Рури вскочила в собственной постели. Сердце колотилось как бешеное, а кожа слиплась от холодного пота.

– Опять этот сон… – просипела она пересохшим горлом.

Девушка почувствовала, как по лицу стекают капли, поспешила их вытереть и глубоко вздохнула.

– Плохой сон приснился? – вдруг спросили ее, и у Рури округлились глаза.

Она резко обернулась к окну и обнаружила мужчину, который сам себе подливал саке.

– Почтенный Дэндзиро! – сообразила ойран и постаралась привести себя в порядок как можно незаметнее, одновременно натягивая изящную улыбку.

Это был ее клиент, возраст которого уже подбирался к шестидесяти годам, мужчина с примечательных размеров носом. Он торговал маслом в квартале Тоориабура-тё. Дэндзиро в третий раз посещал «Куроба-я» и впервые делил ложе с Рури. Ойран доводилась слышать, что лишь годом ранее ему наконец удалось вырваться из помощников и возглавить дело. С тех пор-то он и стал частым гостем в кварталах развлечений.

– Какая ты бледная. Попросить воды у слуг?

Рури украдкой поглядывала на гостя. Что-то у него с носом было неладно, и он гнусавил, к тому же храпел так громко, что даже Эн не выдержал и сбежал. Как это господин Дэндзиро, так крепко уснув, умудрился незаметно выбраться из постели и рассесться, чтобы понаблюдать за ней? Рури пробил легкий озноб.

– Ты так стонала. Я думал, предаешься грезам о страсти. Или так и было? Хе-хе.

У ойран чуть не свело судорогой лицо.

«Нет, старикашка, меня из-за твоего храпа кошмары мучили!» – хотелось крикнуть ей, но Рури сдержанно улыбнулась:

– Я уж и позабыла, что мне приснилось. Простите, если разбудила.

– Мне тоже снился сон. И ты там была, Рури-ойран. Удивительное дело, во сне мы продолжили сегодняшние упражнения. Сладкие грезы!

«И слышать не хочу», – мысленно огрызнулась девушка, тем не менее пересела к окну, устроилась рядом с Дэндзиро и подлила ему саке. На самом деле ей даже подходить к нему не хотелось, но где же еще вдохнешь свежего ночного воздуха?

Снаружи лился лунный свет. Гость откровенно пялился на профиль куртизанки, выточенный белым сиянием.

– Вы так во мне дырку прожжете взглядом, – хихикнула Рури.

Ее гладкая кожа сияла, подобно жемчугу.

– Какая же ты красавица… Сердце радуется от мысли, что твоя неземная красота принадлежит мне. Не зря трудился в поте лица, – довольно заключил Дэндзиро.

– Вы мне… льстите, – потупилась девушка, когда заметила, как затуманился взгляд ее гостя.

Рури, обычно весьма и весьма придирчивая в выборе клиентов, не зря принимала сегодня человека, который был ей противен: приближался праздник Танабаты. В Ёсиваре издавна завелся обычай в особые дни требовать с гостей повышенную плату, и работницам кварталов приходилось мило щебетать с самыми замкнутыми гостями, завлекая их к себе. Оказаться в такие дни без визитеров значило навлечь на заведение большой позор, поэтому в такие дни куртизанки трудились не щадя себя.

Рури, будучи ойран, не испытывала недостатка в зажиточных гостях. По первому же слову ни один из них не поскупился бы раскошелиться на подарки и угощения. Вот только девушка совсем забыла о Танабате, пока разбиралась с собственными сомнениями и бедами. Лишь после взбучки от распорядительницы О-Сэи она наконец сообразила, как опростоволосилась. Девушка опоздала с приглашениями: даже самые преданные клиенты возмутились бы, получив столь скоропалительную просьбу. Пришлось прибегнуть к последнему средству и обратиться к новому посетителю, Дэндзиро.

– Не так-то просто было добиться встречи с лучшей ойран Поднебесной и первой красавицей в Эдо. Сколько посредников обошел – и вот наконец попал в ваше заведение. Но к тебе такая очередь, что пришлось подождать!

Дэндзиро вздохнул, а Рури в свою очередь понурилась:

– Ах, и мне столь долгое ожидание не по сердцу… Почтенный Дэндзиро!

