Хоть я был удивлен, в душе все-таки предполагал нечто подобное. В конце концов, после побега из гробницы Лушан-вана Здоровяк Куй погиб, третий дядя пропал, Паньцзы лежал в коме, о Молчуне вообще не было ничего известно, поэтому оставались лишь мы с Толстяком. Организация, разумеется, решила подготовиться ко всем возможным вариантам развития событий, и я был почти уверен: Толстяк и был их самой первой кандидатурой, а меня, видимо, захватили на всякий случай, ему на замену.

Судно подошло к пристани, но даже не сбросило скорость. За те дни, что мы не виделись, Толстяк еще больше раздобрел, но прежней ловкости не растерял и прямо на ходу запрыгнул с остальными на борт. Ему пришлось пробежать еще немного, чтобы погасить инерцию и прочно встать на ноги. Едва он меня увидел, как тут же радостно рассмеялся:

– И ты тут, юный товарищ! Кажись, у нашей барышни А-Нин и правда большие связи.

Девушка через силу улыбнулась ему. Судя по всему, они были хорошо знакомы. Я не знал, радоваться мне или горевать: с самого начала испытывал к этому Толстяку весьма противоречивые чувства. А как только вспомнил, что пару раз чуть не погиб из-за него в гробнице Лушан-вана, у меня тут же разболелась голова.

Швырнув свои вещи на палубу, он присел напротив нас и принялся разминать плечи со словами:

– Вы так меня торопили, что я еле успел собраться – сорвался с места и помчался сюда как бешеный. Кстати, а место уже нашли?

Девушка, которую он назвал А-Нин, покачала головой:

– Остался последний непроверенный район. Если все пойдет по плану, именно там оно и окажется.

– Я ж вам говорил: глупостями вроде прогулок с лопанем и поисков захоронений по энергетическим точкам я не занимаюсь, не обучен, – произнес Толстяк. – Вот если место уже четко определено, вы зовете меня, и я туда спускаюсь. Если вы не можете найти его, тут уж я не виноват, а оплату возьму целиком. Такие вот в нашем деле действуют законы. И вам, южным варварам, стоило бы сперва это усвоить, а уже потом обращаться к людям с чужой территории.

А-Нин раздраженно вздохнула и ответила:

– Я прекрасно знаю, что ты не умеешь, все уже устроено. За определение точного местоположения гробницы у нас отвечает господин У.

Поначалу я пребывал в приятном расслабленном состоянии, а как только она это сказала, сразу напряженно обмер. Чего? Я отвечаю? С какого это рожна? Да я в жизни даже лопату в землю не втыкал!

– Я отвечаю? – поспешно переспросил я. – А разве вам не известно, где она находится?

– Мы можем определить только примерную область, – ответила она. – Лучше всего, если у нас получится найти тоннель, который выкопала предыдущая группа. Но если ничего не выйдет, придется рассчитывать на твою помощь в определении настоящего местонахождения и примерной структуры. У нас есть кое-какие данные из кучи древних книг, но это не заменит реального опыта действующего расхитителя. Твой третий дядя очень хитрый и скрытный, не оставил нам ни капли полезной информации.

Я весь покрылся холодной испариной. М-да, судя по всему, этой ночью мне поспать не судьба. Надо бы хорошенько вспомнить все, что рассказывал дед, иначе я буду выглядеть полным идиотом.

Насчет лопаты и проб почвы я не переживал – любую ошибку или неаккуратность можно будет легко свалить на море и подводные течения. Я все-таки привык к гробницам на суше, а не под водой, поэтому все это фактически не входило в мою сферу деятельности в принципе. А вот с определением устройства гробницы дела обстояли сложнее. Правда, кое-какими теоретическими знаниями я благодаря наблюдению за дядей все-таки обладал, хоть никогда и не применял их на практике. Когда я об этом подумал, моя нервозность заметно спала, и я пришел к выводу, что уж как-нибудь меня кривая вывезет. А если совсем ничего не будет получаться, навру им что-нибудь, скажу, мол, эта ваша подводная гробница просто какая-то нестандартная, вот и все.

Толстяк взглянул на меня и произнес:

– Вот и славно. Значит, все готово. Все-таки не каждый день на архипелаг Сиша катаемся, надо бы вечером хорошенько перекусить, набраться сил, а то «опорожнение чаш» – тяжелый физический труд, между прочим.

С этими словами он помчался искать капитана, а как нашел, пристал к нему с расспросами, нет ли у него на судне свежих морепродуктов.

У А-Нин, похоже, не было аппетита – она просто молча осталась сидеть в сторонке. Зато я здорово проголодался: как только я услышал слово «морепродукты», мой рот наполнился слюной, и я побежал следом за Толстяком.

У берегов Сиша водилось много макрели, розовых свистулек и каменных окуней. Поговаривали даже, что в местном море воды только половина, остальное – рыба, так что рыбацкие суда редко возвращались без хорошего улова. В туристический сезон рыбалка на архипелаге – очень увлекательное занятие. Толстяк так орал и наседал на капитана, что тот, хоть и с огромной неохотой, все-таки достал из ящика с рыбой большую макрель, передал одному из матросов и сказал:

– Вот, сварите.

