Третий дядя был поражен. Он бы понял, если бы оказалось, что одного-двух человек не хватает. Да даже если бы вся группа внезапно куда-то исчезла, он бы тоже понял. Но то, что их, наоборот, стало на одного больше, было просто уму непостижимо. Решив, что Вэньцзинь ошиблась, дядя обернулся и стал пересчитывать сам. Он был первым, Вэньцзинь – второй, потом по порядку шли третий, четвертый, пятый, шестой, седьмой, восьмым бы Ли Сыди, девя…

Он вдруг увидел того самого лишнего, девятого, и беззвучно ахнул. Незнакомец прятался в хвосте группы, и его фигура виднелась совсем смутно, даже очертания были едва различимы. Это явно было дурным знаком.

Третий дядя невольно покрылся холодным потом. Вообще он не боялся нечисти, но опыта подводных приключений у него не было никакого, и он понятия не имел, что там, позади, могло скрываться. Вряд ли «цзунцзы» умеют плавать. Кстати, а как вообще следует называть «цзунцзы» из подводных гробниц? «Морскими цзунцзы»? Или, раз в воде, сразу «пельменями»?

Дядя замотал головой, подумав: ну и тупица же этот Ли Сыди! Все это время за ним по пятам кто-то следовал, а он даже не заметил. При нынешних обстоятельствах приходилось надеяться лишь на себя. Третий дядя незаметно вытащил нож и спрятал в руке, а затем поплыл в хвост группы на разведку.

Девятый так и замер на месте, не шевелясь. Видя, что третий дядя плывет прямо к нему, Ли Сыди сообразил, что у него за спиной происходит что-то не то, и торопливо обернулся. Стоило ему двинуться, как лишний тоже зашевелился, словно решил его спародировать. Когда же Ли Сыди, здорово перепугавшись, отшатнулся, тот человек сделал то же самое и отодвинулся на столько же шагов назад, будто его целью было в точности повторять все движения Ли Сыди.

Третьему дяде телодвижения незнакомца показались не только странными, но и немножко забавными. Он направил на загадочную фигуру луч фонарика, но свет вспугнул ее, и она в спешке помчалась назад. На мгновение перед глазами дяди промелькнула огромная свирепая морда, обросшая чешуей, и дядя от испуга едва не выронил нож.

Ли Сыди побледнел от ужаса и рванул было вперед, не желая больше оставаться в самом конце группы, но третий дядя поспешил удержать его на месте. Парень, судя по тому, как двигались его губы, закричал что-то похожее на «в лоб твой дать», но он изначально из-за акцента с трудом говорил на путунхуа[57], и прочитать слова по губам было нереально. Видя, что он почти впал в истерику и вот-вот сорвет с себя шлем, дядя поспешно прижал его к внутренней стене. Прижал совсем не сильно, но швы между кирпичами внезапно разъехались. Кирпичи провалились внутрь, и вся вода резко хлынула в образовавшуюся дыру. Дело плохо, подумал дядя, но было слишком поздно: всю группу уже втянуло в дыру, как тараканов в жерло унитаза.

Одному Небу известно, сколько раз они кувыркнулись через голову в этом бешеном потоке. Третий дядя чувствовал себя так, словно все его внутренности сбились в кучу где-то в боку. В какой-то момент его резко приложило головой обо что-то твердое, но шлем, к счастью, спас от сотрясения. Сделав ногами пару гребков, дядя резко поднял голову и понял, что вынырнул на поверхность.

Остальные тоже были рядом. Нескольких девушек рвало, но они все еще были в шлемах, и выглядело это в высшей степени омерзительно – даже упоминать страшно (как там пелось в той песне? «Даже смотреть на разлагающийся труп не так мерзко, как тонуть в собственной блевотине…»). Те, кто был покрепче здоровьем, поспешили придержать девушек, чтобы они не утонули.

Третий дядя тоже обхватил Вэньцзинь покрепче. Он посветил вокруг фонариком и понял, что они, судя по всему, вынырнули прямо в одной из камер. Затем он вытащил ветрозащитную зажигалку и поджег пламя. Раз огонь горел, это означало, что в воздухе достаточно кислорода. Третий дядя сложил пальцы в знак «ОК», показывая группе, что здесь можно дышать. Когда несколько человек сняли тяжелые шлемы и сделали по первому глотку воздуха, то почти одновременно воскликнули:

– Как вкусно пахнет!

Воздух в камере был напоен очень приятным ароматом, совсем слабым, но весьма бодрящим. Однако что именно испускало такой аромат, пока оставалось загадкой.