– М?

Девушка трогательно взялась за его рукав, и мужчина заглянул ей в лицо.

– Через пять дней у меня никого не будет.

И… если вы не против…

Она не продолжила и лишь подняла на гостя блестящие от слез глаза. Тонкие пальчики слабо цеплялись за рукав. Дэндзиро расплылся в совсем уж широкой улыбке.

– П-правда? Ни слова больше. Через пять дней. Обещаю, я приду! – заверил он, крепко сжимая ладошку Рури.

Девушка счастливо улыбнулась. Разумеется, она не собиралась ничего объяснять о празднике. Наверное, он поднимет скандал, когда услышит завышенный ценник, но Рури чихать хотела на возмущение Дэндзиро. Что-то не нравится – пусть больше здесь не появляется. И вообще, вздумал к ойран захаживать – будь готов раскошелиться. Куртизанке не выжить без определенной доли цинизма.

Пока мужчина, не подозревая о подвохе, шумно радовался, из-под пояса вылезло его жирное пузо, которое сотрясалось при каждом движении.

– Позвольте нескромный вопрос. Никак не могу выкинуть из головы… Что случилось с вашей ногой? – спросила Рури: когда гость подобрал под себя голень, на его щиколотке показалась повязка.

– А, это? Стыдно признаться: подвернул, спускаясь с приставной лестницы! – смущенно пояснил Дэндзиро и поспешил переменить тему: – В следующем месяце же начинается Нивака, да? Я слыхал, в этом году будут выступать артисты из самого «Цубаки-дза»! Представляю, сколько народу набежит. И еще жду не дождусь парада в сиромуку. В тех заведениях, куда я раньше захаживал, таких празднеств не устраивали. Ты наверняка тоже там блеснешь?

Рури сделала вид, будто не заметила его лучезарной улыбки, и вздохнула. Ее неприятно задевали обе предложенные темы: и «Цубаки-дза», и выход в сиромуку. А еще по-своему восхищало, как этот мужлан умудряется с такой непринужденностью вызывать отвращение.

– Нет, я воздержусь. Здоровье не позволяет столь длительные прогулки, поэтому придется отказаться от выхода, – улыбнулась Рури, скрывая за улыбкой неприязнь.

Любая мысль о прошлогоднем случае во время парада в сиромуку отбивала всякое желание поучаствовать в нем снова. Кобэй дорожил репутацией заведения, поэтому злился, но Рури на его уговоры не поддавалась.

И все же большому заведению вроде «Куроба-я» приходилось держать марку. Ойран еще предстояло отправиться с Кобэем на собрание зажиточных хозяев Ёсивары по поводу праздника, где от нее ждали объяснений.

Собрание проводилось между владельцами трех больших домов и пяти средних. На Рури мысли об этом мероприятии нагоняли неизбывную тоску.

– Как же так?! А я надеялся увидеть тебя во всем великолепии, – погрустнел Дэндзиро. – Теперь там не будет ни Ханаоги из «Оги-я», ни Ханамурасаки из «Тама-я». Если еще и ты не покажешься, то смысла в таком шествии остается немного…

– Ах, и «хризантема» из благороднейших, Ханамурасаки?.. А ведь верно!

Рури вспомнила слухи. Десять дней назад из Ёсивары пропала вторая ойран. На сей раз – Ханамурасаки, еще одна из Четверки. Она исчезла вместе с гостем, который приходился ей любовником, и все полагали, будто любовь-то и послужила причиной побега.

Дэндзиро растерял половину энтузиазма и оперся щекой на руку, которую поставил на подоконник.

– Я слышал, Хинадзуру из «Тёдзи-я» тоже пока под вопросом. Значит, из Четверки благороднейших останется только Сэгава из «Мацуба-я».

– Неужто даже Хинадзуру? Вот уж чего не знала, того не знала! – удивилась Рури, и Дэндзиро поспешил оправдаться:

– Нет-нет, просто слухи!.. О? А что это там так поздно?..

Рури обратила взгляд наружу: чем так взволнован гость?

В Ёсиваре еще горели разрозненные огоньки. В их красном свете и серебристых лунных лучах мелькали тени: двое мужчин тащили дверь, на которой покоилось нечто укрытое соломенной циновкой.

