Крышка шкатулки медленно приподнялась. Места внутри оказалось примерно с мизинец, и лежала там крошечная бронзовая рыбка. Я взял ее в руки и внимательно оглядел. Фигурка выглядела как обыкновенная рыба, разве что была изготовлена очень детально, особенно зона у нее над глазами: в месте, где обычно располагались брови, у рыбы были отлиты две змеи, притом с таким мастерством, что выглядели как живые. Я был поражен. И чего в этой штуке такого ценного, что ее так старались спрятать?

Вернулся третий дядя с газовым резаком и баллоном в руках. Увидев, что шкатулка стоит открытая, он изумленно воскликнул:

– Чего это она открыта? Как ты это сделал?

Я кратко рассказал ему историю о цифрах с пряжки. Выслушав, дядя наморщил лоб и сказал:

– Все интереснее и интереснее. Похоже, те американцы тоже не были простыми расхитителями. – Он взял в руки бронзовую рыбку и, внезапно изменившись в лице, громко ахнул: – Это же змеебровая рыба!

По возгласу я понял, что он что-то знает, и торопливо попросил рассказать подробнее. Тогда дядя что-то достал из кармана и передал мне. Это оказалась еще одна искусно отлитая бронзовая рыбка размером где-то с мой мизинец, и роль ее бровей также исполняли две морских змеи. На этой фигурке превосходной работы можно было легко различить каждую чешуйку – видимо, обе рыбки были изготовлены одним и тем же мастером. Единственным изъяном дядиной фигурки было то, что у нее в бороздках между чешуйками виднелся белый налет, похожий на известь, и он въелся так глубоко, что совсем не оттирался. Едва взглянув на этот налет, я тут же все понял:

– «Дар моря»?

Дядя кивнул, и я пораженно замер. «Дарами моря» называли антикварные редкости, которые находили на морском дне, и обычно это был бело-голубой фарфор. Искать древности в море гораздо удобнее, чем на суше, потому что много ценных вещей открыто валяется на песке – бери не хочу. Однако в морской воде обитают разные микроорганизмы, и из-за их жизнедеятельности большинство предметов на океанском дне покрывается белым налетом, похожим на золу. А поскольку оттереть его очень сложно, такой антиквариат всегда теряет в цене, и продавать приходится со значительной скидкой.

Находка слегка сбила меня с толку, ведь третьего дядю, насколько я помнил, никогда не интересовали подобные дешевки.

– Неужели ты когда-то «опорожнил» подводную «чашу»? – спросил я.

Дядя кивнул и ответил:

– Всего раз, и очень об этом пожалел. Если бы я тогда смог уговорить себя не лезть в эту мерзкую историю, у меня бы уже наверняка был полный дом детишек.

Мне было кое-что известно о дядиной грустной истории. Когда-то он любил одну потрясающую женщину, с которой, как я слышал, познакомился прямо внутри какой-то гробницы. Ее звали Вэньцзинь, и она была очень хорошо воспитанна и образованна. Никто бы в жизни не догадался, что эта женщина принадлежала к северной школе «искателей сокровищ».

Они с третьим дядей счастливо провели вместе около пяти лет: она с помощью компаса лопань определяла примерное положение захоронения, а он брал пробы почвы лоянской лопатой и находил точное место. В профессиональных кругах эту парочку даже прозвали «героями-кондорами»[53]. А потом Вэньцзинь вдруг пропала без вести. Я знал только, что она потеряла руку, когда заходила в гробницу. Конечно, девушкам таким заниматься не следует. Вся семья очень сожалела. Впрочем, я тогда был совсем маленьким и почти ничего не понимал. Помню только, что третий дядя целую неделю горевал и был как деревянный, но потом мало-помалу оклемался.

Поскольку все это случилось в моем детстве, я уже плохо помнил подробности. Однако сейчас дядя, судя по тому, что сам об этом заговорил, был готов рассказать побольше. Хотя в душе я сгорал от любопытства, демонстрировать слишком большую заинтересованность было нельзя, и я спросил:

– А что, та трагедия случилась как раз в подводной гробнице?

Дядя вздохнул:

– Мы с ней тогда были совсем молоды. Я дружил с несколькими ее одногруппниками с археологического. Они смутно подозревали, чем именно я занимался, да я и не особенно скрывал от них. В общем, мы были хорошими друзьями. Как-то раз они затеяли экспедицию на архипелаг Сиша[54], к какому-то затонувшему кораблю, и я отправился с ними. Вот только я никак не ожидал… – Он помедлил – ему явно не очень хотелось вспоминать. – Никак не ожидал, что эта штука на дне окажется такой огромной.

Все случилось чуть меньше двадцати лет назад.

