Стоило ему это сказать, как на меня тут же снизошло озарение, как именно это могло произойти.

– Неужели он в последний момент поменялся местами со своим господином? – пораженно произнес я.

Молчун кивнул и, глядя на труп, продолжил:

– Он планировал это с самого начала. Этот человек просто использовал могущество Лушан-вана, чтобы самому стать бессмертным, вот и все.

– Откуда тебе все это известно? Прямо как будто сам там был.

– Меня там не было, – Молчун покачал головой. – Несколько лет назад я обнаружил в одной гробнице эпохи Сун прекрасно сохранившуюся шелковую книгу периода Сражающихся царств, которая оказалась автобиографией Железной Маски. После того как разъяснил Лушан-вану план, он подпалил собственный дом и заживо сжег всю свою семью, бросил в огонь труп какого-то нищего, чтобы все решили, будто он тоже погиб в пожаре, а сам переоделся попрошайкой и сбежал. Лушан-вану это происшествие показалось очень подозрительным, но он все равно не мог ничего поделать. В итоге Железная Маска дождался, пока Лушан-вана похоронят, а потом с легкостью проник в гробницу, вытащил уже неспособного сопротивляться господина из Одеяния бессмертия и залез в него. Лушан-ван потратил столько усилий, а все плоды его трудов достались другому. Пожалуй, такого он точно не ожидал.

– Но ведь тогда труп Лушан-вана должен был превратиться в кровавого зомби, разве нет? – удивленно спросил я. – И тогда получается, что их здесь было двое?

– Об этом в шелковой книге не говорилось. Возможно, Лушан-ван слишком мало пробыл внутри Одеяния, поэтому и не мог стать кровавым зомби. – В его взгляде промелькнуло беспокойство. – Вряд ли Железная Маска в собственном жизнеописании стал бы подробно сообщать о таком, просто мельком упомянул, и все.

Я посмотрел на Молчуна, и мне почему-то показалось, что он лжет. Я перевел взгляд на третьего дядю – по его виду было ясно, что и он в это не поверил. Однако раз уж Молчун настолько не хотел нам рассказывать, что предпочел соврать, пытаться разоблачить его обман не было никакого смысла.

Дальше Молчун, словно выполнив свою задачу, опять сменил выражение лица на обычное каменное, встал и сказал:

– Скоро рассветет. Нам пора уходить.

– Ну уж нет, мы ведь еще не нашли Демоническую печать! – возразил Толстяк. – Только погляди, сколько тут всего ценного! Если сейчас просто уйдем, выйдет, что зря приходили.

Молчун холодно взглянул на него. Судя по всему, к Толстяку он относился крайне враждебно.

Толстяк же, будто специально напрашиваясь на неприятности, пожал плечами и сказал:

– Хорошо-хорошо, как скажешь. Но Одеяние бессмертия-то уж точно нужно забрать с собой, правда же? Может статься, во всем мире это единственный экземпляр. Господин Толстяк о вас всех думает, между прочим.

Звучало довольно логично.

Третий дядя шлепнул его и сказал:

– Ну и чего тогда копаешься? Давай, резвее снимай его, и поскорее уйдем из этого жуткого места.

Я вдруг потерял ко всему этому интерес и не захотел даже помогать, просто прикрыл глаза и решил немного отдохнуть. Внезапно мне на лицо упало несколько капель. Я решил, что начался дождь, посмотрел наверх и увидел страшную голову кровавого зомби, которая таращилась своими глазами без зрачков с нефритового ложа куда-то в область моих бровей.

От страха я мигом вскочил на ноги. Голова же покатилась по нефритовой платформе и упала на пол, как будто у нее внутри что-то было. Толстяк хотел подойти ближе и посмотреть, но Молчун удержал его:

– Не двигайся. Сначала понаблюдаем.

Толстяк согласно кивнул.

Изнутри головы, прокусив дыру в коже, выполз крошечный триониксовый трупоед красного цвета. Увидев его, Здоровяк Куй выругался:

– Твою ж!.. Такая мелкота еще смеет мне на глаза показываться?

Он занес было руку с зажатой в ней фомкой для удара, но дядя торопливо остановил его с криком:

– Болван, это же царь трупоедов! Убьешь его – и нам всем крышка!

Здоровяк Куй опешил и недоверчиво уточнил:

– Такой маленький – и царь? А те гигантские жуки точно не возражают?

Молчун тоже смотрел на насекомое с явным ужасом. Он хлопнул меня по плечу и произнес:

– Нам нужно уходить как можно скорее. Раз царь трупоедов здесь, я не смогу отогнать полчища этих жуков, это попросту невозможно!