Рядом с Ёсиварой, в районе Санъябори, тут и там жили людишки низшего сословия, так называемые кавата. В ночи, когда все приличные люди уже расходились по домам или спали, их звали в веселый район, чтобы вытащить за его пределы тела проституток. Трупы запрещалось проносить через главные ворота, поэтому приходилось пользоваться обходными мостами и избавляться от покойниц либо в храме Сайходзи к югу, либо в Дзёкандзи к северу. Пышных похорон своим работницам заведения не устраивали.

«Опять кто-то умер…» – подумала Рури.

На участках кожи проститутки, что проглядывали из-под циновки, алела густая сыпь, похожая на кожуру восковницы. С рук сходила короста.

– У нее же сифилис! Да, ойран? – возбужденно спросил Дэндзиро.

Рури невольно нахмурилась, находя его тон неуместным.

Сифилис входил в число болезней, от которых страдала вся Ёсивара. Он передавался через постель, и у больных возникали похожие на восковницу нарывы и вылезали волосы по всему телу. Именно эта хворь выкашивала большинство местных работниц.

Если заражалась ходовая куртизанка, ей дозволялось переселиться в дом за пределами Ёсивары. После отступления симптомов кожа у таких женщин становилась гладкой и светлой, а беременность им почти не грозила, поэтому в борделях их называли состоявшимися. Увы, проституток низшей ценовой категории просто запирали в темных каморках, и им оставалось только ждать, когда болезнь возьмет свое.

Эту покойницу принесли со стороны Дзёнэнгаси[25]. Носильщики уже исчезали вдали, стараясь никому не попадаться на глаза.

– Сифилис еще называют любовной чумой, если я правильно помню? Красота какая! Метка настоящего мастера любовных утех!

Тут уж даже Рури не смогла сдержать неприязни:

– Вы завидуете заболевшим?

– Конечно! Это так пикантно и оригинально!

Кажется, иронии в голосе девушки гость не уловил. Ойран умолкла и проводила фигуры в темноте мрачным взглядом.

– А вот и сегодняшняя порция писем!

Рури угукнула, продолжая стремительно выводить тушью знаки на бумаге, и второй рукой приняла от Эйдзиро новую стопку посланий. Впрочем, их она небрежно разбросала вокруг столика. Не останавливая кисти, девушка пробежала глазами имена отправителей.

– Вот проклятье! Опять забыла ответить молодому господину Нидзо. Наверное, после почтенного Киити напишу ему. Все равно он наверняка прислал очередные невнятные стихи.

Расставив приоритеты, Рури вновь склонилась над письменным столиком, однако Эйдзиро не сводил с нее внимательного взгляда.

– Ойран, ты что, не спала?

– С чего вдруг такой вопрос?

– У тебя круги под глазами, – посетовал мальчик, показывая на собственное лицо.

– Да, гость уж очень храпел. Не переживай, – не моргнув глазом слукавила Рури.

Кошмары о Цукасе мучили ее с конца прошлого года. Детали различались, но подруга всегда стояла опустив голову и молчала, только чтобы в конце поднять искаженное до ужаса лицо и выплюнуть слова, полные ненависти. Обычно Рури спала так крепко, что и не добудишься, однако теперь из-за кошмарных видений боялась и глаз сомкнуть. Больше всего она переживала, что призрак подруги преследует ее из-за скромных поминальных служб, тем не менее делиться тревожными мыслями ни с кем не хотелось.

– Ну ладно, – пробормотал Эйдзиро и проверил письма, которые предстояло разнести остальным работницам. Вдруг он что-то вспомнил и протянул ей еще одно послание:

– Точно! Вот. Из другого заведения.

– Чего? Из какого еще… – удивилась Рури. Ей впервые писала куртизанка.

На лицевой стороне значилось: «С благословения Блуждающего бога», на оборотной: «От Хинадзуру из „Тёдзи-я“».

– Госпожа Хинадзуру – это же одна из Четырех благороднейших? Что пишет?

– Уф, вот тебе и на, – нахмурилась Рури, едва развернув бумагу.

Любопытный Эйдзиро подсел рядышком и заглянул ей через плечо.

– Ой! Так господин Дэндзиро – ее клиент?

