, что и пальцы, и выглядели жутко.

Чжан Цилин без всякого страха приблизился к мумии и первым делом заглянул ей в рот, но там было пусто. После он прижал пальцы к ее груди возле подмышки и с нажимом повел к солнечному сплетению.

Вэньцзинь тем временем тоже вскочила на платформу. Видя, что делает Чжан Цилин, она поспешно перепрыгнула к нему за спину и негромко спросила:

– Чжан Цилин, кто ты все-таки такой? Откуда у тебя навыки «опорожнителя чаш»?

Чжан Цилин только покосился на нее и ничего не ответил. Вэньцзинь вспылила, схватила его за руку и настойчиво продолжила:

– Очевидно же, что ты «опорожняешь чаши», иначе не оставался бы внутри гробницы таким невозмутимым! Зачем ты отправился с нами в экспедицию?

Но Чжан Цилин приложил палец к губам, веля ей замолчать, а потом указал на мумию и ответил:

– Это все неважно. Смотри!

С этими словами он резко сорвал с мумии остатки одежды, и стало видно, что живот трупа пересекает длинный шрам, тянущийся от последнего левого ребра до самого низа живота. Сначала Чжан Цилин сам ощупал живот мумии, затем схватил руку Вэньцзинь и прижал к тому же месту. Вэньцзинь вздрогнула: она тоже почувствовала, что внутри было что-то спрятано.

Чжан Цилин поднял голову. Он не был уверен, стоило ли доставать эту вещь. Если покойник спрятал ее перед смертью в собственном животе, выходит, она была ему очень дорога. А может, так умерший хотел проверить их на вшивость. Чжан Цилин всегда придерживался железного принципа: ни в коем случае не портить трупы ради сокровищ, поэтому еще долго боролся с собой, прежде чем вновь с сомнением взглянуть на Вэньцзинь.

Та принадлежала к северной школе и, естественно, весьма серьезно относилась к вопросам морали, поэтому в ответ решительно покачала головой и произнесла:

– «Бесчеловечен и бесчестен тот, кто труп испортит и добро возьмет – поступок сей к небесной каре приведет».

Чжан Цилин вздохнул и решил отказаться от этой затеи. Отступив на шаг назад, он отвесил мумии земной поклон, но, когда снова поднял голову, ему вдруг показалось, что что-то не так. Чжан Цилин оглядел мумию со всех сторон и внезапно в ужасе застыл: на высохших губах трупа играла легкая загадочная улыбка.