Маленький красный трупоед, похоже, заметил нас: он внезапно пронзительно застрекотал, а потом расправил крылышки и полетел в нашу сторону.

– Он ядовитый! – закричал Молчун. – Коснетесь его – умрете! В стороны, быстрее!

Третий дядя молниеносно отбежал к нам, а бестолковый Здоровяк Куй среагировать не успел. Вместо того чтобы убежать, он рефлекторно схватил жука рукой. Пару секунд он молча стоял на месте, затем издал жуткий вопль, и его рука в одно мгновение стала кроваво-красной. Мало того, краснота с руки стала с ошеломляющей скоростью расползаться по всему телу.

– Он отравлен! – завопил Толстяк. – Надо быстрее отрубить ему руку!

Он помчался к Молчуну, чтобы отнять у него черный меч. К тому времени Молчун уже был так слаб, что, едва Толстяк налетел на него, клинок тут же выпал из его руки. Толстяк поймал меч в воздухе, вся верхняя половина его тела ни с того ни с сего завалилась вперед, и он воскликнул:

– Ну и тяжеленный же!

Он несколько раз пытался поднять меч, но все безуспешно.

Момент был упущен: Здоровяк Куй весь скрючился от боли. За несколько секунд его тело покраснело целиком и стало выглядеть так, будто вся его кожа просто растворилась.

Здоровяк Куй взглянул на свою руку и так ужаснулся, что хотел закричать, но из его горла не вырывалось ни звука. Видя, что я собрался бежать к нему на помощь, Молчун крепко схватил меня и процедил:

– Не касайся его, иначе погибнешь!

Здоровяк Куй понял, что все мы стараемся отойти подальше, глядя на него как на какого-то монстра, и перепугался еще больше. Он понесся ко мне с разинутым в немом крике ртом, словно молил: «Спасите меня!» Зрелище привело меня в такой ужас, что я не мог сдвинуться с места. Хорошо, что третий дядя поспешно подскочил и утянул меня в сторону. Схватив руками пустоту, Здоровяк Куй словно обезумел и помчался к Паньцзы – тот был в таком плохом состоянии, что ничего сделать точно не успевал. Толстяк с криком кинулся отнимать у меня оружие. Понимая, что он хочет убить Здоровяка, я боролся с ним и в суматохе пистолет-пулемет непроизвольно выстрелил. Бах! Пуля попала Здоровяку прямо в голову. Он содрогнулся всем телом и рухнул на пол.

У меня в мозгу будто что-то щелкнуло, и я упал на колени. Все произошло слишком быстро. Еще недавно живой и здоровый человек взял и погиб. В голове воцарилась полная пустота, и я понятия не имел, что делать дальше.

Красный трупоед тем временем снова застрекотал, выполз из ладони Здоровяка Куя и затрепетал крылышками. Толстяк громко выругался, и Молчун тут же закричал:

– Не надо!

Но было поздно. Толстяк подбежал к аметистовой шкатулке, схватил ее и одним махом раздавил насекомое в лепешку.

На миг в пещере повисла мертвая тишина, и до наших ушей не доносилось ни единого звука. Затем Молчун резко схватил с пола горсть каменной пыли и начал посыпать себя с криком:

– Быстрее, уходим, иначе будет поздно!

Толстяк огляделся по сторонам, но не заметил ничего подозрительного и с удивлением спросил:

– А почему надо уходить?

Он едва успел договорить. В тот же миг тишина пещеры наполнилась треском тысяч крыльев, и из всех углов доносился зловещий стрекот. А затем мы увидели, как из бесчисленных отверстий в стене полезли один, два, три… Десять, сто… Целые полчища трупоедов зеленой волной заполонили пещеру! Их количество не поддавалось словесному описанию. Задние напирали, давя передних, и упорно ползли вперед, покрывая все вокруг, насколько хватало глаз.

Глядя на это, я остолбенел. Дядя отвесил мне подзатыльник и заорал:

– Бежим!

Он взвалил Паньцзы себе на спину. Толстяк хотел было пойти и забрать аметистовую шкатулку, но дядя крикнул ему:

– Тебе что, жить надоело?

Поняв, что до шкатулки добраться не успеет, Толстяк схватил шелковый свиток с золотым вплетением и запихнул в карман.

Мы полезли на дерево. Благодаря хаотичному переплетению лиан и обилию наростов карабкаться было очень удобно, а я был человеком ловким, так что за секунду взлетел метров на десять. К тому моменту жуки заполонили все пространство у корней. Взглянув вниз, я ахнул про себя: мама дорогая, да весь пол под деревом стал зеленого цвета! Рухнешь туда – и косточек не останется.

