Все еще слегка одуревший со сна, я хотел было поинтересоваться у третьего дяди, что стряслось, но обнаружил, что он спит на соседней скамейке крепче моего. Тогда я выбежал из медпункта на улицу и увидел, как деревенские с тележками и мулами на привязи спешат куда-то в горы. Один из детишек бежал рядом и кричал:
– Кошмар, кошмар, в горах пожар!
Я пришел в ужас. Неужели мы в попытке спастись от жуков нечаянно подожгли лес? Тут я вспомнил, что, разводя огонь, мы и впрямь не предприняли никаких противопожарных мер. Если пламя перекинулось на лес, это действительно ужасно. Если лесной пожар распространится по горам, одной-двумя жертвами явно не обойдется. Я запаниковал. Мы, городские, совершенно не подумали о предотвращении лесного пожара и устроили местным настоящее бедствие!
Я побежал обратно и разбудил дядю. Мы взяли в медпункте по утке для сбора мочи – ничего другого правда не нашлось – и помчались в горы вместе с основным отрядом. На запряженной ослом тележке нас догнал Толстяк с большим тазом в руках и крикнул:
– Беда! Нужно как можно скорее потушить пожар!
Мы запрыгнули на телегу, и та, кренясь то влево, то вправо, выехала за пределы деревни.
Вдалеке над горами виднелись огромные клубы черного дыма – судя по всему, горело нехило. Третий дядя какое-то время обалдело разглядывал их, а потом тихо сказал:
– Судя по направлению, откуда летит дым, это тот самый огонь, который мы развели.
Я поспешно зажал ему рот ладонью, видя, что спереди в нашу сторону бежит кто-то из деревенских, крича:
– Скорее звоните в воинскую часть! Склон обрушился!
Услышав об этом, я сразу подумал, что из-за огня, скорее всего, рухнул свод пещеры. Изнутри меня разъедало беспокойство: что, если жуки-трупоеды разом устремятся наружу? Подгоняя осла, мы быстро добрались до оползневой насыпи. Все руки у Толстяка были черными от плетки, а круп животного аж опух от ударов.
Все крестьяне обычно проходили подготовку по профилактике лесных пожаров и прекрасно знали, что делать. Пока одни прокладывали путь через лес, другие с тазами отправлялись за водой, потом несли их вглубь, к месту пожара.
Глядя на вереницу людей с тазами и горшками в руках, я прикинул, что на транспортировку воды от деревни к пожарищу уйдет не меньше пары часов, а с таким маленьким количеством огонь все равно не потушить, и поспешно закричал:
– Товарищи селяне, не таскайте вы эту воду! Ее все равно не хватит, чтобы потушить пожар! Не надо бессмысленных жертв, лучше дождитесь военных!
Люди посмотрели на меня как на полного придурка. Один из них, человек в летах, пояснил:
– Это вода для питья, парень. Если возле пожарища не будет питьевой воды, люди от жажды погибнут. Сейчас мы вырубим вокруг противопожарную просеку, и, когда огонь до нее дойдет, сразу остановится и погаснет, потому что гореть будет нечему. А вы, если ничего не понимаете, то и не суйтесь лучше.
С этими словами он взглянул на утки у нас в руках и покачал головой.
Под их взглядами я покраснел от стыда. Да, вот это я облажался! Впредь точно не буду кидаться высказывать свое мнение. Я поспешно опустил голову и пошел за отрядом дальше в лес.
Все деревья по дороге уже были срублены, и это позволяло продвигаться намного быстрее. Примерно час спустя воздух вокруг ощутимо потеплел, а впереди все заволокло черным дымом. Тогда деревенские достали маски, намочили их водой и надели на лица. Толстяк, на котором почти не осталось одежды не из лохмотьев, решительно достал из кармана тот самый шелковый свиток с золотыми нитями, смочил водой и повязал себе на лицо, после чего взял лопату и начал вместе с остальными копать противопожарный ров.
Крупные лесные пожары всегда распространяются очень быстро и обладают огромной разрушительной силой, поэтому чаще всего их можно взять под контроль только с самолета. «Взять под контроль» означало просто дать ему под присмотром потухнуть самому – залить его водой так же, как городской пожар, было невозможно.
