Палуба столько лет подвергалась морской коррозии, что уже еле держала вес. Стоило мне рухнуть на нее своими восьмьюдесятью килограммами, как она страдальчески заскрипела, как будто намеревалась обрушиться подо мной. Однако мне до этого не было никакого дела: я поскорее помчался к госпоже Нин проверить, в каком она состоянии.

Ее уже наполовину втащило в черный дверной провал отсека. Я здорово занервничал, ведь у меня с собой не было ни фонаря, ни хоть чего-нибудь похожего на оружие, и сложно было сказать, останусь ли я в живых, если меня тоже туда затянет.

Я кувырком подкатился поближе, схватил госпожу Нин за ноги и пару раз изо всех сил дернул на себя, но она так и осталась на месте. Мало того что она была одета в облегающий гидрокостюм, за который не схватишься как следует, он притом намок от морской воды и стал еще более скользким, из-за чего я не мог тянуть в полную силу.

Я понял, что такими темпами госпожа Нин точно скоро отдаст концы, но не смог за короткое время придумать ничего умнее, чем упасть на нее сверху и обхватить за талию. Вдвоем мы весили не меньше ста тридцати килограммов. Посмотрим, смогут ли эти руки-тростинки утянуть нас обоих!

Неожиданно не выдержала палуба. Как только я прижал девушку к полу, раздался оглушительный треск, и мы вместе с обломками влажных прогнивших досок провалились в кромешную тьму трюма.

Падение вышло довольно тяжелым. Пошатываясь, я кое-как принял сидячее положение, горько усмехаясь про себя: еще недавно я так боялся оказаться внутри судна, а тут взял и попал в отсек по самому короткому пути.

Откуда-то снизу донесся крик госпожи Нин:

– Встань с меня! Раздавишь же!

Обнаружив, что сижу прямо на ее заднице, я торопливо отодвинулся, невольно радуясь про себя – обычно во всяких сериалах именно девушки падали на мужчин, а тут наоборот.

Госпожа Нин тем временем с трудом села, придерживая поясницу. Никаких рук у нее на плечах больше не было.

– А куда делись те страшные руки? – изумленно спросил я.

Она ощупала плечи и тоже удивилась:

– Я не знаю. После того как я упала на этот корабль, все было как в тумане, так что понятия не имею, в какой момент они пропали. А ты не видел?

Я покачал головой:

– Мы так резко провалились, что я совсем не обращал ни на что внимания. Но эти руки точно не были галлюцинацией, раз могли тащить взрослого живого человека. Они однозначно реальны и вряд ли просто растворились в воздухе. Наверное, во время падения их стряхнуло с тебя. Посмотри, вдруг они на полу под тобой.

Госпожа Нин побелела от страха и торопливо приподняла зад, чтобы проверить, но, кроме обломков и щепок, под ней ничего не было.

– А может, они тебя выпустили, когда мы упали, а сами не успели отпустить ступеньки лестницы и все еще висят там? – предположил я.

Она кивнула, поняв, что звучит разумно, и спросила:

– Интересно, зачем они пытались меня туда втащить? Мне кажется, нам следует быть очень осторожными.

Мы подняли головы и осмотрели внутренний отсек судна в слабом свете, который проникал внутрь из огромной дыры в проломленной палубе. Все стены покрывал толстый слой белой ржавчины, и под ней почти ничего невозможно было разглядеть. Мы отколупнули пару кусков и смогли увидеть какое-то навигационное оборудование, но все уже прогнило так сильно, что не сохранилось ничего, кроме корпуса.

Судя по виду отсека, это было обыкновенное рыболовецкое судно средних размеров, построенное примерно в семидесятые-восьмидесятые годы прошлого века. Внутри корпуса из листового железа имелся весьма просторный трюм, разделенный дощатыми стенками на комнату отдыха для экипажа, капитанскую каюту и грузовой отсек, в котором мы, видимо, и находились. Однако, если судить по тем вещам, с которых мы сняли слой ржавчины, судно затонуло точно не при перевозке груза.