Трупоеды осознанно сгрудились в кучу и разом поползли вверх по стволу. Они лезли намного быстрее нас и уже несколько мгновений спустя оказались прямо под ногами.

Толстяк, который взбирался по стволу передо мной, воскликнул:

– Ты вроде говорил, что кровь вашего Братца будет покруче спрея от комаров! Почему она не работает?

Но мне совершенно не хотелось с ним разговаривать – у меня перед глазами все еще стояла сцена, когда Здоровяк Куй замертво рухнул на пол.

Столкнувшись с моим пренебрежительным молчанием, Толстяк лишь тихо выругался. Неожиданно мою ногу прошила острая боль: один из жуков укусил меня за голень. Яростно мотнув ногой, я сбросил его и глянул вниз. Полчища жуков бурлили, как вода в кипящем котле, с которого приподняли крышку, рвались вверх по стволу прямо к нам, обгоняя друг друга.

Третий дядя откуда-то сверху крикнул:

– Взрывчатка! В том рюкзаке рядом с нефритовой платформой осталась взрывчатка!

– Где именно? – спросил я.

– Сидел рядом и даже не посмотрел? – недовольно крикнул дядя. – Вон там, в левом кармане!

Я снова посмотрел вниз, но не увидел рюкзака с взрывчаткой в море трупоедов. Я несколько раз выстрелил в примерном направлении нефритовой платформы, но лишь сбил нескольких жуков. Молчун внезапно вытащил из кармана несколько хочжэцзы, поджег их и бросил в ту же сторону. Пусть трупоедов больше не отпугивала его кровь, огня они по-прежнему боялись. Увидев, что он падает сверху, они с шумом расползлись в стороны, и в кружке пустого пространства мы наконец увидели тот самый рюкзак.

Толстяк, у которого на заднице висела целая куча жуков, заорал:

– Быстрее рваните уже эти хлопушки! Я больше не выдержу!

Но Паньцзы закричал:

– Не надо, там слишком много взрывчатки! Рванет, и нам всем конец!

Я видел, как на ствол забирается все больше насекомых, и понимал, что любая секунда промедления может стоить нам жизни.

– Да какая уже разница! – заорал я в ответ. – Умрем так умрем!

И, стиснув зубы, выстрелил в рюкзак.

Взрывчатка сдетонировала сразу. Сперва я услышал громкий хлопок, а потом меня пошатнуло, и я ощутил себя так, будто по моей челюсти, заду и ляжкам одновременно долбанул свайный молот. Тело подбросило взрывной волной, затем со всей силы обо что-то приложило. В тот миг я совершенно потерял способность соображать. В горле забурлила кровь, и я выплюнул целый сгусток. Перед глазами стояла кромешная тьма, в голове оглушительно гудело, и я на время лишился слуха.

Прошло немало часов, прежде чем я смог прийти в себя. Взглянув вниз, я увидел, что трупоедов расшвыряло взрывной волной. Когда же я стал оглядываться в поисках остальных, никого не увидел и тут же поспешно заработал руками и ногами, продолжая подъем. Благодаря каменной пыли у меня на одежде страшные лианы-руки, оказавшись рядом, тут же шарахались в стороны.

Снизу снова донесся шум и многоголосый стрекот. Я опустил голову и понял, что новые волны трупоедов начали стекаться и лезть на дерево. Они взбирались по стволу слишком быстро. Все мое тело просто ужасно болело, и я не мог карабкаться дальше, но, видя, что выбора нет, зажмурился и все равно что было сил полез наверх.

Когда я был в двух шагах от трещины в потолке, внезапно почувствовал боль в спине. Оглянувшись, я увидел жука, который запрыгнул на меня и свирепо вцепился в кожу. Я развернулся и выстрелом разнес его на куски, но следующий трупоед, еще больше предыдущего, впился мне в бедро. Стиснув зубы, я сбил его прикладом, но он уцепился за ветку и приготовился опять на меня напасть. Тогда я выстрелил снова и разнес на куски и его тоже, однако на меня прыгнул третий жук, а потом и четвертый.

Видя, что до спасительной трещины осталось всего ничего, я подумал: кусайте-кусайте, все равно до смерти загрызть не успеете. А как только я выберусь на поверхность, вам всем не жить.

С этими мыслями я продолжил упорно карабкаться вверх, когда мою руку, которой я держался за ветку, внезапно пронзило острой болью. Я повернул голову и увидел, как из-за ствола дерева выглянуло жуткое кровавое лицо и уставилось на меня неподвижными, выпученными, будто готовыми вот-вот выскочить из глазниц глазами.