– Так, и что ты здесь делаешь? – проворчала девушка, лежа на тройном футоне и подставив под голову левую руку.

У изголовья постели собрались О-Рэн – дух статуэтки тануки из Сигараки, призрачный скелет-гасядокуро Гася и горная ведьма Цуюха. Однако смотрела ойран не на них, а на сидящего чуть поодаль серого комаину.

Тот чопорно объявил:

– Честь имею доложить повторно: я дух комаину, охранявшего святилище Канда Мёдзин. По долгу службы сторожу покой великих богов. Не тебе, девице, обращаться ко мне на «ты»!

Доблестный страж важно выпятил грудь, впрочем, не отрывая глаз от рук хозяйки комнаты.

Рури же взяла дольку сочного помело и отправила в рот. Угощение ей, пока она спала, оставил Гондзо.

– Это я поняла. А вот зачем такой достойный комаину изволил пожаловать в покои жалкой проститутки, от меня пока ускользает.

Комаину проводил следующую дольку жадным взглядом. Надо признать, О-Рэн тоже вся изошла слюнками. Угощение на блюдце стремительно таяло.

– Ты же вылетел изнутри демона. Скажи-ка на милость, как в такой оболочке оказался целый комаину?

– Не имею чести знать! Семья ювелира каждый день приходила в Канда Мёдзин на поклон. Их молитвы становились день ото дня все мрачнее, а затем я обнаружил себя внутри демона. – Комаину горестно тявкнул.

Ядром демона из Камакура-тё оказались жильцы Проклятого зала, семья из «Вакаса-до». Другие ювелиры загорелись завистью к головокружительному успеху выскочек из Киото, и вот двое особенно прытких сговорились распустить о «Вакаса-до» ужасные сплетни.

Поначалу они лишь утверждали, будто серебро новички используют некачественное, которое быстро чернеет на воздухе, а из Киото сбежали потому, что проворовались. Однако этого оказалось мало, чтобы пошатнуть славу по-настоящему умелого мастера с изысканным стилем. К тому же с гостями хозяйка и подмастерья держали себя приветливо, поэтому костерить новых обитателей за черноту сердца оказалось невозможно.

Сплетни становились все злее и злее, и наконец болтовня об одержимости хозяина злым духом прижилась, хоть и с трудом. К несчастью, как раз тогда погибла дочь самурая, которой шпилька, купленная в «Вакаса-до», вонзилась в голову. Не более чем роковая случайность, однако в умах людей эта история зацепилась за слух, и последние сомнения развеялись.

Подзуживаемые теми двумя ремесленниками, люди начали откровенно пакостить «Вакаса-до». Скажем, во все горло рассуждать о гибели дочки самурая, да так, чтобы новые гости точно услышали. Закидывать лавку камнями и яйцами, навлекая сглаз под видом очищения от злых духов. Хозяин, конечно же, отнекивался от сплетен и пытался увещевать соседей. Хозяйка и подмастерья прилагали все усилия, чтобы внести свою лепту в развенчание слухов, и стали еще предупредительнее, но искры злобы так просто не гасли.

Когда толпа, пылающая праведным гневом, окончательно ожесточилась против «Вакаса-до», вся семья разом покончила с собой.

Мужчина, который встретился истребителям зла, и был хозяином лавки, только под внешней оболочкой скрывалась истинная сущность демона: та черная тварь, покрытая слизью и множеством глаз, – сгусток ненависти всех, кто погиб в «Вакаса-до».

– Значит, сначала они молились, чтобы неприятные слухи утихли, а затем постепенно стали проклинать всех, кто отравлял им жизнь? – пробубнила Рури, не отрываясь от помело.

Выходит, недаром ее насторожил рассказ О-Кику. Соседей убивал не кто иной, как бывшие хозяева «Вакаса-до». Их самих погубил не демон: несчастные люди погибли из-за собратьев.

– Скверный характер у богов. Сразу бы исполнили молитвы – обошлось бы без жертв. Пока получается, что они прислушались только к проклятиям.

