Я увидел, что наконечники почти целиком вошли в мое тело, и ощутил в груди острую боль. Меня наполнил неконтролируемый животный ужас, я отказывался верить в произошедшее. Я так молод, девушку еще ни разу за руку не взял! Неужели вот так и погибну в какой-то безымянной гробнице? Умру здесь – и меня даже несколько веков спустя никто не найдет. Такой финал был слишком уж трагичен.

Стрелы продолжали дождем сыпаться на нас. Понятия не имею, что за оружие их выпускало, но оно работало просто с умопомрачительной скоростью, и уклониться было невозможно. Толстяк, используя рюкзак вместо щита, бросился вперед, закрыв нас от нескольких стрел. Я взглянул на его спину и невольно ахнул: из нее уже торчало больше дюжины болтов, и теперь Толстяк напоминал здоровенную курильницу, утыканную палочками благовоний. В теории он должен был рухнуть замертво, но почему-то продолжал вести себя так, будто вообще не испытывал боли. Я вспомнил, что часто видел в романах описания утыканных стрелами людей. Теперь же у меня была возможность полюбоваться этим зрелищем вживую, но в такой ситуации хотелось лишь ругаться на чем свет стоит.

Меня внезапно схватили за одежду и поволокли вперед. Я, побледнев, испуганно обернулся и увидел А-Нин – ее глаза были полны такого страшного холода, что я почуял неладное и стал вырываться. Поняв, что я хочу сбежать, она безжалостно толкнула меня коленом в поясницу. Боль от удара была гораздо сильнее, чем от двух стрел в груди: я весь обмяк и на какое-то время вообще лишился способности шевелиться. А-Нин тем временем молча волокла меня дальше по коридору к парадным дверям посередине. Меня использовали как щит, у меня в плече, в животе и в груди торчало еще по одной стреле. Мне было так больно, что я едва не терял сознание!

А я еще не верил в поговорку о том, что самое злое сердце – женское, даже не думал, что женщины и впрямь такие жестокие. Еще недавно эта девушка выглядела такой слабой и напуганной. Кто мог предположить, что она внезапно схватит меня и использует вместо живого щита против дождя стрел?

Естественно, оказывать ей подобную услугу я не собирался, поэтому начал изворачиваться из последних сил. Девушка особенной силой не обладала, так что я легко вырвался из ее хватки и нырнул в канавку с лампами у стены. Потеряв свой заслон, А-Нин одним стремительным рывком уклонилась от десятка стрел разом, затем обернулась и одарила меня свирепым взглядом. Я про себя заорал: и у тебя еще хватает наглости так на меня смотреть?!

С громким воплем я ринулся было к ней, но А-Нин только криво усмехнулась. Она кувырком откатилась к стене, высоко подпрыгнула, оттолкнулась ногами от стены и с быстротой молнии перелетела через остаток коридора в безопасную зону. Все это она проделала с невероятной ловкостью и очень быстро, буквально в мгновение ока.

Видя, что в нее не попала ни одна стрела, я со злости ударил по полу кулаком. А-Нин обернулась, взглянула на меня и неожиданно послала язвительный воздушный поцелуйчик, после чего подняла фонарь и, виляя бедрами, вошла в парадные двери.

Я был так зол, что едва не дымился, но ничего поделать не мог. Осталось только откатиться в глубь канавки и лежать, слушая свист летающих стрел да тихое звяканье, с которым они врезались наконечниками в каменные стены.

Залп продолжался около пяти минут. Когда стрелы наконец перестали сыпаться, я повернул голову и увидел утыканный стрелами шар, в который превратился Толстяк. Он шатался, будто собирался вот-вот рухнуть, и я поспешил вскочить на ноги, чтобы ему помочь. К моему удивлению, он замахал руками, показывая, что с ним все в порядке.

– Слушай, дружище У, с этими стрелами что-то не так, – сказал он. – Вроде втыкались так глубоко, а почему-то совсем не больно. Выдерни-ка из меня парочку, посмотрим, в чем там дело.

Мне тоже казалось, что что-то неладно. Почему раны от этих стрел совсем не такие тяжелые, как я воображал, и почему я все еще могу дышать без малейших проблем? Впрочем, мне ни разу не приходилось умирать, и я понятия не имел, каково это – быть застреленным.

Толстяк хотел, чтобы я выдернул парочку, но мне не хватало смелости: я целую вечность топтался возле него, но так и не решился дернуть. Тут с пола, стиснув зубы, поднялся Чжан-лысан. Все это время он стоял позади Толстяка и был защищен от обстрела его широкими телесами, поэтому в него тоже не попало ни единой стрелы.

Глядя на утыканного болтами Толстяка, Чжан-лысан произнес:

– Все в порядке, не волнуйтесь.

Мы с Толстяком остолбенели. Почему это голос Чжана-лысана вдруг изменился, да еще и звучит так знакомо?

А тот внезапно выпрямился, затем раздался резкий щелчок, и его рост увеличился на несколько сантиметров. Вслед за этим он вытянул вперед руки и напряг мышцы. Вновь что-то щелкнуло, и обе его руки тоже удлинились на несколько цуней.

