В этот момент я был так поглощен дядиным рассказом, что мне казалось, будто я сам сижу в древней гробнице, сжимая в объятиях теплое и нежное тело Вэньцзинь.

Дядя внезапно громко кашлянул. Я резко пришел в себя и осознал, что крепко обнимаю подушку. Ужас, смущенно подумал я, и как это я докатился до фантазий о дядиной возлюбленной?

– Почему ты остановился? – спросил я с пунцовым лицом. – Что было потом?

Дядя горько усмехнулся и ответил:

– Нечего больше рассказывать. Это и есть конец истории. Я до сих пор не могу понять, что именно произошло там, в гробнице, пока я дремал. – Его губы едва заметно задрожали. – Не знаю, как долго я спал, но, когда проснулся, понял, что остался в боковой камере совсем один, а остальные куда-то пропали. Я подумал, что они улучили момент, пока я не следил, и побежали в главную камеру, поэтому жутко разозлился на них. Вэньцзинь всегда меня слушалась, а тут взяла и без разрешения умчалась вместе с ними! Я бросился за ними вдогонку.

Третий дядя вставил в рот сигарету, и его лицо скривилось.

– Тут я заметил, что проем в стене тоже исчез. Я огляделся по сторонам и понял, что это была вовсе не та боковая камера, в которой я заснул, а какая-то другая, незнакомая. У себя за спиной я с удивлением обнаружил гроб из древесины наньму[58].

– Зная вас, почтенный третий дядюшка, предположу, что вы наверняка тут же без колебаний сняли с него крышку и вытащили все мало-мальски ценное, – со смехом заявил я.

– Чушь собачья! – огрызнулся дядя. – В тот момент я, к твоему сведению, едва не обделался от страха. В своей жизни я повидал немало гробов, но из того безостановочно лилась вода, литр за литром, как будто внутри кто-то принимал ванну. Я вспомнил слова Ли Сыди про гробницу морского демона. Ты знаешь, «цзунцзы» меня не пугают, но с морским демоном я столкнулся впервые, поэтому от ужаса чуть штаны не намочил. И за Вэньцзинь я очень беспокоился, так что стал громко кричать и звать остальных, но никто не откликнулся. И в тот момент крышка вдруг сама слетела с гроба.

На лице третьего дяди появилось какое-то совсем странное выражение.

– Я тогда даже не раздумывал: как обнаружил, что все еще держу шлем в руках, сразу же надел его, скакнул в дыру в полу и поплыл наружу.

– Погоди-ка, – торопливо вклинился я, – ты же сказал, что это была другая камера. Откуда тогда дыра в полу взялась?

Дядя весь позеленел и, запинаясь, ответил:

– Она б-была, была на месте, прямо та самая дыра. Не перебивай! Я не договорил еще!

Взяв себя в руки, он продолжил:

– Мне уже было плевать, цунами там наверху, не цунами… Как только я попал в тоннель, сразу поплыл по нему к поверхности. Первым, что я увидел, когда оказался снаружи, было старое доброе солнце, которое висело высоко в небе. Понятия не имею, который тогда был час. Вынырнув, я увидел неподалеку сразу несколько крупных судов – видимо, приплыли спасать нас. Когда я подплыл к одному из кораблей, поднялся на борт и спросил, сколько времени, оказалось, что уже полдень следующего дня. Вот скажи мне: как так получилось, что я прилег в гробнице ненадолго отдохнуть, а прошел целый день?

Я смотрел на него и ясно осознавал, что он мне лжет. В самом конце явно произошло что-то очень важное, но он почему-то не хотел мне об этом рассказывать. Что же этот старый хрыч делал в той гробнице на самом деле? Давить на него и настаивать было никак нельзя, хотя чем больше он секретничал, тем сильнее мне хотелось докопаться до правды.

Видя, что дядя молчит, я забеспокоился о судьбе Вэньцзинь и спросил:

– А что с остальными? Они что, так и не выбрались?