– Эй, а что ваши боги-то, из святилища? Молчали? Они хоть услышали прихожан? Что они думают о тех подлецах, которые распустили лживые слухи? – спросил Гася, гремя костями.

Комаину не ожидал услышать осмысленную речь от скелета и дрогнул.

– Не смею рассуждать об их воле. Я всего лишь цукумогами[23]. Боги меня в услужение не брали.

Гася явно не понимал, как такое возможно, а вот О-Рэн энергично кивнула:

– Да-да, знаю! Нас, цукумогами, вечно судят по внешнему виду. Как я вас понимаю!

Она и сама была на самом деле не тануки, а простой фигуркой из глины и искренне сочувствовала храмовой статуе.

Красавица Цуюха с каштановыми волосами, заплетенными в небрежную косицу, пристально посмотрела на приятельницу:

– О-Рэн! Вот уж не думала, что ты принимаешь близко к сердцу. Над любыми подтруниваниями сама хохотала громче всех.

– Что? Какими подтруниваниями?

– Нет-нет… Ничего, – покачала головой ведьма, явно не желая запутывать тануки еще сильнее.

Рури демонстративно прочистила горло и вновь обратилась к необычному гостю:

– Итак, ты дух комаину, и тебя захватили прихожане из «Вакаса-до» – это мы поняли. Но как все это относится к тому, что ты сейчас в моих покоях?

Комаину не выдержал сурового взгляда ойран и понурил голову.

– Где же еще мне быть? Больше ведь некуда податься. Остальные комаину облаяли меня, чтобы я, оскверненный демонической аурой, не смел являться на порог святыни. Туда мне вход закрыт.

Зверь грустно шмыгнул носом. У Цуюхи с О-Рэн даже слезы на глаза навернулись.

– Рури, давай его оставим!

– Чего?

– Да-да, госпожа Цуюха, вы дело говорите! Господин комаину, наша ойран о-о-очень сильна, ей ваша скверна нипочем! И мы к ней в гости то и дело наведываемся – не заскучаете!

– Эй, вы за меня тут не решайте! Не хочу! – возмутилась Рури. Ей совсем не нравилось, в какую сторону клонится беседа, и еще больше не нравились слезы, которые лили приятельницы.

– Но почему? Наверняка господина комаину приманили ваши силы, ойран, прямо как нас! Вы ведь знаете, насколько сложно противостоять вашим чарам! Так не противьтесь же судьбе!

– Ты меня еще попрекать будешь? И вообще, отойди, сейчас соплями весь футон измажешь! Ты хоть представляешь, сколько он стоит?

Тануки в самом деле попыталась своими короткими лапками вскарабкаться на суконное ложе, но ойран спихнула ее обратно.

– Оставьте, – еле слышно прошелестел гость, и драка прекратилась. – Я и впрямь осквернен, против правды не повоюешь. Держать такого комаину – значит навлечь беду, а тут уж увольте. Уйду в горы и буду там жить, никому не мешать. Твой дух, девица, привлек меня, но теперь я знаю, как поступить.

– О, ну, раз в горы собрался, спроси совета у Цуюхи. Кстати, и Абурабо в горах обитает – тоже может что-то дельное подсказать…

– Ойран! – вскрикнула О-Рэн и стукнулась с девушкой лоб в лоб.

Разъяренная Рури в следующий же миг сгребла статуэтку и зажала под мышкой. Тем временем комаину поднялся на лапы.

– Эй! Ты правда уйдешь? – поразился Гася, и гость кивнул.

– Прошу простить за доставленные неприятности. Больше не обременю.

С этими словами комаину поплелся к окну, с невыразимой печалью свесив хвост. Цуюха явно хотела что-то сказать, но Рури ее опередила:

– Постой.

Зверь обернулся. Рури, все так же зажимая тануки под мышкой, недовольно уставилась на непрошеного гостя и наконец смиренно вздохнула:

– Ладно, уговорили. Оставайся.

Услышав слова ойран, О-Рэн высвободилась из захвата, подпрыгнула и на сей раз повисла у хозяйки покоев на шее.

