Лицо было окровавлено и изуродовано – не знаю, то ли с него просто слезла вся кожа и обнажила мышцы, то ли кровь сочилась из каждой поры и покрыла все целиком. Вдруг оно показалось мне очень знакомым. Приглядевшись, я узнал Здоровяка Куя и вздрогнул от ужаса: в какую же жуть он превратился!

Кусок плоти с левой стороны его головы был стесан пулей, и из-под него проглядывала кость, но мозг не был задет. По виду раны я понял, что она пусть и тяжелая, все же не смертельная, и, обрадовавшись, поспешно сказал ему:

– Скорее лезь наверх, может, мы еще сможем тебе помочь!

Но Здоровяк Куй даже не двинулся. Его глаза горели ненавистью, словно он был обижен за то, что мы убежали и бросили его. Я побледнел от испуга, но моя рука уже оказалась в его хватке. Жуткая кровавая краснота с его тела начала стремительно перекидываться на меня. Ощутив на коже ужасный жгучий зуд, я мысленно завопил: «Мне конец!»

Из горла Здоровяка Куя вырвался какой-то невнятный звук, и он резко потянул меня вниз. Припомнив жуткую картину его тела с растворяющейся кожей, я психанул и отчаянным рывком стряхнул его руку, но он тут же вцепился мне в ногу и снова разинул рот, будто непременно хотел утянуть с собой в могилу.

– Здоровяк Куй, отпусти меня! – закричал я. – Такова твоя судьба! Хочешь выжить – карабкайся вместе со мной наверх, кто знает, вдруг это можно вылечить? А нет – так зачем меня-то губить?

Не знаю, что именно в моих словах так его взбесило, но Здоровяк бросился на меня как сумасшедший. Его глаза сверкали звериной злобой, и казалось, он окончательно утратил рассудок. Он резко схватил меня за шею и стал душить.

Я понял, что из нас двоих выживет лишь один, и меня наполнила холодная решимость. Я свирепо пнул Здоровяка, и, когда тот разжал руку, прижал дуло к его груди и нажал на курок. Гладкий пистолетный патрон с огромной убойной силой прошил его грудь насквозь, кругом разлетелись кровавые брызги. Пару мгновений он хаотично хватался руками за воздух, а потом, так и не найдя опоры, рухнул прямо в море жуков-трупоедов.

К тому моменту моя рука, за которую хватался Здоровяк Куй, онемела и совсем потеряла чувствительность: я даже не осознавал, держусь ли все еще за ветку или уже нет. Я понял, что начинаю соскальзывать вниз, и торопливо вытянул другую руку в надежде схватиться за одну из лиан, но, поскольку моя ладонь была перемазана пылью камня небесной воли, лиана увернулась и втянулась куда-то наверх. Тихо ругаясь под нос, я съехал ниже по стволу и приземлился на большую толстую ветку.

На ней копошилась целая куча жуков, и я, рухнув на нее, многих сбросил вниз. Из последних сил я обхватил ствол ногами, чтобы не соскользнуть еще ниже, но меня вновь со всех сторон окружили полчища трупоедов. Я горько усмехнулся, подумав о том, какой богатый выбор способов умереть у меня появился: можно упасть вниз и разбиться, можно быть загрызенным жуками, а можно погибнуть от яда. Расщедрились Небеса, нечего сказать!

Пока я пребывал в тоске, снизу неожиданно показался Толстяк, который карабкался по стволу, расшвыривая трупоедов ногами. Выходит, этот парень поднимался гораздо медленнее. Увидев меня, он проворчал:

– И чего ты тут разлегся? Только погляди на мой зад: так искусали, что там теперь сплошные дыры!

Он хотел было помочь мне приподняться, но я закричал:

– Не трогай меня, я отравлен! Выбирайся сам, меня уже не спасти!

Но Толстяк без лишних разговоров взвалил меня себе на спину и сказал:

– Зеркало возьми и посмотрись. Да ты здоровее меня выглядишь, просто кровь с молоком, аж лоснишься! Какое «отравлен»?

Удивленный, я опустил голову и увидел, что всю мою руку покрывает красная сыпь, похожая на тысячи комариных укусов, но краснота дошла лишь до плеча и не только не распространилась дальше, но и стала потихоньку спадать. Я был в замешательстве: что, этот яд на меня не действует?

Толстяк тем временем стиснул зубы и полез дальше, таща меня на своей спине. Я превратился в живой щит: трупоеды прыгали на мою задницу и яростно кусали. Мне было ужасно больно, и я недовольно орал:

– Чтоб тебя, Толстяк! А я уж подумал, ты по доброте душевной мне помогаешь! А сам просто хотел, чтобы жуки кусали кого-то вместо тебя!

– Чего разнылся? Не нравится – давай поменяемся! – огрызнулся Толстяк. – На моей заднице, знаешь ли, уже ни грамма мясца не осталось!

