За несколько лет торговли антиквариатом и копиями древностей я научился неплохо разбираться в людях, ведь на этом поприще острый глаз важнее всего. Мало уметь разглядывать предметы во всех деталях, людей тоже нужно видеть насквозь. Я с первого же взгляда понял, что Толстяк – тот еще фрукт и все его слова надо делить на два, а то и на десять. Если я хотел вытянуть из такого человека какую-нибудь полезную информацию, лучше не заискивать, а спровоцировать его.
Прикинувшись, будто не верю ни единому его слову, я сказал:
– Ну да, конечно! Если бы ты хоть что-нибудь знал, разве стал бы носиться по гробнице и тыкаться во все углы, как безголовая муха?
Толстяк угодил в мою ловушку. Посветив фонариком мне в лицо, он воскликнул:
– Что, не веришь? Да господин Толстяк, чтоб ты знал, перед приходом сюда больше месяца готовился самым тщательным образом. Знаешь, чем этот Лушан-ван занимался? А откуда взялась байка про воинов из преисподней? А Демоническая печать зачем нужна, знаешь? – Видя, что я молчу, Толстяк довольно усмехнулся. – Так вот, слушай. Этот Лушан-ван, которого гордо именуют «полководцем», на самом деле был таким же, как мы, – «чаши» опорожнял.
Тут я вспомнил, что третий дядя говорил нечто похожее. Однако я никак не мог взять в толк: с чего они с Толстяком вообще так решили?
– Но он был покруче нас, – продолжал Толстяк. – Опорожнял-опорожнял и доопорожнялся до того, что получил титул вана. В шелковых книгах есть записи о том, что войска этого Лушан-вана чаще всего днем становились лагерем, а по ночам совершали переходы. Частенько бывало, что целый отряд внезапно пропадал, а потом так же внезапно появлялся где-то совершенно в другом месте. А еще упоминается, что в местах, где они побывали, «могилы вскрыты да раскопаны, а коли вопрошали их, так ответствовали: то призрачный воин из-под земли выходил». Да неужто закоренелые материалисты вроде нас поверили бы в эти сказочки про призрачных воинов? Разумеется, они просто обносили древние гробницы. А если люди замечали неладное, солдаты им говорили, что Лушан-ван решил призвать на поле битвы души хозяев этих захоронений. Так эта история про «воинов из преисподней» разлетелась во все концы царства – люди-то в те времена были суеверные. А потом байка превратилась в рассказ о настоящем чуде.
Мне не очень верилось в его россказни, поэтому я вслух усомнился:
– То есть ты решил, что он был искателем сокровищ, на основании таких жалких сведений? Не слишком торопишься с выводами?
Недовольный, что я перебил его, Толстяк покосился на меня и ответил:
– Разумеется, у меня есть и другие доказательства. Самое прямое – те семь ложных гробов. В исторических записях упоминается, что такую ловушку сооружали в своих гробницах именно бывшие расхитители. Ограбив за свою жизнь кучу захоронений, они боялись, что после смерти с их собственными гробницами поступят точно так же, поэтому, собрав весь свой опыт, придумали ловушку с фальшивыми гробами. По их мнению, простая ловушка не остановила бы грабителей, как бы тонко и сложно она ни была устроена. Единственным выходом было так напугать их, чтобы они даже грабить передумали! Среди этих семи гробов лишь один настоящий. В остальных шести, какой ни открой, таится смертельная опасность: не потайной самострел, так черная магия. Лишь в начале эпохи Сун нашлись светлые умы, которым удалось разгадать секрет этой ловушки. Обычные люди были уверены, что механизм, изобретенный представителями «постыдной» профессии, приносит одни несчастья. Да и вообще, ставить в одной гробнице сразу семь гробов было бы дорогим удовольствием.
Изначально Толстяк показался мне человеком ленивым и поверхностным. Я не ожидал, что на самом деле он обладает такими обширными знаниями, и невольно зауважал его.
Однако он, судя по всему, сказал еще не все, поэтому я спросил:
– А есть какой-то способ определить, какой из гробов настоящий?
Толстяк похлопал меня по спине, явно довольный переменой моего отношения.
– Вижу, ты товарищ любознательный. Хорошо, тогда, как завещал старик Конфуций, буду самоотверженно проводить с тобой просветительскую работу. Слушай внимательно: найти среди семи ложных гробов настоящий вполне возможно. Вот только в любом деле есть свои правила, и наше – не исключение. Обычно, если «опорожнители чаш» натыкались на ловушку семи ложных гробов, они просто отвешивали пару земных поклонов и тут же убирались восвояси, чтобы не гневить предков. Но как-то в смутные времена, когда перестало хватать еды, людям ничего не оставалось, кроме как нарушить правила. Нашелся тогда один талантище: взял и придумал, как обойти эту ловушку. Он брал два лома и приподнимал каменный гроб за один из углов, а потом продалбливал в дне дырку, просовывал внутрь железный крюк и шерудил внутри, смотрел, что удастся вытянуть наружу. Таким образом он понимал, что именно лежит там.