Дереву, чтобы превратиться в ценный стройматериал, требуется не меньше двадцати лет, а лесной пожар сжигает его дотла всего за десять минут – такова его разрушительная мощь. Кроме того, масштабы лесных пожаров поистине огромны. Если потушить огонь в какой-то одной точке, пламя быстро распространится вширь и подберется к вам с краю, где вы его даже не заметите. К моменту, когда вы поймете, что именно происходит, уже окажетесь в самом центре нового пожара, и вам останется только ждать смерти.
Помню, был один американский фильм, где отряд пожарных оказался в огненном кольце и в последние минуты своей жизни не мог позвать на помощь. Но с нами такого, разумеется, точно бы не произошло: площадь возгорания была не особенно большой, и противопожарный ров копали очень быстро.
Мы трудились без перерывов до двух часов дня. Потом в небе появились вертолеты авиалесоохраны, а на земле нас сменили отряды военных.
Я очень переживал, что из-за пожара будут жертвы, но, к счастью, в самом конце, когда проводили перекличку, все были на месте, и лишь несколько человек получили незначительные травмы.
В деревню мы вернулись в абсолютно шоковом состоянии. Я до смерти хотел есть, поэтому подозвал одного из ребятишек и попросил добыть мне парочку пшеничных лепешек с кунжутом. Каждую я прикончил за пару укусов и, клянусь, в жизни не ел ничего вкуснее – аж прослезился. Один из жителей, похожий на секретаря партячейки, еще и похвалил нас, сказал, что сегодня среди городских редко встретишь такую высокую сознательность.
Хватит осыпать нас похвалами, мысленно отвечал ему я, от этого я чувствую себя в разы поганее. Да если бы ты знал, что мы и устроили этот пожар, на месте бы нас придушил!
Медсестра промыла рану Паньцзы и сменила повязки. Его дыхание выровнялось, но он так и не пришел в сознание. Врач призвал меня не переживать, сказал, что пока опасности нет, а позже, если будут другие раненые, его вместе с остальными отвезут в город, в большой госпиталь. Лишь после этого моя тревога наконец немного улеглась.
Мы с дядей вернулись в гостевой дом и хорошенько вымылись. Пока я не снял с себя всю одежду, даже не догадывался, что на всем моем теле не осталось живого места – я был сплошь покрыт синяками и царапинами. Когда я карабкался и бежал, спасая свою жизнь, ничего не чувствовал, но сейчас все ссадины и кровоподтеки резко напомнили мне о своем существовании, и из ванной я вышел, едва переставляя ноги.
Потом я лег в постель и сразу же уснул. На этот раз я спал очень сладко и долго, до самого полудня следующего дня. Когда я встал, Толстяк с дядей еще спали, и их могучий храп напоминал громовые раскаты.
Спустившись позавтракать, я расспросил официантку и узнал, что пожар, который оценили как «маленький», потух, а военные вернулись к себе в часть. От этого у меня на душе стало немного спокойнее. Затем я поговорил с персоналом медпункта, и мне сказали, что Паньцзы уже увезли в Цзинань, в провинциальный госпиталь «Цяньфошань». Поблагодарив за информацию, я понял, что нам больше не стоит здесь задерживаться, и пошел готовиться к отъезду.
Через несколько дней мы приехали в Цзинань и с третьим дядей первым делом направились в госпиталь, где лежал Паньцзы, чтобы уладить все формальности, которые касались госпитализации. Паньцзы по-прежнему находился в коме, и его состояние все еще было критическим.
Мы решили остаться в Цзинане на несколько дней. Толстяк же, как только мы покинули горы, поспешно с нами распрощался и отбыл, оставив свой номер телефона, чтобы позже связаться. Шелковый свиток он тоже оставил третьему дяде, чтобы тот с ним разобрался.
В тот день я позвонил в госпиталь, узнал, что Паньцзы до сих пор был без сознания, и тяжело вздохнул. Тут в комнату вошел дядя с лицом мрачнее тучи и прорычал:
– Я в бешенстве! Меня обвели вокруг пальца!
Я здорово удивился. Решив, что его надули на антикварном рынке, я ответил:
– Дядя, уж если даже тебя с твоим опытом смогли обмануть, значит, подделка и правда качественная. Перепродашь вообще без проблем.