Третий дядя с досадой хлопнул себя по бедру:

– Не знаю почему, но как только я поднялся на борт того корабля, и двух слов сказать не успел – тут же потерял сознание. Меня отвезли в госпиталь на Хайнане, и там я целую неделю лежал в коме. Когда же пришел в себя и собрался вернуться, чтобы найти остальных, уже не смог отыскать хозяина судна, которое отвезло нас на место. А в море, если не знать точных координат, в жизни не найдешь нужную точку, потому что все воды выглядят абсолютно одинаково. – Дядя помедлил. – Позднее я обращался и в Администрацию морской безопасности, и в исследовательский институт, но все эти молодые люди пропали без вести, и Вэньцзинь вместе с ними. Прошло почти двадцать лет, а об их судьбе до сих пор ничего не известно. Я правда не понимаю, что такого произошло в гробнице. Как целая группа могла просто раствориться в воздухе? – Он с силой ударил по столу кулаком, и его глаза покраснели от сдерживаемых слез. – Я так сожалею! Ну зачем я тогда столько бахвалился? Не полез бы в эту подводную «чашу» – может, у всех этих ребят сейчас внуки бы подрастали! А еще Вэньцзинь… Я так перед ней виноват!

Третий дядя у меня на глазах обливался слезами и соплями. Никогда не видел его таким и понятия не имел, что делать.

Затем дядя схватил бронзовую змеебровую рыбу и продолжил:

– Впоследствии я очень много об этом думал, пытался понять, почему лишь мне удалось выбраться, а остальным – нет. И я понял, что отличался от них только одним: у меня при себе была вот эта штука.

Я снова взглянул на бронзовую фигурку и подумал: если предположить, что Лушан-ван тоже бывал в подводной гробнице и добыл там такую же змеебровую рыбу, получается, его собственная гробница и то захоронение на затонувшем корабле как-то связаны? Но я почти сразу понял, что это невозможно. Гробницы были возведены в разные, весьма отдаленные друг от друга эпохи: одна – в период Сражающихся царств, другая – аж во времена начала династии Мин, и провести между ними какую-то связь при всем желании нереально. Как я ни бился над этой загадкой, так и не смог ничего придумать.

Закончив свой рассказ, дядя прилег на постель. Я подумал, что, раз он только что вновь пережил столько болезненных воспоминаний, надо бы дать ему время отдохнуть и успокоиться, но он вдруг снова резко сел, повернулся ко мне и сказал:

– Племянник, я тут вспомнил кое-что.

Я взглянул на его бледное лицо. Что, подумал я, опять о чем-то жутком?

Третий дядя поскреб затылок и продолжил:

– Среди студентов, с которыми мы вместе спустились в подводную гробницу, один парень был жутко похож на нашего молчаливого Братца!

Услышав это, я весь похолодел и ответил:

– Память явно тебя подводит. В то время он был еще ребенком!

Дядя стал старательно рыться в своих воспоминаниях, все сильнее хмурясь.

– Времени прошло немало, я не могу ничего стопроцентно утверждать, – наконец произнес он, – но у меня с тех времен осталось наше групповое фото, мы снялись все вместе как раз перед отплытием. Позвоню-ка домой, попрошу мне отсканировать.

Сказано – сделано. Дядя позвонил, дал короткие инструкции, и уже через пять минут ему на электронную почту пришло письмо с фотографией. Когда дядя открыл ее и дал мне посмотреть, я почувствовал, как по моей спине пробежал холодок.

Снимок был черно-белым, и десять человек на нем построились в два ряда: люди в первом сидели на корточках, а во втором стояли в полный рост. В самой середине первого ряда я увидел молодого третьего дядю, а прямо позади него и впрямь стоял тот самый Молчун!

Я весь покрылся холодным потом. Решив, что мне почудилось, я взглянул на снимок еще раз и убедился: это и впрямь был он. Взгляд тот же, и выражение лица. У меня вдруг затряслись руки.

Третий дядя в полнейшем недоумении покосился на меня. Он долго не мог произнести ни слова, но в конце концов все же задал тот самый вопрос:

– По… че… Почему он совсем не изменился за двадцать лет?

Он едва успел договорить – лицо внезапно приобрело такое выражение, будто его резко осенило, и он заорал:

– Я понял! Понял!

Он будто сошел с ума – я даже на миг растерялся. Затем дядя схватил свой чемодан и помчался прочь из номера. Я хотел было его удержать, но он оттолкнул меня, обернулся и сказал:

– Оставайся здесь, с Паньцзы, а я немедленно отправляюсь на архипелаг Сиша!

И с этими словами без оглядки убежал прочь.