Мы потрясенно застыли. Нас не было каких-то пять минут, никто не смог бы за такое короткое время собрать все наше снаряжение и перетащить в другое место. Кроме того, из боковой камеры в коридор вел только один выход. Куда же могли деться наши вещи?

Мы озадаченно переглянулись. Да уж, беда, как говорится, не приходит одна!

Толстяка охватил страх, и он воскликнул:

– Тут что, не один «цзунцзы»?

Я замахал на него руками: сейчас не самое удачное время для разговоров о «цзунцзы». Если с «цзунцзы» мы еще как-то могли справиться, то без водолазного снаряжения мы точно не преодолеем под водой тоннель длиной в несколько десятков метров. Перед нами встала серьезная проблема, и если мы ее не решим, то втроем погибнем внутри этой подводной гробницы.

– Ты снимал снаряжение последним, – обратился я к Толстяку. – Когда складывал баллон и все остальное, никуда ничего не двигал?

– Нет, конечно! – воскликнул Толстяк. – Там было восемь штук тяжеленных стальных баллонов. Мне что, заняться нечем, кроме как туда-сюда их таскать?

Резонно, подумал я. Кроме того, мы все там присутствовали, и если бы кто-то начал перетаскивать вещи, мы бы точно заметили. И вообще, все правда такое тяжелое, что зараз перенести кучу вещей было бы нереально.

Какое-то время мы еще постояли на месте, раздумывая над ситуацией. Толстяк пришел к выводу, что одними мыслями делу не поможешь, и предложил осмотреть камеру, ведь если наше снаряжение стащил дух, даже он должен был оставить какие-нибудь следы. И то верно, решил я и помчался отодвигать фарфоровые вазы, чтобы проверить, не спрятано ли что-нибудь за ними. Конечно, это был больше самообман, ведь в такой крошечной комнатушке сразу было видно любую спрятанную вещь, но хотелось что-то сделать, хоть это и было как мертвому припарка.

Следующие пять-шесть минут мы очень тщательно искали хотя бы какие-то следы. Чем дольше я занимался поисками, тем яснее ощущал, что что-то тут не то, но никак не мог понять, что именно. Просто казалось, что со всеми вещами в этой камере что-то не так, и я никак не мог объяснить это чувство.

В конце концов Толстяк понял, в чем дело.

– Да ведь это вообще не та камера! – крикнул он.

Повернув голову, я посмотрел в угол, куда Толстяк светил фонариком. Я прекрасно помнил, что раньше в нем ничего не было, но сейчас там почему-то обнаружилась большая каменная колонна, одна половина которой была утоплена в стене, а другая, украшенная резьбой с причудливыми зверями и птицами, выступала наружу.

Эта камера по планировке значительно отличалась от предыдущей. Мы немедленно осмотрели остальные углы и в самом деле в каждом увидели точно такие же преображения. У меня на лбу невольно выступила испарина: ситуация не просто противоречила здравому смыслу – она была невероятной.

Я перевел взгляд на Молчуна – тот кивнул и произнес:

– Он прав. Похоже, это совсем другая камера. Детский гроб, который лежал в том углу, тоже исчез, и погребальные принадлежности стоят совсем не так, как раньше. А еще взгляните наверх…

Я послушно поднял голову, глядя на потолок, и подскочил от неожиданности. Звездная карта сменилась барельефом двух обвивших друг друга гигантских змей. Они выглядели совсем как живые, и создавалось стойкое впечатление, будто они сейчас бросятся на меня и укусят.

От одного взгляда на них мое сердце сжималось от страха, так что я быстро опустил голову и сказал:

– Но как так получилось? Мы что, ошиблись дверью?

– И как, по-твоему, мы могли это сделать? – усомнился Толстяк. – Тут как на горе Хуашань: вперед ведет только одна дорога, пространство небольшое – заблудиться негде. Мы вышли отсюда в этот проклятый коридор, потом в проклятом коридоре нас утыкало проклятыми стрелами до состояния дикобразов, и мы прибежали обратно в то же место, совершенно точно! Правда думаешь, что в этих трех соснах реально заблудиться?