– Ура-а-а! Ойран, ты всегда наша ойран!

– Вот так вот. Славно! – весело загоготал Гася.

Пока тануки пыталась потереться с Рури щеками, та крепко схватила ее за голову и хмуро добавила:

– Но чтоб даже не думал у меня постоянно отираться. Гости не оценят, если тут появится статуя из святилища.

Среди нечисти встречались создания вроде Цуюхи, от рождения состоящие из энергии инь и потому видимые только для людей с особым зрением. Цукумогами же, привязанные к физическому сосуду, обладали осязаемостью. Можно сказать, что они застыли на границе между инь и ян. Даже самые обыкновенные люди без труда замечали, когда подобные одухотворенные предметы перемещались.

– И я не хочу, чтобы местные девицы опять начали распускать обо мне странные слухи. Так что разрешаю приходить на тех же правах, что остальным: изредка и незаметно.

– Вы… не изволите шутить?

– Не изволю, не изволю. Речь у тебя какая диковинная.

У комаину засияли глаза, и он так замахал хвостом, что тот чуть было не отломился.

– Вовек не забуду! Сослужу любую службу, только позовите!

– Вот спасибо. А звать-то тебя как? – небрежно бросила Рури.

Вопрос, казалось, застал комаину врасплох.

– Не имею чести носить имени. Прихожане изволили величать меня почтенным комаину, но не меня одного, а всех нас.

Рури задумчиво поглядела на нового знакомого:

– М-м, ясно. И все же без имени-то неудобно. А «почтенный комаину» – это как-то чересчур. Решено: с сегодняшнего дня будешь Кома.

– Кома?

– Постой, постой! Не слишком ли просто? Сначала Сиро назвала так, потому что он белый кот[24], потом меня – Гасей, потому что я гасядокуро. Нельзя ли хоть чуточку воображения, а? Почему ты только О-Рэн приличное имя придумала? Что за несправедливость такая? – возмутился Гася, вскочив со своего места.

– Отстань! Будешь жаловаться – стану Костяшкой звать.

– Б-бессердечная!

Цуюха прыснула со смеху, а О-Рэн, счастливо приговаривая: «Комочка, Комочка!» – заплясала вокруг нового знакомого. Ее весельем заразился и Гася – он тоже присоединился к танцу, а Кома так и вовсе завыл от радости.

– Вы, кажется, забыли, что я нынче прикована к постели? Отдыхать не дают, – проворчала Рури, осуждая куролесящую нечисть.

После работы в Камакура-тё она десять дней не приходила в сознание: так на ней сказывалось освобождение Хирая.

Рури умела использовать клинок двумя способами: как обычный меч – при этом он не пожирал дополнительных душевных сил; а вот второй… Она могла подбить спящего в ее груди царя драконов на бой, и тогда клинок разрубал все на своем пути и даже менял форму по желанию владелицы.

Во время смертельного поединка с Цукасой Рури научилась высвобождать истинную силу Хирая, однако это давалось девушке непомерной ценой. Если сердце ойран бросало во тьму печали или гнева, дракон тут же выпускал свои коварные когти. Стоило сделать один неверный шаг или даже чересчур довериться новоявленной силе, он не преминул бы захватить все тело. Хирай поджидал подобно тигру, затаившемуся в засаде.

Словом, для Рури он был подобен обоюдоострому клинку. Она боялась его, но порой в борьбе с демонами не оставалось иного пути, кроме как обратиться к мощи царя драконов. А раз так, она мечтала как можно скорее освоиться с новым оружием.

– Главное, что ты пришла в себя. Но вообще-то, где это видано, чтобы демон рождался из ненависти сразу нескольких людей? – вздохнула Цуюха и без спроса запустила руку в изысканную резную и лакированную коробочку с арарэ. – Поражаюсь людской жестокости. Нет бы своей головой подумать, так они вместо этого уши развесили и верят всякой байке. Прикрываются благородными целями, якобы злых духов изгоняли, а о последствиях не подумали. Кстати, что там сталось с парочкой, которая первой начала злословить?