Толстяк не знал о том, что с нами недавно произошло, поэтому, когда унылое лицо капитана подпортило ему настроение, тут же огрызнулся:

– Нечего делать такое лицо, будто я беру бесплатно или вообще отбираю!

Однако все плохие эмоции тут же испарились, когда на палубу вынесли кастрюлю со сваренной рыбой. Как же вкусно она пахла – словами не передать! В тот миг у меня осталось лишь одно желание – поскорее поесть. Прежде, во времена моей жизни в городе, я никогда не испытывал такого зверского голода.

Толстяк все это время жадно пожирал кастрюлю глазами. Ее не успели толком поставить на стол, а он уже залез в нее своими палочками, выудил кусок рыбьей кожи и тут же сунул в рот. Еда оказалась слишком горячей: он ошпарил язык, и у него из глаз даже полились слезы.

Кастрюля обладала поистине удивительной мощью. Уж не знаю, то ли все так сильно проголодались, то ли по какой-то другой причине, но новоприбывшие мгновенно собрались вокруг нее, и даже Чжан-лысан, который спал внизу, в каюте, мигом примчался на палубу. Подойдя ближе, он принюхался и произнес:

– Как замечательно, что на архипелаге Сиша можно просто поймать рыбу и сразу приготовить. Такого ни в одном другом месте за всю жизнь не попробуешь.

Толстяк схватил его за рукав и оттащил подальше с гневным воплем:

– Хорош тут хвостом вертеть! Еще слюнями в кастрюлю накапаешь, и нас всех стошнит!

Чжан-лысан взглянул на Толстяка, понял, что этого человека раньше не видел, и кинулся пожимать ему руку со словами:

– Ох, незнакомое лицо! Как ваше имя?

Толстяк, по натуре человек прямолинейный, бросил на него косой взгляд и спросил у А-Нин:

– А этот лысый кто?

Чжан-лысан заметно помрачнел и с нажимом произнес:

– Пожалуйста, зовите меня господин Чжан или профессор Чжан, хорошо?

Толстяк не обратил на него ни малейшего внимания. А-Нин, видя, что атмосфера накалилась, торопливо вклинилась:

– Совсем забыла вас представить. Это профессор Чжан, тоже наш консультант.

Поняв, что перед ним самый настоящий профессор, Толстяк не осмелился больше так разнузданно себя вести. Он поспешил пожать Чжану-лысану руку в ответ и сказал:

– О, прошу прощения, не разглядел интеллигентного человека с первого раза. Моя фамилия Ван. Вы уж меня простите, я такой деревенщина, что думаю, то и говорю, не принимайте близко к сердцу.

Чжан-лысан через силу улыбнулся и ответил:

– Что интеллигентные, что деревенщины – все одно: люди. А все интеллигенты – не более чем перевоспитанные деревенщины, правда ведь? Просто разделение труда осуществляется по-разному, вот и все.

Толстяк ничегошеньки не понял из его речи, поэтому ответил подхалимской улыбкой. Чжан-лысан тем временем наивно поинтересовался:

– А вы, господин Ван, на чем специализируетесь?

Толстяк опешил от такого вопроса и тут же почувствовал себя очень неудобно. Но в разговоре с настоящим интеллигентом нельзя было проявить невежливость, поэтому ответил:

– М-м-м, если простыми словами, то я работаю в подполье, в основном держусь в тени.

Чжан-лысан мигом преисполнился к нему почтения и сказал:

– А, так вы полицейский под прикрытием! Простите, что не понял сразу.

Я изо всех сил сдерживал хохот. Какой же зануда этот Чжан-лысан!

Толстяк, заметив мое веселье, одарил меня свирепым взглядом, а сам произнес:

– Давайте пока отложим разговоры, лучше перекусим сперва.

С этими словами он пригласил всех к столу.

Я не стал ждать остальных, а сразу залез в кастрюлю палочками и принялся за еду. Вкус был восхитительный: я еще первый кусок не проглотил, а уже потянулся за вторым.

После пары кусков довольный Толстяк начал требовать выпивки.

– Это рыболовецкое судно, – напомнила А-Нин, – откуда здесь возьмется алкоголь?

Но Толстяка ее слова не убедили. Он вскочил из-за стола и умчался во внутренний отсек, а потом, громко хохоча, вернулся с кувшином вина в руках. При виде кувшина капитан в ужасе побледнел, крикнул, что это вино для подношения морскому царю Лун-вану, и кинулся отнимать.

– Что за чушь? – разъярился Толстяк. – Да если ты предложишь ему такое дрянное вино, он твой корабль точно потопит!

Он вытащил из сумки бутылку эрготоу[65] и сунул капитану в руки.

– На вот, дай Лун-вану для разнообразия! Это культурно-алкогольный обмен между севером и югом, понял? Эрготоу с красной звездочкой – это шик! Привыкай к хорошему.

Капитан застыл в ступоре, не зная, что сказать. Толстяк же расценил его молчание как согласие, сорвал с кувшинчика печать и налил всем по стакану. Это было знаменитое пальмовое вино народности ли[66], которые жили на Хайнане, очень приятное на вкус. Мы пили, ели и веселились до тех пор, пока не взошла луна.

Допив последний глоток, Толстяк звучно рыгнул, хлопнул себя по бедру и сел ровнее, после чего объявил:

– Итак, господа, теперь, когда все наелись, пора и о деле поговорить.