Я глядел на это и с трудом удерживал челюсть от падения на пол. Это же втягивание костей! Упоминание подобной техники я видел только в дневнике моего деда. В древности это было одним из главных умений «опорожнителей чаш». Если нужно было пройти через какое-то крайне узкое место – к примеру, пролезть между стропил внутрь главной камеры или через пустоты в стенах, без этого искусства было не обойтись.

(Я недавно слышал, что в одной из лоянских деревень расхитителей гробниц до сих пор есть люди, которые практикуют это искусство. Они прокапывают очень маленькие тоннели и с помощью втягивания костей легко в них протискиваются. Проходящие мимо полицейские принимают эти тоннели за хорьковые норы. А если в конце концов они узнают, что это, все равно не могут спуститься и арестовать расхитителей: те к моменту, как полиция раскапывала захоронение, уже успевали вырыть другой тоннель и удрать. К сожалению, освоить эту технику невероятно трудно. Даже если человек будет тренироваться с раннего детства, у него ничего не получится, если скелет изначально не подходит и кости не так расположены.)

Чжан-лысан сделал глубокий выдох, затем схватился за что-то у себя за ухом и одним махом сорвал с лица маску, похожую на большой лоскут кожи. Стоило мне увидеть его настоящее лицо, как я просто-напросто обалдел. Под маской скрывался Молчун! Пару мгновений я озадаченно моргал, а потом во мне вдруг проснулось негодование. Этот парень просто мастер перевоплощений, готовая кинозвезда. За все время, что он провел рядом, я действительно не заметил подвоха.

Молчун принялся размахивать руками так, будто давно не двигался. Толстяк тоже долго смотрел на него, не в силах выговорить ни слова, но потом наконец схватил его за рукав и сказал:

– Братец, как прикажешь это понимать? Ты чего, подшутить над нами решил?

Молчун ничего не ответил, только похлопал Толстяка по плечу, чтобы тот сел, а потом схватился за одну из стрел, торчащих из его спины, с силой провернул ее и легко вытащил. Наклонившись, я взглянул на спину Толстяка и увидел на коже только бледный красноватый след – никакой раны не было.

Я испытывал крайнее изумление и в то же время радость: смутно чувствовал, что смерть мне не грозила. Подражая Молчуну, я попытался выдернуть одну из стрел. Это оказалось совсем несложно. Вытащив одну, я оглядел ее и все понял. Наконечники были изготовлены весьма хитроумно: как только стрела во что-то врезалась, острая головка немедленно входила внутрь, а вместо нее по краям выдвигались железные крючки-коготки и намертво вцеплялись в кожу.

Молчун оглядел усыпанный стрелами пол и тихо произнес:

– Та женщина наступила на плитку намеренно. По-видимому, она не только была полностью уверена в своих способностях, но и хотела избавиться от нас всех разом.

Я вспомнил ее глумливый воздушный поцелуй и от злости до скрипа стиснул зубы. Красивым женщинам и в самом деле нельзя доверять. Что ж, больше я на это точно не попадусь!

Вся спина Толстяка была разодрана стрелами. Он ухмыльнулся и заявил:

– Хорошо, что все стрелы оказались с наконечниками-«лотосами», а то она бы добилась своего. Да если бы я помер здесь, утыканный стрелами, как еж, доброе имя господина Толстяка было бы покрыто позором, и все бы только со смеху покатывались!

Я снова взглянул на странные стрелы и поинтересовался:

– А почему у всех стрел такие наконечники? Какой в этом смысл?

– Я не знаю, – отозвался Молчун, – но, как только увидел, как одна из них в тебя попала, сразу узнал наконечники-«лотосы». Мне в голову приходит только одна причина: наверное, хозяин этой гробницы решил сделать поблажку, чтобы мы испугались и сами сбежали.

Мне это показалось странным и нелогичным, но сейчас было не время углубляться в обсуждения. А-Нин уже вошла в главную камеру, и мы ни в коем случае не должны позволить этой чокнутой вот так просто захапать все сокровища и смыться.

Подумав об этом, я машинально бросился к дверям, но Молчун поймал меня на полпути и, покачав головой, сказал:

– Тот дух внутри вазы хотел, чтобы мы сперва пошли в левую камеру. У него наверняка были на то причины, так что нам стоит послушаться. Мы находимся на его территории, лучше не носиться здесь сломя голову.

Я заволновался, ведь если А-Нин сбежит, кто знает, где ее потом искать?

– Не боись, – стал успокаивать меня Толстяк, – мы сначала вернемся в ту камеру и спрячем водолазное снаряжение. Посмотрим, как она сможет на одном вдохе доплыть до поверхности!

Вот ведь, подумал я, а у Толстяка в критические моменты голова неплохо работает. И как я сам об этом не подумал?

Я немедленно кивнул, и мы побежали обратно к боковой камере. Однако стоило мне направить луч фонарика в угол, где мы ранее сложили все вещи, как я остолбенел. Там было пусто. Все наши баллоны куда-то пропали!