– О первом не знаю, а второго мы как раз обнаружили во время вылазки.

Цуюха забросила одну арарэ себе в рот, а вторую сунула Рури.

– Я-то гадала, как ему храбрости хватило ночевать в месте с такой репутацией. Но раз он из тех, кто от зависти пускает сплетни, тогда все ясно.

Рури вспомнился облик демона. Целую семью заклеймили проклятой, обращались с несчастными как с преступниками, и в конце концов им не осталось иного пути, кроме как умереть. Но даже смерть не смыла позорных подозрений со шпилек, в которые ювелир вложил всю душу. Девушка раз за разом вспоминала, с какой обидой выло существо.

– Демона никто не увел, безликие не объявились. Видимо, зря хозяйка переживала.

– Не расслабляйся раньше времени, Рури. И потом, Дзёкити с ребятами пришлось за тебя поволноваться! – заметила Цуюха.

Ойран поджала губы и отвернулась. О-Рэн же по-прежнему плясала посреди покоев.

– Мы с Дзё почти не разговариваем, – пробурчала Рури, и горная ведьма удивленно округлила глаза:

– Как так? Вы поссорились?

Не поднимаясь, девушка помотала головой:

– Уж лучше бы так. Я чувствую, что он чем-то недоволен, но молчит. И что мне делать прикажете?

– Хи-хи. Напомни, у тебя же до Ёсивары не было ни одного друга? – улыбнулась Цуюха.

– И ч-что с того? И вообще, Дзё мне тоже не друг, при чем тут вообще дружба? – возмутилась Рури, не зная, куда деть глаза.

Цуюха не стала ее мучить. В конце концов, из нечисти горные ведьмы больше всех напоминали людей, и она неплохо понимала ход мыслей ойран.

– Да, в самом деле не друг. Но мирятся все одинаково. Для начала вам надо высказать, что скопилось на душе.

– То есть я еще и первая к нему подойти должна? Это он себя странно вести начал, с чего вдруг мне…

– Я думаю, он растяпа почище тебя. Никогда не злословит, никому не жалуется. И потому-то держит все в себе, – терпеливо объяснила Цуюха.

Рури умолкла. Умом она понимала, что приятельница права. И все же как, спрашивается, завести с Дзёкити такой щекотливый разговор? Как раз когда она решилась еще немного посоветоваться, в коридоре загрохотали шаги. Судя по всему, кто-то спешил в покои ойран.

– Ру-у-ури-и-и!

Девушка вздрогнула.

– О нет! Это Юцудзи! Все на выход!

Вот чего ей не хватало, так это чтобы кто-то застал слет нечисти в ее опочивальне. Застигнутые врасплох, гости тут же вылетели в окно. В миг, когда, выронив зонтик, юркнула наружу О-Рэн, раздвинулась и фусума.

– Рури, ну ты даешь! Все дрыхнешь?!

В комнату ворвалась куртизанка Юцудзи. С собой она принесла бутылку саке. Видимо, из-за нетуго затянутого пояса ворот кимоно распахнулся шире среднего, открыв великолепный вид на аппетитные округлости.

– Эй-эй-эй, еще не вечер, а ты уже пьешь? Так и пойдешь работать пьяненькая?

– Да какая разница? Все равно ты валяешься, компанию мне не составишь! – насупилась Юцудзи и плюхнулась лицом в одеяло. Потом обхватила ойран и прижалась к ней щекой.

– Не приставай! По-моему, ты уже нализалась.

– А по-моему, ты уже не простужена! Слушай, посоветоваться надо…

– Что за шум? – вдруг возмутились из кладового зала, и Рури чуть не подскочила с постели.

Из дальних покоев, зевая, вышел белый нэкомата Сиро. Он заявился вместе с другой нечистью, но потом его сморил сон, а хозяйка покоев напрочь забыла, что у нее еще остались гости.

– Ух ты, какой котя! И Эн тоже милашка. Рури, тебя так любит всякая живность!

Не обратив внимания, что подруга сидит как на иголках, куртизанка вскочила на ноги, подхватила белого котика и стиснула его в объятиях.