– Неотесанный мужлан! Не кого-то за нос водить вздумал, а лучших из лучших! Как ему только наглости хватило?

В письме Хинадзуру уведомляла о том, что Дэндзиро – ее постоянный гость.

Некоторые престижные заведения придерживались негласного правила: не дозволять своим посетителям, избравшим подругу сердца, отвлекаться на других девиц. В случае если о неверности становилось известно, полагалось известить бордель, в который ушел изменщик, где ветренику отказывали в дальнейших посещениях. Если же он продолжал упорствовать, по обычаю его ловили ученицы оскорбленной куртизанки, отрезали волосы и писали на лбу всякие гадости, чтобы все знали о его порочной натуре.

– Ужас какой! Надо хозяину сообщить. Но ведь тебе тоже не все верность хранят. Ты ничего с такими делать не будешь?

– Ты про почтенного Тодзюро? Нет, не буду. Мне незачем держать его у себя, пусть развлекается как душе угодно.

Такой порядок существовал для того, чтобы бордели не теряли выгоду и имели рычаги давления друг на друга. Однако Рури считала полнейшей глупостью играть в супругов с людьми, к которым даже не испытывала серьезной привязанности. Да и в упреках не находила ничего притягательного, поэтому не понимала в товарках желания вызвать в гостях ревность.

Мальчик понимающе кивнул.

– Как думаешь, Эй, зачем вообще утруждать себя подобными письмами?

– Ну, чтобы вторая девушка тоже отругала изменщика, наверное?

Рури широко улыбнулась:

– И что, только ему и достанется, по-твоему?

– А что?.. – с подозрением уточнил Эйдзиро, и Рури показала ему подпись на лицевой стороне сложенного листа:

– Видишь, тут написано про Блуждающего бога? Стандартная формула, маленькое заклинание, чтобы послание точно достигло адресата. Знаешь, как пишется слово «заклинание»?

Под недоуменным взглядом Эйдзиро девушка вывела черты иероглифа.

– Два «рта», а под ними ножки, как у слова «стол». Готово. Вот только смотри… – Она повторила те же элементы в чуть отличных пропорциях. – Этот иероглиф тоже читается как «заклинание».

– Но это же… «проклятие»! – Эйдзиро шумно сглотнул, а Рури загадочно улыбнулась. – Получается, госпожа Хинадзуру попыталась тебя проклясть? Зачем?

– Потому что женщина в первую очередь хочет сотворить недоброе с соперницей, которая уводит у нее возлюбленного. Ее гнев направлен на другую женщину, не на мужчину. Впрочем, торговцы тоже злятся на конкурентов, а не на клиентов.

Рури вновь раскрыла послание и наклонила его над чистым листом. Оттуда выпал короткий волосок. На него-то и уставился Эйдзиро.

– Полагаю, она прокляла собственный волос. На мне такие трюки не сработают, но за изобретательность хвалю, – подвела итог девушка.

Рури рассказала мальчику еще немного о магии, бытующей у куртизанок: о том, что если написать имя на спинке бумажной лягушки, проткнуть его иголкой и спрятать, то желанный гость непременно заглянет на огонек. А если хочется проучить мужчину, надо кое-что нарисовать на бумаге и сварить в глиняном горшочке, чтобы провинившийся больше не воспользовался своим хозяйством. На этом месте Эйдзиро побледнел и незаметно прикрыл ладошкой причинное место.

– Так ведь ты же не виновата! Откуда тебе было знать, с кем там еще Дэндзиро видится?

– А это неважно. Женщина все равно возненавидит вторую женщину, а не мужчину, особенно если он влиятельный и богатый клиент. Недаром мы, женщины, – загадочные, пугающие и устрашающие порождения энергии инь!

Уж сколько обезумевших от ревности чудовищ Рури повидала на своем веку в борделе. Казалось бы, доверие несчастной предал ее любовник, но у каждой все мысли крутились вокруг одного: он не «ушел» – его «отбили».

– Тяжко женщинам приходится. Ойран, что будешь делать?

– Для начала, как полагается, дам этому большеносому старикашке от ворот поворот. А вот как с письмом поступить, ума не приложу. Может, ответное проклятие наслать?

– Д-думаешь, стоит? – вздрогнул Эйдзиро.