У меня не было ни малейшего желания с ним препираться, тем более на ветвях вокруг ствола кипариса висело множество трупов, очень плотно и близко друг к другу, и Толстяк то и дело натыкался на какую-нибудь груду костей. К счастью, триониксовым трупоедам это тоже здорово мешало. Когда вокруг разом появилось много тел, они перестали различать, где мы, а где мертвецы, и многие жуки начали запрыгивать на задетые нами высохшие трупы, чтобы вцепиться в их плоть.

Толстяку пришло в голову, что это неплохой способ избавиться от жуков. Он велел мне нарочно толкать трупы, раскачивать их и поворачивать, чтобы отвлечь насекомых от нас. Хотя мне жутко не хотелось это делать, я послушно расталкивал мертвецов, понимая, что жизнь важнее брезгливости. Пока мы карабкались вверх, я пихал ногой каждый труп в пределах досягаемости, и вскоре все вокруг заполнилось качающимися мертвецами.

Насекомые по показателю IQ сильно уступали людям. Мы видели, как они суетятся, не зная, что лучше: продолжать преследовать нас или же бежать грызть качающиеся тела. Толстяк же воспользовался тем, что они пока нерешительно кружили на одном месте, и гораздо быстрее полез вверх по стволу, мгновенно увеличив расстояние между нами. Наконец-то мы смогли спокойно выдохнуть.

После недавних упражнений мое онемение в руках и ногах прошло. Я задумался: а ведь ощущения при том отравлении очень похожи на то, что описывал дедушка в своих заметках. Мой дед ведь тогда не умер. Может, у меня, как у его внука, тоже есть какой-то иммунитет?

Как я ни старался, все равно ни к какому выводу не пришел. Я сказал Толстяку отпустить меня, раз могу шевелить руками и ногами. Глядя на ручьи пота, струящиеся по лбу пыхтящего Толстяка, я вспомнил, как тащил его к каменному алтарю на своем горбу, едва не захлебываясь кровью, и подумал: теперь-то мы с тобой квиты.

Вдруг я заметил позади Толстяка какого-то человека, который сидел на ветке и махал мне рукой. Вздрогнув, я потер глаза, и человек тут же исчез – я решил, что спрятался где-то за стволом, и вытянул шею, чтобы проверить.

– Хватит копаться! – заворчал Толстяк. – Быстрее наверх!

– Погоди! – Я схватил его за руку. – Налево, налево! Там только что кто-то махал мне рукой.

Толстяк вздохнул и послушно полез за мной. За стволом никого не оказалось, только узкое дупло, в которое человек бы еле-еле протиснулся. Внутри царила кромешная тьма, и увидеть хоть что-нибудь было невозможно.

Толстяк включил фонарик и посветил внутрь. Мы вздрогнули, увидев в дупле плотный кокон из лиан, которые обвивали почти разложившийся труп мужчины. Его голубые глаза так сильно помутнели, что не было видно зрачков, а рот был широко раскрыт, словно он пытался что-то мне сказать.

Толстяк покосился на меня и сказал:

– Тут только мертвец. Может, ты призрака увидел?

В этом путешествии я навидался стольких чудес, что невольно поверил бы и в призраков. Раз уж он махал нам и подзывал сюда, размышлял я, то наверняка с какой-то целью. С этой мыслью я почти привычно заглянул ему в рот, но вся нижняя челюсть трупа окончательно сгнила, и, даже если раньше там что-то лежало, оно уже давно выпало. Продолжив осмотр, я заметил, что он что-то стискивал в ладони. Я разжал его пальцы и увидел жетон на цепочке.

Тем временем трупоеды опять со стрекотом поползли к нам. У меня больше не было никакого желания продолжать обыскивать мертвеца. Видя, что он одет в камуфляж, я отдал ему честь, и мы продолжили подъем. Толстяк очень резво карабкался наверх, мы были уже совсем недалеко от трещины в потолке, так что в два счета оказались на поверхности.

Когда мы выбрались и посмотрели вниз, то убедились, что жуки не собирались прекращать погоню и вот-вот должны были хлынуть наружу вслед за нами.

– Не время отдыхать! – заорал Толстяк. – Бежим!

Я так много времени провел под землей, что совсем разучился ориентироваться на открытом пространстве и не знал, в какую сторону мчаться.

Откуда-то из кустов спереди внезапно выбежал человек с чем-то увесистым в руках. Я узнал третьего дядю и очень обрадовался, а тот, едва заметив меня, сразу закричал:

– Быстрее беги за канистрой и поливай все вокруг бензином!

Я побежал за кусты, из которых показался дядя, и обнаружил, что трещину от места, где мы вошли в гробницу, отделял лишь низенький утес меньше десяти метров в длину, и все наше снаряжение лежало прямо здесь, поблизости. Стоило мне увидеть канистры с бензином, как в душе тут же вспыхнуло яростное пламя, и я подумал: ну что, сволочи, сейчас вы у меня попляшете!