– Смотри-ка, один глаз зеленый, другой голубой! Диковинка!

Обласканный Сиро словно позабыл, что недавно ворчал спросонья, и замурчал. Он родился котом и лишь потом обратился нэкоматой. Однако Юцудзи не видела потустороннего, поэтому не замечала в нем ничего необычного, а его речь казалась ей обычным мяуканьем.

«Ну и ладно», – успокоила себя Рури.

– Так в чем дело? О чем хотела посоветоваться?

Тут фусума снова отодвинулась, и на пороге показалась камуро. Ойран закатила глаза.

– Человеческим языком просила: дайте же мне поспать! Что за грубиянка: входить в чужие покои без спросу? Хоть бы слово сказала!

– А, Химари! Что такое? Меня искала? – поспешно обернулась Юцудзи к девочке, счастливо гладя коту живот.

У Химари были миниатюрные носик и рот, зато очень большие спокойные глаза. Они напоминали заморский граненый хрусталь. Лицо обрамляли аккуратно подстриженные волосы, носила девочка красное кимоно и походила на элегантную куколку. Однако в ее очаровании не чувствовалось ни капли детской наивности.

Камуро молча подошла к Юцудзи и протянула ей ракушку с алой краской для губ и щек.

– Точно! Я тебя в лавку, что ли, послала? Спасибо. Все попросила у продавца, как полагается?

Что-то в голосе приятельницы показалось Рури странным. Камуро не ответила на вопрос. Сиро мяукнул, и девочка тут же ушла обратно к фусуме и ускользнула прочь. Только с шелестом и стуком за ней закрылась перегородка.

– Что это с Химари? Манерам совсем не обучена? – невольно вырвалось у Рури.

Юцудзи с ракушкой в руке поморщилась, готовая расплакаться. Все ее веселое расположение духа будто ветром сдуло. Увидев, как омрачилась приятельница, ойран догадалась, с чего вдруг та напилась.

– О Химари хотела совета спросить? – уточнила она, и Юцудзи едва заметно кивнула.

У их одемонившейся подруги Цукасы на попечении было четыре ученицы камуро и синдзо. Химари – младшая из них, ей едва исполнилось девять. Она отличалась миловидным личиком и острым умом, поэтому где-то через годик ее могли объявить лучшей из учениц Цукасы – хиккоми-камуро.

Вот только после гибели покровительницы Химари перестала разговаривать. Она не смеялась, не плакала, не отвечала ни на какие вопросы. Выполняла поручения, однако, поскольку в будущем хиккоми-камуро могли стать ойран, требования к ним предъявлялись соответствующие. Молчаливые девочки своим холодом отпугнут кого угодно, и перед ними путь к вершинам закрывался. Даже хозяин заведения Кобэй не представлял, что теперь с ней делать. Куртизанки одна за другой отказывались от Химари и заботы о ней поручали другим. У Юцудзи сердце кровью обливалось за девочку, и с месяц назад та попала на ее попечение.

– Сама видишь, что с ней. Порой она просто смотрит в пустоту. Остальные камуро ее избегают, и некоторые гости побаиваются бедняжку. Это уж чересчур! – выпалила Юцудзи и повесила голову, а ойран умолкла.

Она не знала, какие мысли таятся в голове ребенка, а еще больше злилась на саму себя за то, что не умеет подбодрить подругу.

– Рури, может, возьмешь ее к себе? – вдруг спросила куртизанка, и та растерялась:

– Скажешь тоже! Если уж остальные с девчонкой не сладили, то куда уж мне?

Рури с самого начала работы в «Куроба-я» поставила непременное условие, что у нее на попечении не будет ни камуро, ни синдзо. Во-первых, она попросту не ладила с детьми. Но самое главное – она никак не могла совмещать заботу о подрастающем поколении с тайной службой в «Кокууне». Кобэй, конечно, покривился, однако ее условию внял.

– У тебя, конечно, бритва вместо языка. Но, возможно, именно так и удастся помочь Химари! Я слишком переживаю за ее чувства, а поговорить по-человечески не выходит.