Одно из непременных условий проклятия – чтобы его не заметил тот, против кого оно направлено. А иначе жертва может его отразить, да еще и в кратном объеме. Вот с каким риском приходится сталкиваться, чтобы навредить человеку.

– А что эта Хинадзуру меня за дуру безглазую держит? Хи-хи-хи, – зловеще рассмеялась Рури, и мальчик беспокойно заерзал:

– Ойран, ну не пугай меня так. Пожалей бедняжку: что с ней станет, если на нее падет твое проклятие? А она и так только недавно из «птичника» вернулась, жалко же!

– Из «птичника»? – Рури тут же уняла смех.

«Отправилась в птичник» – так говорили о девушках, которые временно покидали Ёсивару из-за сифилиса. Точно так же соколов во время ежегодной линьки, перед тем как выпустить обратно на охоту, отправляли отдыхать в особые домики.

– И вообще, это же он напортачил. Если бы не изменил, и Хинадзуру бы никакого письма отправлять не стала. Пожалуйста, не наказывай ее! – умолял Эйдзиро.

Рури вздохнула и согласилась:

– Да пошутила я. Неужто поверил?

– Еще как, – без тени сомнений кивнул мальчик, и девушка тяжело вздохнула. Она-то думала просто подшутить над трусишкой, а он так ее обидел.

– Не стану ничего делать. И не стала бы, чтоб тебя перекосило, – разочарованно проворчала она.

Эйдзиро с ней не церемонился и всегда говорил без обиняков, даже когда стоило бы придержать язык за зубами.

– Правда? Ой, как хорошо! Тогда пойду сообщу хозяину о письме! – расплылся в невинной улыбке юный слуга и, громко топая, унесся прочь.

– Ишь как обрадовался… Да ты тут больше всех и испугался, – пробормотала Рури, вновь принимаясь за дело.

Пришла удушающая летняя жара. По вечерам в Ёсиваре печально пели цикады, будто оплакивая свой удел. В зале на втором этаже чайного домика «Ямагути Томоэ» Рури выпускала облака пурпурного дыма. В соседнем помещении проходило собрание главных людей веселого района. Ойран объявила, что не намерена принимать участие в параде в сиромуку, и все сошлись на том, что она уплатит сотню рё[26] в качестве извинения.

Даже самая популярная куртизанка едва ли собрала бы такую сумму, однако Рури имела дополнительный доход из «Кокууна», и впервые в жизни она обрадовалась, что состоит на обременительной тайной службе. Других причин присутствовать на заседании престарелых дельцов не было. Она оправдалась тем, что ей нужно отлучиться в уборную, и решила подождать в отдельном зале. Возвращаться в «Куроба-я» девушка все же опасалась: в зале задержался приведший ее сюда Кобэй. Вот и оставалось убивать время. Девушка пересела к окну и облокотилась на подоконник. Глаза, отражая свет фонарей-домиков, блуждали по улицам Ёсивары, нигде не останавливаясь.

Прохожие то и дело украдкой посматривали на красавицу и перешептывались:

– Слыхали? У Хинадзуру-ойран клиента увела…

– Они вроде из-за него поцапались…

Чтобы не видеть завистливых и любопытных взглядов, Рури подняла глаза к закатному небу и выпустила еще одно облако дыма. Вдруг все зеваки переключились на кого-то другого. Перевела туда же ленивый взгляд и Рури. В сопровождении процессии по Наканомати вышагивала сама Хинадзуру, одна из Четырех благороднейших.

– Вот проклятье, а эта тут какими судьбами? Тоже на собрание, что ли, явилась?

Она была облачена в накидку с узором из танцующих на ветру опавших шишек, листьев гинкго и других деревьев, а на широком поясе столкнулись два оленя. Девушка опустила глаза, чтобы смотреть лишь на полшага вперед, и выводила на земле дуги высокими гэта[27] с платформами по три суна. От ее лица будто отхлынула вся кровь – настолько оно казалось белым, и вся куртизанка светилась хрупкой красотой, готовой рассыпаться от малейшего дуновения.

Хинадзуру достигла входа в «Ямагути Томоэ» и миновала порог вместе с хозяином «Тёдзи-я», Хикодзо. Вскоре нестройные шаги достигли и зала, в котором сидела Рури.