Я невольно вздохнул с восхищением: да уж, об этих битвах умов между расхитителями гробниц и проектировщиками ловушек можно целую книгу написать!
Толстяк тем временем резко придвинулся ко мне и полным таинственности тоном заявил:
– Но мне кажется, что здешние семь гробов все фальшивые. И вообще, вся эта гробница Лушан-вана – одна большая фальшивка.
Он посветил фонариком в проход, из которого мы недавно вывалились в нынешнюю камеру, убедился, что никто к нам не ползет, и только тогда продолжил:
– Я никак не мог понять, что же меня во всем этом настораживает. Но когда мы бежали по этому каменному лабиринту, вдруг осознал: да ведь это же гробница эпохи Западной Чжоу!
Я был поражен:
– То есть это никакой не спасательный тоннель для строителей?
Из угла послышался сварливый голос Паньцзы:
– А я тебе о чем говорил? Какой еще спасательный тоннель? Где ты видел, чтобы спасательные тоннели делали в виде лабиринта? По-твоему, у строителей хватило бы на это времени и желания?
Я был окончательно сбит с толку. Казалось, в голове вот-вот должен был всплыть кое-какой аргумент, но мне все никак не удавалось ухватить суть.
– Разве кто-то стал бы строить свою гробницу прямо поверх чужой? Это вроде означает обречь свой род на полное вымирание, нет?
Толстяк одобрительно потер подбородок и сказал:
– Конечно, ты знаешь основные принципы фэншуй, раз ты тоже «опорожнитель чаш». Правда, наш брат обычно все это всерьез не воспринимает – мы используем фэншуй только для того, чтобы найти само захоронение и понять что-нибудь про его строение. Даже не знаю, зачем еще он может быть нужен. Фэншуй считается целой наукой, но это наука древних, наука мертвецов, и к нам, замечательным представителям социалистической молодежи, все это не имеет никакого отношения! – Он стукнул себя кулаком в грудь. – В фэншуй есть специальный термин для обозначения таких вот гробниц, которые построены прямо внутри чужих. Как же там было?.. Вроде бы… Как же?.. «Сокрытое логово дракона», что ли… Ну, в общем, там точно было какое-то такое название, но нас эта ерунда волновать не должна. Главное, что соорудить себе гробницу внутри чьей-то другой вполне возможно, если твой гороскоп к этому располагает и планировка захоронения подходящая. Поэтому я абсолютно уверен, что гроб Лушан-вана спрятан где-то внутри этой гробницы эпохи Западной Чжоу. Ошибки быть не может!
Услышав его слова, Паньцзы прыснул со смеху:
– И ты, чурбан, серьезно думаешь, что разбираешься в принципах фэншуй?
– В смысле «думаю»? – вспыхнул Толстяк. – Да если бы я не разбирался, разве я бы знал столько всего?
Паньцзы расхохотался, но от смеха его рану тут же пронзило болью, и он невольно схватился за живот.
– Не знаю уж, где ты понабрался всей этой чуши, – произнес он, – но если правда разбираешься в фэншуй, может, выведешь нас из лабиринта? Я наре́зал по нему, наверное, семь или восемь кругов, а выхода так и не нашел.
Опять услышав голос Паньцзы, я тут же вспомнил кое о чем и спросил:
– Кстати, а чего вы все тогда меня бросили и куда-то удрали? Я чуть от ужаса не помер! И где сейчас третий дядя с Куем?
Паньцзы с трудом выпрямился и ответил:
– Я и сам не знаю. Когда Братец побежал за жиробасом, третий дядя приказал мне не ходить за ним. Я все равно пошел, потому что подумал: раз этот малый забеспокоился, значит, дело нешуточное. И есть еще кое-что, о чем я тебе не сказал. Не очень-то я доверяю этому Братцу, неспроста он с нами сюда пошел. Вот я и решил заодно проследить за ним. – Он нахмурился и продолжил слегка растерянным тоном: – Я несколько минут бежал следом, а потом вдруг увидел что-то впереди, в каменном коридоре. Когда я поднял фонарь и посветил в ту сторону, это нечто – вжух! – просто испарилось без следа. Я слегка напрягся и пошел к месту, где его видел. И там, в щели между камнями, я заметил что-то похожее на человеческую руку, только все пять пальцев у нее были одинаковой длины.
Толстяк в испуге дернул ртом, будто хотел что-то сказать, но так и не издал ни звука.