Дядя вытащил тот шелковый свиток с золотыми нитями и воскликнул:
– Перепродать? Да хрена с два! Я не про какой-то там антиквариат, я вот об этом говорил!
– Чего?! – заорал я, едва не рухнув с кровати. – Быть не может!
– Никаких сомнений! – подтвердил третий дядя. – Я сдал немного золота из нитей на анализ, и проба оказалась слишком высокой, а в ту эпоху выплавить золото такой чистоты было попросту невозможно. Эта подделка почти идеальна!
Я не мог в это поверить.
– Я давно это подозревал, – со вздохом добавил третий дядя. – Очевидно, что этот парень мог с легкостью разобраться с кровавым зомби в самом начале, но почему-то все время от него бегал и только в самом конце наконец с ним расправился. Он явно хотел под этим предлогом отделиться от нас, а потом в одиночку направился в пещеру и сделал свое черное дело.
– Неужели за то время, пока его с нами не было, он успел сбегать в пещеру, открыть гроб Лушан-вана и подложить в шкатулку поддельный свиток? – удивился я. – Не может такого быть, одному человеку это не под силу. И вообще, то дупло в стволе дерева раскрывалось с помощью железных цепей, которые раздирали кору в стороны. Мы бы точно заметили, если бы кто-то открывал его до нас.
– А заднюю сторону гроба ты видел? Братец – «опорожнитель чаш»! – напомнил третий дядя. – Он наверняка проделал с задней стороны древесного ствола ход и подменил шелковый свиток в гробу. – Он вздохнул. – Жаль, что я со своим более чем десятилетним опытом ничего не заметил. По-настоящему загадочный парень. Я думал, он просто какой-нибудь потомок древних исследователей гробниц, но его прошлое, судя по всему, гораздо запутаннее.
Я все еще пребывал в недоумении и уточнил:
– Получается, все, что было написано на том свитке, – тоже неправда?
Третий дядя кивнул и сердито произнес:
– Эти сказочки изначально звучали как-то неправдоподобно, как будто из «Книги гор и морей» списаны. Но в тот момент мы находились под влиянием атмосферы гробницы, древней и полной загадок, поэтому и поверили. Если сейчас припомнить ту историю, сразу заметно, сколько в ней нестыковок. И вообще, подумай сам: почему ты с твоим уровнем смог понять только два самых важных куска? Почему в остальных ничего не понял? Причина в том, что он специально сделал именно эти два отрывка понятными для тебя.
У меня отвисла челюсть.
Третий дядя снова тяжело вздохнул и добавил:
– Видимо, лишь ему одному известна тайна подземного дворца Лушан-вана. Теперь, когда гробницу целиком завалило, мы не можем вернуться туда, чтобы хоть что-то узнать.
Тут я резко вспомнил кое-что и воскликнул:
– Точно, чуть не забыл! Все не так уж безнадежно! Мне удалось вынести из той гробницы одну штуку! – Я торопливо вытряхнул на кровать содержимое своего рюкзака, молясь, чтобы она нигде не потерялась. К счастью, шкатулка из червонного золота оказалась на месте. – Вот эту! Она была в руках у того трупа с лисьей мордой.
Третий дядя взглянул на нее и сказал:
– Это шкатулка-головоломка. Бо́льшую часть внутреннего пространства занимает система замков, поэтому много в ней не спрячешь. Открыть такую очень сложно. Вот, смотри.
Он провернул крышку шкатулки. Углы дна приподнялись, явив взгляду диск с восемью отверстиями, в каждом из которых было по цифре, прямо как в старомодных дисковых телефонах.
– Такие шкатулки защищены самыми древними из кодовых замков, и открыть можно, только если знаешь пароль. Подожди меня здесь, я сбегаю в автомастерскую рядом и одолжу у них газовый резак. Распилим шкатулку и посмотрим, что внутри.
Третий дядя убежал на улицу прежде, чем я успел его остановить. Восьмизначный код? А может, это те самые цифры, 02200059? Но как такое возможно? Этот номер был выбит на пряжке ремня какого-то американца.
Размышляя об этом, я все же решил попробовать набрать этот номер. Ноль, два, два, три ноля, пять, девять… Раздался громкий щелчок. Я ошарашенно взглянул на шкатулку и увидел, как ее крышка с характерным звуком, какой бывает, когда заводишь часы, внезапно открылась сама собой.