Дядя за свою жизнь побывал в бесчисленном множестве гробниц, где стояла жуткая вонь, и ему впервые случилось оказаться внутри захоронения, где приятно пахло, поэтому он невольно растерялся. Он обвел камеру лучом фонарика и понял, что она точно не главная. Скорее всего, одна из боковых: внутри не было гроба, лишь одни ряды фарфоровой погребальной утвари, которую хозяин гробницы наверняка использовал при жизни. Их группа сейчас болталась в воде в круглом отверстии, проделанном в полу прямо посреди камеры.

Затем дядя принялся разглядывать внутреннюю отделку. Чем дольше он смотрел, тем больше недоумевал. Стены сплошь покрывали росписи, водяной пар сильно разъел рисунки, и все, что дядя смог смутно различить, – множество человеческих фигур.

Можно было увидеть самые разные силуэты: высокие, низкие, толстые, куда-то шагающие, танцующие. Все они были изображены очень реалистично, как будто кто-то просто взял и отксерокопировал настоящих людей. Однако у всех силуэтов имелась одна странная особенность: у них были огромные животы, как у беременных. Даже Вэньцзинь, которая прекрасно разбиралась в настенной живописи, не могла понять, в чем дело.

Стоило тому самому Ли Сыди бросить всего один взгляд на рисунки, как его лицо тут же позеленело от испуга, и он заорал:

– Морские бесы! Здесь водятся морские бесы! Это его гробница, морского демона!

Дядя припомнил то чудище, которое видел недавно в тоннеле, и подумал: неужели это и правда был морской демон? Сам он не взялся бы ничего утверждать наверняка, поэтому решил пока хранить произошедшее в тайне и не упоминать при остальных членах группы, чтобы не сеять панику.

Ли Сыди тем временем продолжал вопить, но из-за его акцента всем слышалось «мужские пейсы». Остальные разразились дружным хохотом, а бедный Ли Сыди не мог ни плакать, ни смеяться вместе со всеми.

Взглянув на свои наручные часы, третий дядя дал группе команду вылезать из воды. Некоторые, кто посмелее, сразу направились к невысокому проему в стене боковой камеры, судя по всему, ведущему в длинный коридор. Однако дядя схватил их и потащил назад со словами:

– Сейчас у нас с собой нет ни археологических инструментов, ни аптечек первой помощи, а в том коридоре могут быть какие-нибудь опасные ловушки, так что послушно оставайтесь здесь и никуда не ходите. И вообще, мы спустились сюда на час, чтобы укрыться от бури, поэтому всем стоит с глубокой благодарностью в сердце сидеть на месте и не суетиться. Все понятно?

Парни, конечно, были недовольны, но ничего не поделаешь: пришлось остаться в боковой камере и изучать фарфоровую утварь.

Третий дядя с первого взгляда понял, что фарфор относится к эпохе династии Мин, и удивленно подумал: неужели это та самая подводная гробница Шэнь Ваньсаня?

Впрочем, он в своей жизни достаточно антиквариата навидался, поэтому сейчас фарфор не представлял для него никакого интереса. Его больше волновало, хватит ли на всех воздуха в камере. Дядя вновь пересчитал членов группы – на этот раз количество сошлось, и он вздохнул с облегчением. За последние дни напряженной работы третий дядя еще ни разу нормально не отдыхал и чувствовал ужасную усталость, поэтому решил вздремнуть, пока есть возможность.

Когда он сел на пол и откинулся спиной на стену, Вэньцзинь опустилась рядом, прислонилась к его плечу и поцеловала его, будто в награду за то, как блестяще он себя проявил. Третий дядя тут же воспрял духом! Еще недавно он был раздражен из-за той кучки парней, но сейчас, глядя на очаровательную улыбку Вэньцзинь, он почувствовал, что оно того стоило, правда стоило. Если бы у него была возможность отмотать все назад, он бы поступил точно так же.

Они немного передохнули. Каждый, кто хоть раз нырял с аквалангом, знает, что для любого человека без опыта длительных погружений даже один раз опуститься под воду уже крайне утомительно. Хотя третий дядя и был достаточно силен физически, к погружениям он был менее привычен, чем остальные. Стоило его телу немного расслабиться, как он сразу же принялся зевать. Кажется, разлитый в воздухе аромат вдобавок обладал каким-то успокаивающим действием, и его стало еще больше клонить в сон.

– Я посплю немного, – сонно сказал он Вэньцзинь. – Как придет время – разбуди.

Напавшая на него сонливость была какой-то подозрительно резкой и сильной, но додумать эту мысль до конца третий дядя не успел – только краем уже почти закрывшегося глаза заметил, как Вэньцзинь послушно кивнула в ответ. Он все не мог понять, что за слабый аромат щекотал его ноздри. Был ли это запах волос Вэньцзинь или же особенное благоухание гробницы? Прежде чем он успел об этом задуматься, его сморило окончательно, и он вмиг провалился в глубокий сон.