Золотая шкатулка была довольно тяжелой и напоминала самую верхнюю из восьмислойного ларца[40] (где хранится шарира[41] Будды) – ту, которая была изготовлена из сандалового дерева и окантована серебром, только гораздо меньше размером. Но в эпоху Сражающихся царств буддизм еще не пришел в Китай, так что внутри точно была не шарира. Я потряс шкатулку – изнутри не донеслось ни звука. Неужели внутри и правда лежит Демоническая печать, о которой говорил Толстяк?

Ключ пока находился у мертвой женщины во рту. Я взял себя в руки, сделал глубокий вдох и сунул два пальца ей под язык, зажал кончик ключа и осторожно вытянул наружу. Прежде чем ключ оказался за пределами ее рта, я заметил привязанную к его головке тончайшую проволоку, другой конец которой уходил куда-то в глубь глотки трупа. Я почувствовал неладное: видимо, с другой стороны нить тоже к чему-то привязана.

Дедушка рассказывал мне, что еще в эпоху династии Шан китайские мастера умели прятать в человеческие тела хитроумные самострелы, чей спусковой механизм срабатывал от натяжения золотой нити. Как только расхититель начинал вытаскивать драгоценную жемчужину изо рта трупа или нефритовую затычку[42], механизм тут же приводился в действие, и болт самострела вылетал наружу прямо сквозь мертвую плоть. Уклониться от него было невозможно, поскольку в тот момент вор находился максимально близко к трупу. Сложно даже представить, сколько расхитителей гробниц погибли в свое время из-за подобной ловушки.

Ощупав живот мертвой женщины, я и правда обнаружил внутри какую-то твердую штуку. Какое счастье, что я такой неторопливый! Будь на моем месте Паньцзы или Толстяк, они бы уже валялись тут с болтом в груди. Судя по всему, эта ловушка была спроектирована специально для борьбы с расхитителями. Подумав об этом, я ощутил, как по моей спине пробежал холодок.

Привязанная к ключу нить была сделана из тонкой золотой проволоки, поэтому ее можно было тянуть, но никак не порвать. Когда я сжал ее ногтями, она тут же переломилась. Я вытащил ключ, приложил к замочной скважине на шкатулке, и он в самом деле идеально подошел. Однако я понятия не имел, что находилось внутри – может, еще одна ловушка. Подумав хорошенько, я пришел к выводу, что лучше ее пока не открывать.

Внезапно я почувствовал, как лицо мертвой женщины, которая до сих пор крепко сжимала меня в объятиях, исказилось. До смерти перепугавшись, я наблюдал за тем, как ее кожа стала морщиться, будто мандариновая кожура. Миг спустя ее ссохшиеся щеки ввалились, а из горла вырвался странный, ни на что не похожий звук. Прошло всего несколько секунд, а красивая женщина, еще недавно выглядевшая как живая, на моих глазах превратилась в высохшую мумию. Я вздрогнул, и ее гнилая рука отвалилась от плеча. Ссохшееся тело рухнуло обратно на нефритовое ложе и продолжило съеживаться.

Кажется, подумал перепуганный я, ее труп и правда до сих пор не сгнил лишь благодаря драгоценному камню, вставленному в головку ключа. Рассуждать об этом мне больше не хотелось, я просто затолкал все в рюкзак, сказал себе, что дальше оставаться здесь явно не стоит, и пошел забирать Толстяка.

Неслабо я его приложил! Пытался тормошить, но он даже не шевелился. Быть такого не может – неужто я его убил? Хотя тогда меня это не особенно волновало. Я просто схватил его за руку и заорал:

– Подъем!

А потом нагнулся и взвалил его себе на спину. Толстяк был таким тяжеленным, что у меня от давления едва кровь горлом не пошла. Про себя качая головой, я двинулся вперед, тихо поминая по матери и Толстяка, и всех его предков до десятого колена. К счастью, каменная тропа была не очень длинной, и я очень быстро добрался до ее середины, туда, где лиан уже не было. С той точки я увидел утес, с которого меня стащили. Ни третьего дяди, ни Паньцзы там не было – наверное, отправились искать выход. Дойдя до самого конца тропы, до каменного алтаря, я опустил Толстяка прямо на него и решил немного передохнуть. И я внезапно увидел третьего дядю, чья голова высунулась из ближайшей к земле дыры в скале.

Он очень хорошо разбирался во всех гробничных тонкостях и принципах фэншуй, поэтому с ним выбраться из лабиринта было бы парой пустяков. Боясь, что он меня не заметит, я помахал ему и крикнул:

– Дядя, я здесь!

Когда третий дядя увидел меня, его губы уже начали было раздвигаться в улыбке, как вдруг он изменился в лице от ужаса и указал пальцем куда-то мне за спину. Я обернулся и увидел Толстяка, который в какой-то момент успел сесть на алтаре. У него на спине покоился невесть откуда взявшийся зеленоглазый труп с лисьей мордой, уставившийся на меня своими холодными глазами.