К тому моменту меня озарило: вероятно, мы оказались в той же самой ситуации, что и третий дядя двадцать лет назад! Только у нас все выглядело немного иначе, чем в его рассказе, – не знаю, что именно тут произошло. Тогда дядя смог прыгнуть в отверстие в полу и спастись только благодаря тому, что не стал ничего с себя снимать. Входя в гробницу, я должен был помнить, что подобное может произойти и с нами, но никак не подготовился, и теперь меня мучили угрызения совести.

Толстяк из-за случившегося почти полностью пал духом, поэтому даже обратился ко мне с таким вопросом:

– Вы, ребята из южной школы, кажется, неплохо разбираетесь в ловушках и механизмах? Видел подобное когда-нибудь?

Я, естественно, не видел, поэтому со вздохом ответил:

– Посторонних тут нет, так что скажу честно: я второй раз в жизни оказался в древней гробнице и не то что в механизмах – во всех этих банках-склянках ничегошеньки не понимаю, правильно их назвать и то не смогу. В общем, на меня не надейтесь.

– Юный товарищ, ты это, меня не пугай, – не поверил Толстяк, – я же серьезно надеюсь, что ты сможешь во всем этом разобраться.

Я только горько усмехнулся, не зная, что сказать, и продолжил:

– Мы оказались в такой странной ситуации, что, даже будь я настоящим профессионалом, все равно, наверное, не смог бы ничего сделать. Сами подумайте: какой механизм способен за несколько минут полностью изменить не только расположение вещей в комнате, но и ее планировку? Это просто невозможно. Тут точно что-то другое.

Молчун едва заметно кивнул, соглашаясь с моими словами. Толстяк поскреб в затылке:

– Но если это не механизм, то что? Колдовство, что ли?

Когда он об этом упомянул, я вспомнил кое-что и ответил:

– А что? Может, и так. Я как-то слышал историю об одном расхитителе, который забрался в какую-то гробницу, роскошно убранную, больше похожую на дворец, а внутри обнаружил человека, который сидел там и пил вино. Тот незнакомец не только пригласил расхитителя выпить с ним, но еще и подарил ему пояс. Они вместе осушили немало чарок, и захмелевший расхититель уснул прямо там, в гробнице. А когда проснулся, обнаружил, что лежит рядом с полуразвалившимся гробом, а тот пояс превратился в змею. Немного похоже на нашу ситуацию, да?

– Да вообще непохоже, – буркнул Толстяк. – У него, по крайней мере, вино было, а у нас только морская вода. Как такое вообще можно сравнивать?

Я мысленно с ним согласился, но сам колебался, стоит ли рассказывать историю третьего дяди. В основном меня напрягало то, что история была чересчур туманная и к тому же затрагивала Молчуна, а я пока не понимал его позицию. Вдруг скажу что-нибудь не то и все усложнится еще больше? Поразмыслив, я все-таки решился рассказать о случившемся, но укороченную версию, без некоторых деталей.

Прервав вздохи и ахи Толстяка, я попросил обоих присесть и пересказал некоторые события из тех, что случились с третьим дядей. Толстяк постоянно меня перебивал и не давал нормально рассказать, так что я все сильнее укорачивал свой рассказ. Под конец Толстяк раскричался:

– Вот тварь! Так много знал и ничего нам не сказал, зараза! Полюбуйся: теперь мы благодаря тебе застряли тут между жизнью и смертью!

Молчун, который все это время не произносил ни слова и внимательно слушал, схватил меня за руку и спросил:

– Что тогда сказал твой третий дядя? Повтори!

Глядя на его серьезное лицо, я, запинаясь, ответил:

– Он… он с-сказал «лифт»[71].

Молчун многозначительно протянул «о-о-о», а потом улыбнулся и сказал:

– Так вот в чем дело…