Каждый, кому довелось бы увидеть волосы, да еще и шевелящиеся, в гробнице на морском дне, тут же подумал бы о призраках. К счастью, нас разделяла толстая каменная плита, и он не мог на нас наброситься.

Толстяк, которому не удалось схватить прядь, не сдался и посветил в щель фонариком в попытке понять, что же такое там прячется. Я вовсе не чувствовал в себе той же храбрости, что у него. Разве мало ужастиков, где история так или иначе связана с волосами? Я немедленно отплыл подальше от плиты и стал наблюдать за Толстяком с расстояния.

Тот приблизил лицо к щели и всмотрелся в то, что происходило по ту сторону. Затем, кажется что-то разглядев, недоверчиво отодвинулся и замер на пару мгновений, потом снова наклонился, чтобы взглянуть еще раз. На этот раз реакция Толстяка была крайне бурной: он резко отшатнулся от плиты и отплыл на добрых несколько метров назад в такой спешке, будто от этого зависела его жизнь, развернулся и что было сил начал грозить нам кулаком. Поначалу я решил, что он сейчас мне двинет, но потом внезапно понял, что он имел в виду, и выругался про себя: зараза, да ведь это сигнал, который означал «спасайтесь»! Но ведь пока еще ничего не произошло.

Я рефлекторно обернулся и увидел, как плита вдруг начала подниматься, и из расширяющейся щели медленно выплыла какая-то огромная штука, похожая на облако туши. Я поспешно отплыл, уверенный, что это какая-то отрава в воде, но, как только я пригляделся повнимательнее, меня охватил такой ужас, что челюсть упала, да так и застыла. Это черное облако состояло из человеческих волос!

Видя нашу медленную реакцию на происходящее, Толстяк схватил нас и потянул назад. Только тогда мы наконец пришли в себя и что было сил поплыли прочь. Под водой чем сильнее нервничаешь и напрягаешься, тем больше сил тратишь и в итоге медленнее плывешь. Из-за паники я никак не мог уловить нужный ритм, поэтому последовал примеру Толстяка и просто пошел по стене. Пусть это и выглядело не очень красиво, зато передвигаться позволяло гораздо быстрее, а ощущение твердой поверхности под ногами и вовсе было великолепно.

Пройдя около двадцати шагов, мы оказались у первого поворота. Толстяк схватил меня и затащил за угол, знаком сообщив, что стоит сперва посмотреть, что происходит в тоннеле у нас за спинами, а потом решать, что делать.

Полной грудью вдыхая воздух из баллонов, мы выглянули из-за угла. Ну и ну! Весь тоннель был в волосах, которые заполняли пространство огромными черными клубами. От одного взгляда на них у меня тревожно сжалось горло. Это ж сколько лет надо не стричься, чтобы такое отрастить?

Толстяк выругался, вскинул подводное ружье, прицелился в самый центр черного комка волос и выстрелил. Наверное, он ожидал, что гарпун просто пролетит насквозь, потому что мгновенно побледнел, едва увидел, что стрелка, стремительно пролетев метров шесть-семь, резко снизила скорость, а потом и вовсе запуталась в волосах.

Но толк от его выстрела все же был. Волосы, будто живые, сперва отдернулись, а затем начали так яростно клубиться и мотаться во все стороны, будто что-то под их пеленой рвалось наружу. Мы все невольно насторожились. Толстяк зарядил новый гарпун и приготовился подплыть поближе, чтобы выстрелить снова, но в этот самый момент волосы вдруг сжались, опять ослабили хватку и исторгли из самых своих глубин мертвеца.

Человек был одет в гидрокостюм такого же фасона, как у нас, – возможно, один из трех исследователей, которые спустились в гробницу перед нами. Мельком взглянув на него, я заметил, что волосы торчали у него из носа, рта и даже глаз. По виду трупа сразу становилось ясно, что человек погиб от удушья. Он уже сильно распух от воды и выглядел просто ужасно.

От одного взгляда на него я похолодел от страха. Волосы опасны, нам нужно скорее уходить! Я хотел схватить Толстяка и потащить за собой, но, когда повернул голову, понял, что его нигде нет. Я испуганно оглянулся и только тогда заметил, что он уже успел отплыть довольно далеко и теперь махал нам оттуда кулаком.

Ну естественно, прорычал я про себя, сначала сам смотался на безопасное расстояние, а потом про нас вспомнил! Я торопливо махнул Чжану-лысану с А-Нин, и мы все поплыли за Толстяком. Видя, что Толстяк еще и выражает недовольство тем, какие мы медленные, я отвесил ему пинка. Получилось больно, и возмущенный Толстяк хотел было мне врезать в ответ, но А-Нин торопливо разняла нас и указала себе за спину. Я осознал, что сейчас спастись важнее, а разобраться с этим парнем мы сможем и наверху.

Тут у меня на руке завибрировал компьютер со встроенным манометром. Я опустил на него глаза и понял, что дело плохо: мы пробыли под водой почти полчаса и так часто дышали, что потратили в несколько раз больше воздуха, чем могли бы в нормальных условиях. Я подсчитал оставшееся время погружения и пришел в ужас. Если в ближайшее время мы ничего не обнаружим, придется как можно скорее возвращаться, иначе нам не хватит воздуха. В то же время при мысли о том, что я вот так просто вернусь на судно, даже не найдя боковую камеру из рассказов третьего дяди, я ощутил укол сожаления.