Судя по всему, остов корабля еще не полностью разъело, поэтому некоторый запас хода у него еще имелся, иначе в такой шторм его бы уже давно разнесло на части.

Госпожа Нин глядела кругом и только головой качала:

– По правде говоря, я кое-что смыслю в кораблях и мореплавании, но происходящее с этим судном противоречит здравому смыслу. С таким толстым слоем ржавчины оно уже должно по меньшей мере несколько десятков лет лежать на морском дне.

– А может быть, что это сильный шторм поднял его со дна? – спросил я.

– Очень маловероятно, – ответила девушка. – Судно, которое затонуло несколько десятилетий назад, должно было глубоко утонуть в песке, и его было бы очень тяжело поднять даже краном. И вообще, корпус корабля весьма хрупкий, так что при малейшей неосторожности его бы просто разорвало.

Все, что она сказала, уже приходило мне в голову, но я так и не мог взять в толк: если этот корабль некогда затонул, как он смог снова всплыть на поверхность? А если кто-то поднял его со дна, у него где-то в корпусе наверняка осталась пробоина после аварии. Неужели такие повреждения можно заделать самому, на коленке?

Я понял, что мы вряд ли узнаем что-нибудь путное. Никаких страшных рук тоже не было видно, и я мало-помалу успокоился. Поднявшись на ноги, я отряхнул с себя мокрые щепки и предложил госпоже Нин заглянуть в каюту.

Грузовой отсек от жилого отделяла деревянная перегородка, уже прогнившая до такого состояния, что была вся в дырах. Я занес было ногу, чтобы вышибить ее пинком, но девушка остановила меня:

– Эта перегородка сверху соединена с палубой и поддерживает ее. Если ты ее пнешь, боюсь, вся оставшаяся палуба рухнет нам на головы.

Ну и ладно, подумал я, зато внутрь проникнет побольше света и будет не так стремно.

Опыт с гробницей Лушан-вана помог мне глубже понять многие вещи, в особенности после того, как несколько раз пришлось балансировать на грани жизни и смерти. Моя приспосабливаемость значительно повысилась, поэтому даже на борту корабля-призрака, хоть нервы и были на пределе, я не терял голову от страха.

В перегородке имелась довольно крепкая дверь. Я не знал, как она открывалась – на себя или от себя, – поэтому попробовал сперва потянуть за ручку, но та вместе с половиной створки осталась у меня в ладони. Я перевел взгляд на госпожу Нин и съязвил:

– Разве это не то же самое, что просто выбить доски?

Не обратив на меня никакого внимания, девушка заглянула в темный проем. Она казалась мне храброй, но было ясно, что после произошедшего ей не захочется слепо бросаться в неизвестность.

– Внутри слишком темно, – заметил я, – если хочешь зайти, надо бы сначала открыть на палубе люк и впустить побольше света. А то войдешь, и снова что-нибудь накинется.

Я знал наверняка, что мои слова возымеют эффект – девушка правда заколебалась. Усмехнувшись про себя, я подошел ближе, подергал доски и выломал бо́льшую часть, чтобы расширить проход.

Внутри каюты оказался большой каркас койки, сделанный из металла и благодаря этому неплохо сохранившийся, в то время как сама деревянная койка давно сгнила. Судя по всему, это была капитанская каюта. В углу я увидел большой металлический шкаф. Он был надежно заперт, но после того, как я слегка подергал дверцу, та почти сразу поддалась.

Найти на подобном судне какие-либо записи было маловероятно. Это в наши дни все капитаны обязаны ежедневно вести судовые журналы, а тогда среди моряков почти не было грамотных, поэтому я даже не надеялся обнаружить в шкафу хоть что-нибудь полезное.

К моему удивлению, когда я открыл металлическую дверцу, внутри оказался старый непромокаемый пакет. Как только я вскрыл его, изнутри выпала какая-то рассыпающаяся на листки тетрадь. На заглавном листе было написано: «Заметки из археологической экспедиции к рифам архипелага Сиша». Когда же я перевернул его, на следующей странице увидел выведенную изящным почерком надпись: «Июль 1984 г., Чэнь Вэньцзинь от У Саньсина».