– Я сказала: нет!

Такие резкие слова явно обескуражили Юцудзи. Рури смущенно умолкла. Ей стало совестно перед подругой, и она пожалела, что вспылила.

– Да, пожалуй, девочке никто не нужен, кроме Цукасы. Все-таки я не справлюсь…

И без того грустные глаза Юцудзи наполнились слезами, и она расплакалась. Рури оставалось только беспомощно смотреть в сторону. На белую спину кота, пристроившегося у куртизанки на коленях, упали крупные слезы, которые Сиро прилежно вылизал.

– При Цукасе Химари всегда так улыбалась! Если бы только она осталась с нами…

Похоже, и саке делало свое дело: слезы не унимались. Совсем опечалившись, Рури посмотрела на гостью. Пока Цукаса была жива, они втроем постоянно куда-нибудь вместе ходили, поэтому из уст Юцудзи имя почившей подруги звучало особенно грустно.

– Прости, Юцудзи…

Больше никто из девушек в борделе не знал, что Рури изгоняет демонов. В эту тайну она посвятила только Цукасу, но теперь и та умерла.

А рассказать правду о ее смерти единственной оставшейся подруге ойран не смела и даже не представляла, как бы та приняла такие новости.

– Что ты, не извиняйся, – слабо покачала головой Юцудзи.

– А! А я-то думаю: чем меня заливает? – проворчал Сиро, наконец обратив внимание на слезы.

– Ох! Холодно, родной? Прости, больше не буду, – извинилась девушка, услышав недовольное мяуканье, и погладила кота.

Рури нахмурилась, возмущенная его бесчувственностью.

– Нельзя мне плакать. Ради Химари хочу оставаться сильной, но иногда такая тоска грызет… Как бы Цукаса меня заругала!

Юцудзи вытерла слезы и мужественно улыбнулась. Ойран задумчиво поглядела на фальшивую улыбку.

Рури одна стояла во тьме. Она медленно оглянулась по сторонам и различила вдали человеческий силуэт. К нему-то девушка и направилась. Тишину нарушал только шорох босых ступней, бредущих по холодной земле.

Постепенно очертания фигуры впереди обрели четкость, и Рури бросилась к ней. Она мчалась со всех ног, чуть не задыхаясь и порой едва не путаясь в тяжелом подоле накидки. Девушка бежала и бежала, пока наконец не очутилась рядом с фигурой.

– Цукаса!

Перед ней застыла подруга. Облаченная в наряд куртизанки, она неподвижно уставилась на черную землю.

– Цукаса, наконец-то мы снова встретились! Мне так хотелось с тобой поговорить! – счастливо обратилась к ней Рури. Она подняла кулак к груди и продолжила: – С тех пор как тебя не стало, у меня тут будто дыра зияет. Юцудзи так плачет, а я ничего не могу ей сказать. Противно! На самом деле я и сама иногда подумываю, не стоит ли взять на себя заботы о Химари. Никак не решаюсь. Тут за собой бы уследить, куда мне смотреть за другими?..

Девушка призналась в самых сокровенных чувствах: перед Цукасой она ничего не могла утаить. Затем рассказала, как проводила дни в «Куроба-я» и какую работу ей подбросили в «Кокууне». Но, в отличие от болтливой подруги, Цукаса не отрывала взгляд от земли.

– Я окончательно запуталась: не понимаю, как мне сражаться с демонами. Ничего не могу поделать: когда начинается поединок, у меня кровь так и бурлит. Ненавижу себя за то, что мне нравится причинять им боль. Я все понимаю, но не знаю, как измениться… – Рури приблизилась к подруге еще на шаг и отчаянно спросила: – Цукаса! Как мне быть?

Голос ойран будто не достигал ушей собеседницы. Та даже не шелохнулась.

– Цукаса, скажи что-нибудь! Почему ты молчишь?

Вдруг девушка подняла голову. На месте глаз и рта зияли черные провалы, а по щекам катились багровые слезы.

– Не ты ли сомкнула мои уста навеки?