Чжан-лысан, который все это время плелся где-то сзади, вдруг схватил нас за ремни, как краб клешнями, потом скакнул вперед и вцепился еще и в Толстяка, прося всех остановиться. Глядя на его выпученные глаза, я подумал: этот человек разбирается в устройстве древних гробниц получше моего, может, нашел какую-то зацепку?

И правда: он зна́ком попросил нас следовать за ним. Толстяк нервно заскакал на месте, но он недавно так плохо себя повел, что мы все просто проигнорировали его. В итоге ему пришлось, сердито надувшись, плыть следом.

Чжан-лысан неуклюже проплыл несколько метров в обратную сторону и указал на одну из плит, немного сильнее вдавленную в стену, чем другие. Оказывается, когда Толстяк, спасаясь, бежал по стене, нечаянно наступил на нее и продавил внутрь.

Я был вне себя от радости, когда это увидел. Сравнив пространство сзади и спереди, я понял, что мы действительно находимся в самом конце длинного отрезка, а это означало, что описанный третьим дядей механизм почти наверняка находился здесь. Впрочем, как только механизм сработает, воду тут же на бешеной скорости начнет втягивать внутрь. Третий дядя с остальными тогда были в громоздких шлемах и благодаря им остались невредимы, на нас же только маски, и нет никакой гарантии, что мы в безумном круговороте не разобьем себе головы.

Оглянувшись, я обнаружил, что волосы еще далеко, и поплыл было к остальным, чтобы сообщить. Однако Чжан-лысан вдруг взял и нажал на ту самую плиту. Прежде чем я успел что-то сообразить, из-за стены в тоннель хлынул бурлящий поток пузырей.

Я понял: у нас большие проблемы. Вот уж не думал, что по способности втягивать людей в неприятности этот Чжан-лысан Толстяка переплюнет! Я даже «мать твою!» сказать не успел, как громадная сила толкнула меня в спину и жестко втиснула прямо в отверстие в стене. Поток несся по спирали, и меня тут же закрутило. Я получил возможность ощутить на собственной шкуре, что имел в виду третий дядя, когда сказал, что все его внутренности сбились в кучу где-то в боку. Мне казалось, будто меня запихнули в барабан стиральной машины и включили режим полоскания. Уже после нескольких переворотов моя голова закружилась так, что я вообще ничего не видел и не соображал.

Не знаю, сколько времени нас болтало. Когда я кое-как пришел в себя, было такое ощущение, будто все мое тело сейчас развалится на части, особенно шея, которая болела просто невыносимо. К счастью, я ее не свернул, и загубник регулятора все еще был у меня во рту. Оглядевшись, я увидел со всех сторон только темную воду. Остальные были подо мной, и их, судя по виду, тоже здорово укачало, в особенности Толстяка: он до сих пор кружился на месте, как балерун.

Приглядевшись к стенам скважины, в которую нас затянуло, я обнаружил, что она выложена белым мрамором наивысшего сорта. Раз для отделки использован такой хороший материал, это означает, что мы уже попали внутрь гробницы. Возможно, даже в то самое отверстие в полу боковой камеры, где побывал третий дядя. Я сделал пару гребков ногами и поплыл наверх. Внезапно голове стало тепло: я вынырнул на поверхность.

Вокруг было все так же темно, а слишком узкий луч прожектора мог высветить зараз лишь одну точку, так что я выключил его и, заменив ручным фонариком, внимательно осмотрел боковую камеру. По форме она представляла собой прямоугольник с острыми углами и выглядела довольно скромно: кроме карты созвездий, изображенной на потолке, никаких других украшений в камере почти не было.

Поскольку здесь также не имелось ни платформы под гроб, ни самого гроба, можно было с уверенностью сказать, что это одна из боковых камер. Я посмотрел по сторонам, но заметил только один выход – слева, через каменную арку, которые вели в длинный коридор.

Стены камеры покрывал дешевый белый раствор. Когда-то они были украшены красочными росписями, но их, к сожалению, разъела сырость, и понять, что именно на них изобразили, не представлялось возможным. Я даже не мог определить, не было ли там тех «запретных дев» с огромными животами.

На полу в несколько рядов стоял погребальный бело-голубой фарфор, около сотни самых разных изделий, и среди них я заметил парочку больших, очень дорогих ваз, расписанных летящими сквозь облака драконами. Кроме того, я нашел в пыли на полу следы, оставленные чьими-то мокрыми ногами. Следы выглядели совсем свежими, вполне возможно, что их оставил третий дядя.

Проверив качество воздуха в камере, я дал остальным сигнал всплывать. Выбравшись на пол из отверстия, А-Нин забеспокоилась о следах на полу и спросила:

– Их оставили расхитители?

Я нахмурился, потому что сам был не уверен, ведь среди множества следов были видны четкие отпечатки босых ног. Больше всего же удивляло то, что они были очень маленькими, будто детскими, причем явно принадлежавшими ребенку не старше трех лет.

Никогда не слышал, чтобы расхитители брали с собой в гробницы маленьких детей, поэтому позвал Толстяка, чтобы взглянул. Опыта у него было побольше моего, может, он знал, в чем могло быть дело.

Но Толстяк тоже взглянул на следы с недоумением и сказал:

– Насчет размера пока беспокоиться не будем, следы сами по себе какие-то ненормальные, надо получше осмотреть.

Приглядевшись, я заметил, что отпечаток маленькой ноги покрыт слоем какого-то желтоватого вещества, похожего на воск. Я соскреб немного кончиком ножа, понюхал и ошарашенно воскликнул:

– Это же трупный воск!