Паньцзы же продолжал вспоминать подробности произошедшего:
– Я подошел ближе, чтобы рассмотреть эту штуку. Ты же меня знаешь, такой я человек, у меня любопытство всегда пересиливает: и дерьмо бы из интереса попробовал. Сейчас, конечно, вспоминаю и содрогаюсь. Когда я приблизился, эта похожая на руку ерунда внезапно бросилась на меня и схватила за шею. Силищи в ней было столько, что чуть меня не придушила. Я растерялся, не знал, что делать. К счастью, у меня при себе был армейский нож, так что я, брыкаясь как сумасшедший, взял и ударил эту руку лезвием. В тот момент я на ощупь понял, что запястье у нее было просто невероятно тонкое, совсем немного толще пальцев. Интересно, откуда тогда в ней взялась эта сила?.. В общем, ударом ножа я нанес ей длинную рану, и она тут же меня отпустила, а потом втянулась обратно в щель в стене. – Паньцзы ощупал рукой свою шею. – Я решил, что за той стеной точно скрывается что-то подозрительное, и стал ее изучать. Слева простучал, справа попинал и, видимо, куда-то случайно нажал, потому что вдруг взял и провалился! – Он похлопал по стене. – А дальше вы уже знаете. Упал я в такую же камеру, как эта, потом обнаружил в стене проход. Хорошо, что я человек тренированный: полдня там скакал, но в итоге запрыгнул в лаз и попал в каменный тоннель. В противном случае даже и не знаю, когда бы мы с третьим молодым господином встретились.
– То есть ты тоже не знаешь, где сейчас третий дядя? – Я вздохнул. На лице Паньцзы, который лишь сейчас осознал, что мы потеряли третьего дядю и остальных, тоже проступила тревога.
Повернувшись к Толстяку, я спросил у него:
– А ты, жирдяй, как в той камере оказался? Только правду говори! Это ты привел к нам чудовище?
– Эй, если ты и впрямь так думаешь, я обижен до глубины души! Когда я добежал до коридора, откуда-то вынырнул старикашка и выпустил этого монстра на волю. Парень, который за мной гнался, едва это увидел, крикнул: «О нет!», развернулся и побежал в другую сторону. Я примерно оценил ситуацию и понял, что, конечно, в драке с этим чудищем у меня были кое-какие шансы на успех, но я не выполнил поручение, которое мне дали, так что тоже бросился бежать. Через какое-то время я увидел, как этот ваш Братец остановился и крикнул мне, чтобы я замер. Прежде чем я успел что-нибудь понять, он резко ударил стену ногой, и я тут же провалился вниз. А я еще думал, что он спасти меня хотел, пока не увидел эти полчища жуков!
Он нервно огляделся кругом, будто боялся, что сейчас откуда-нибудь опять вылезут трупоеды и вцепятся в него.
Паньцзы выразительно взглянул на меня и заметил:
– Вот видишь, этот парень подозрительно хорошо ориентируется в гробнице. Что-то явно нечисто.
Мне Молчун казался неплохим парнем, в его присутствии я всегда ощущал себя в безопасности. Однако после слов Паньцзы я осознал, что, если так подумать, на протяжении всего пути Молчун вел себя так, будто слишком много знал и мог предвидеть все, что случится с нами в следующее мгновение. Это осознание невольно заставило и меня усомниться в нашем молчаливом напарнике.
Вспомнив о том, что уже очень давно ничего не ел, я вытащил несколько галет, которые прихватил из рюкзака Толстяка, и раздал остальным. Паньцзы съел совсем немного, мотивируя это тем, что излишек еды вывалится из его вспоротого живота, поэтому лучше он оставит побольше нам, а то кто знает, когда нам удастся отсюда выбраться. После этих слов даже голодному Толстяку стало неловко доедать свою долю. Я пересказал им двоим все, что произошло со мной, и постепенно все наконец расслабились.
Мы немного помолчали, а потом Толстяк заявил, что просто сидеть сложа руки не выход, поэтому нам следует вылезти обратно в каменный коридор и попытать счастья. Паньцзы с ним согласился. Мы решили, что отдохнем еще немного и сразу отправимся в путь.
В какой-то момент я задремал. Проснувшись, я, все еще в полусне, заметил, что Толстяк подмигивает мне так активно, будто глазки строит. Он и раньше производил на меня впечатление ударенного мешком шизофреника. Ну вот кто еще, скажите на милость, додумается посреди древней гробницы напялить на голову глиняный горшок и идти пугать незнакомых людей? Такие кадры обычно страдают либо излишней храбростью, либо идиотизмом крайней степени. Мы втроем сидим сейчас непонятно где, один из нас серьезно ранен, а ему охота мне рожи корчить? Будь у меня еще хоть какие-то силы, я бы непременно ему вмазал.
В этот момент я заметил, что Паньцзы, оказывается, тоже подавал мне знаки глазами. Ого, подумал я, идиотизм заразный, что ли? Тем временем они оба начали похлопывать себя по левому плечу и беззвучно, одними губами шептать: «Рука, рука!» У обоих по лбу заструился холодный пот.
Изумленный, я перевел взгляд на свою руку. Хм, ничего нет. Может, на плече? Я непринужденно повернул голову вбок и увидел, что у меня на плече покоится маленькая зеленая рука.