На самом деле у третьего дяди не было никакого опыта в «опорожнении» подводных «чаш», но любовь вскружила ему голову. Он принялся выпендриваться перед Вэньцзинь и так себя расхвалил, что его сразу же взяли в морскую археологическую экспедицию. Они зафрахтовали рыбацкую лодку и два дня спустя добрались до самого западного рифа. В древности эти воды были одним из самых опасных участков Морского шелкового пути, и там было немало затонувших кораблей. Погрузившись под воду, третий дядя обомлел: все морское дно было усеяно битой бело-голубой керамикой, ее было столько, что дух захватывало.

Вэньцзинь сказала, что все это падало с тонущих судов, а потом морское течение раскидало по округе осколки. Раньше рыбаки, закинув сети, зараз вытаскивали по четыре-пять предметов керамической утвари. Однако, по их мнению, все, что падало в море, становилось собственностью морского царя драконов Лун-вана, поэтому весь свой фарфоровый улов они тут же выкидывали обратно.

К сожалению, почти вся керамика была битой, и, даже если удавалось найти что-то в хорошем состоянии, сверху все обсидели морские обитатели, которых было почти невозможно отодрать. Одногруппники Вэньцзинь смотрели на это глазами археологов и были крайне взбудоражены, ведь с точки зрения науки предметы имели огромную ценность. Зато третий дядя видел лишь разруху. Он глядел на осколки с невыносимой болью в сердце и думал: ну почему я не родился в то время, когда этот корабль только затонул? Он тогда понятия не имел, что бело-голубая керамика той эпохи вообще не считалась антиквариатом.

Два-три дня их группа непрерывно погружалась, вытаскивая керамику корзина за корзиной. Третий дядя был настоящим знатоком фарфора, мог взять из кучи любой осколок и полдня о нем рассказывать, поэтому тут же стал кем-то вроде неофициального лидера экспедиции. Третий дядя носил фамилию У, а звали его Саньсин[55], так студенты стали звать его «уважаемый братец Саньсин». Третий дядя был в полном восторге и правда ощущал себя настоящим вождем.

А на четвертый день кое-что произошло. Один из членов экспедиции вышел в море на каяке, а с наступлением вечера не вернулся. Все перепугались, решили сняться с якоря и отправиться на поиски. Позднее на скалах, в двух километрах от рифа, обнаружился застрявший каяк, но пассажира нигде не было видно.

Третий дядя тут же предположил худшее: наверняка с археологом что-то случилось во время погружения. Надев гидрокостюм и прочее снаряжение, он погрузился под воду и полночи искал пропавшего члена экспедиции, пока наконец не нашел его труп. Мертвое тело застряло ногой в коралловом рифе и успело распухнуть от воды. Когда третий дядя вместе с другими членами группы поднял труп на поверхность, то заметил, что мертвец что-то крепко сжимал в левой ладони. И, когда дядя разжал его пальцы, он увидел ту самую крошечную бронзовую рыбку с бровями из змей. Пока остальные оплакивали погибшего товарища, дядю не отпускала одна мысль: раз этот человек нырял здесь всю ночь напролет, под водой наверняка имелось нечто любопытное.

Дядя предполагал, что еще днем, когда группа погружалась по тросу с судна, тот парень заметил нечто любопытное, но никому ничего не сказал, а решил сам вернуться на то же место ночью, в одиночку, и в результате погиб. Естественно, третий дядя не стал делиться своими предположениями с другими, ведь человек уже был мертв, и обсуждать все это не имело никакого смысла. Однако бронзовая змеебровая рыбка у него в руках ясно показывала: перед смертью парню все же удалось что-то найти.

На другой день дядя все-таки поднял эту тему, притом выразился очень обтекаемо, мол, товарищ такой-то всю ночь работал сверхурочно ради успеха археологической экспедиции, но его, к несчастью, постигла беда. Однако, судя по находке у него в руке, явно обнаружил что-то на морском дне. А раз он пожертвовал своей жизнью, чтобы добыть эту бронзовую фигурку, значит, мы просто не имеем права позволить его усилиям пропасть напрасно, и так далее и тому подобное. После такой агитки остальные члены группы заметно взбодрились. Вернувшись на место происшествия, они совершили погружение и тщательно прочесали дно. Картина начала постепенно проясняться.

В окрестностях места, где был обнаружен труп, они нашли больше сорока огромных причальных камней, которые в древности либо служили частями якорей, либо вовсе их заменяли. Все они были одинаковы по форме и размеру, и каждый покрывали какие-то уже нечитаемые резные надписи. Третий дядя предположил, что либо в этом районе затонуло сорок с лишним одинаковых судов, либо все эти причальные камни были с одного корабля. Разве могло сорок одинаковых кораблей одновременно затонуть в одном месте? Разумеется, нет. Выходило, что где-то там, на дне, лежит один корабль, огромный настолько, что на месте его могли удержать только сорок с лишним каменных якорей.

Дядя хорошо знал историю, поэтому в тот момент у него возникла одна смелая догадка. Всплыв на поверхность, он сказал Вэньцзинь:

– Похоже, внизу есть подводная гробница, и располагается она на затонувшем судне.