К моменту, как мы с Толстяком схватили по канистре и примчались обратно, трупоеды почти выползли на поверхность. Но и третий дядя успел опорожнить свою тару и бросил в трещину горящую зажигалку. Пламя вспыхнуло за секунду. В ноздри ударил запах гари, и зеленую волну жуков в один миг слизнуло огнем.

Благодаря налитому вокруг трещины бензину между нами и насекомыми образовалась настоящая огненная стена. Мы глядели, как они, жалобно стрекоча, заживо сгорают в пламени, и наши сердца наполнялись блаженством.

Мы начали подливать бензин в огонь, влили туда и вторую канистру, и третью. Вырывавшиеся из трещины языки пламени достигали высоты в два человеческих роста, а волна жара была такой мощной, что мне опалило брови.

Отступив на пару шагов, я взглянул на жетон в руке. На нем было выбито имя «Джеймс» – судя по всему, так звали мужчину, чей труп мы обнаружили в дупле. Я протер жетон и сунул в карман, про себя пообещав тому парню: как будет возможность, я обязательно отыщу твою семью и отдам им жетон, а пока спи спокойно.

Обливающийся потом от жара пламени Толстяк спросил третьего дядю:

– А где остальные двое?

Дядя указал куда-то себе за спину и ответил:

– Паньцзы чувствует себя скверно – видимо, у него поднялась температура. А Братца я не видел, думал, он с вами.

Я посмотрел на Толстяка. Тот вздохнул:

– После взрыва я его не видел. Боюсь, на благополучный исход надеяться не стоит.

– Нет, – покачал головой дядя, – этот парень всегда появляется из ниоткуда и так же легко исчезает без следа. Кроме того, на дерево он поднялся первым и все это время карабкался где-то над нами. Даже если его и отшвырнуло взрывной волной, думаю, он подлетел вверх и сразу выбрался.

Взглянув на лицо дяди, я понял, что в душе он не так уж уверен в собственных словах. Как бы силен и ловок Молчун ни был, во время взрыва мы все находились в равных условиях, и, если ударная волна столкнула его с дерева, это означало неминуемый конец.

Мы какое-то время обшаривали окрестности, но поиски не принесли результатов: никаких следов присутствия Молчуна. Третий дядя тяжело вздохнул, а потом повернулся ко мне и горько усмехнулся.

Затем мы вернулись в лагерь, собрали вещи и развели костер, чтобы погреть консервированную еду и подкрепиться. Я ужасно проголодался и готов был слопать все что угодно. За едой третий дядя указал на низенький утес позади нас и сказал:

– Видите: этот лагерь разбит прямо возле трещины. Видимо, «злобным древесным духом», которого видел старик проводник, был как раз этот змеиный кипарис. Когда предыдущие расхитители встали лагерем и принялись это дело отмечать, наверняка много шумели, и звуки привлекли внимание дерева, которое тут же просунуло в трещину свои лианы. Хорошо, что мы не стали здесь ночевать, а сразу спустились в раскоп, иначе и нас бы давно утащили под землю.

– Мы не знаем, сколько будет гореть огонь в трещине, а если он погаснет и трупоеды выползут наружу, у нас будут проблемы, – заметил Толстяк. – Вот-вот рассветет, так что давайте сперва поскорее выберемся из леса, а потом обсудим все остальное!

Я поспешно затолкал в рот еще пару ложек и кивнул. Вскоре мы выдвинулись в путь через лес. Толстяк и третий дядя по очереди несли Паньцзы на спине, а я шел рядом.

Обратная дорога прошла в полной тишине. Когда мы отправились на поиски гробницы, то болтали и пели песни; обратно же шли молча и быстро, словно спасаясь от чего-то.

За всю ночь я не сомкнул глаз и к тому же испытал сильнейший стресс, поэтому силы были на пределе. Последние участки пути я и вовсе прошел исключительно на силе своей воли. Если бы передо мной появилась кровать, я бы рухнул на нее и уснул меньше чем за пару секунд.

Мы шли все утро и еще где-то полдня, прежде чем наконец-то вышли из леса. Затем перелезли через каменную насыпь, оставшуюся после оползня, и увидели уже такую родную деревеньку.

Сразу расслабляться мы не стали, сперва отнесли Паньцзы в местный медпункт, где трудился так называемый «босоногий врач» – такой же крестьянин, как и остальные, но прошедший краткие курсы медицинской подготовки. Когда он поглядел на рану Паньцзы, между его бровей пролегла глубокая складка, и он поспешил позвать на помощь медсестру. Я же прилег на скамью рядышком и, прислушиваясь к их беседе, почти сразу уснул.

Так могут спать только вымотанные до предела люди – глубоко, беспробудно, без единого сновидения. Не знаю, как долго я спал, но в какой-то момент, проснувшись, я услышал снаружи ужасный шум и понял: что-то случилось.