– Просим прощения за опоздание! – послышался из-за перегородки голос Хикодзо. – Поздоровайся, Хинадзуру.

За ними с шелестом задвинулись створы. Видимо, новоприбывшая в самом деле пришла на собрание. Рури напрягла слух и различила, как в зале обменялись пустыми любезностями хозяева борделей. А вот они и приступили к сути дела. Похоже, собрание обещало затянуться.

«Видимо, и Хинадзуру будет с ними болтать… Впрочем, мне-то что за забота?»

Девушка предпочла предаться мечтам о сегодняшнем ужине и вновь прикурила. Об одном она жалела: знала бы, что дело так затянется, прихватила бы с собой книжку, да только поздновато сообразила.

– Эх, вот скукота. Скукотища!

Рури отвернулась от окна и разлеглась на татами. Однако спустя недолгое время фусума в зале собрания отодвинулась, в коридоре зашуршала ткань, и, как ни странно, звук замер как раз напротив покоев, где она отдыхала.

– Вы здесь, Рури-ойран? – окликнул ее женский полушепот, и девушка тут же приняла приличествующую позу.

– Да, чем могу быть полезна?..

Фусума отъехала в сторону.

– …Хинадзуру… ойран.

Да, именно она явилась на пороге. Рури совершенно растерялась: она даже не допускала мысли, что увидит ее здесь.

– Я узнала, что вы пришли на собрание, и захотела переброситься словечком. Но мне сказали, что вы как вышли в уборную, так с тех пор и исчезли, поэтому я осведомилась у хозяйки, где вас найти. Неужто вам нездоровится?

– Что ж, можно и так сказать…

Хинадзуру закрыла за собой перегородку и подошла ближе. Неясно, что скрывалось за ее непроницаемым видом.

«И чего она здесь забыла?» – подумала Рури, недовольная, что ее покой потревожили.

– Раз вы здесь, неужели мы получим удовольствие сегодня и Сэгаву-ойран лицезреть? – постаралась как можно естественнее спросить она, однако Хинадзуру и бровью не повела.

– Нет, она не здесь. От нее и не ожидалось. Сэгава – девушка с причудами, – ничего не выражающим голосом ответила Хинадзуру и грациозно опустилась на пол перед собеседницей. – Рури-ойран, прошу простить меня за причиненные неудобства.

Истребительница демонов напряглась. Пусть гостья перед ней и извинилась, взгляд ее казался пустым и замутненным.

– Что вы, что вы! Это я хочу извиниться, что по незнанию увлекла вашего гостя.

Их совместными усилиями Дэндзиро ославился на всю Ёсивару. Хотя утром в Танабату Рури написала ему, чтобы держался подальше, он все равно посмел явиться на порог «Куроба-я». Когда же он попытался выскользнуть через главные ворота, его подстерегли камуро Хинадзуру, а все потому, что Рури известила «Тёдзи-я» о назойливом госте.

Девочки отчаянно вцепились в его рукава и пояс, полные решимости стоять насмерть, и совершенно сбили мужчину с толку. Тут-то подоспела Хинадзуру, дотащила его до своего заведения и доступно объяснила, как неправильно он себя повел.

Дэндзиро еще не усвоил порядков Ёсивары, и на первый раз старика простили, только велели на вечер выкупить все заведение, чтобы восполнить ущерб, а с Хинадзуру он помирился. Мужчина слезно извинился перед прогневанной куртизанкой, и тем история и закончилась.

Но досужие сплетники жаждали продолжения. Вскоре они уже вовсю судачили, будто ойран не поделили клиента и дело даже дошло до драки, хотя девушки не давали для таких толков ни малейшего повода. Рури подобная слава очень утомляла.

– Поражаюсь почтенному Дэндзиро. Как можно раскатывать губу на куртизанок нашего класса, не зная даже правил и манер? Ох уж эти новоиспеченные богачи!

– Вы совершенно правы, – сдержанно согласилась Рури, чувствуя в словах собеседницы желчь.

Чего ей хотелось меньше всего, так это новых проблем. Истребительнице демонов вообще не очень-то нравилась компания, и она поспешила зажечь еще одну порцию измельченного табака.

– В целом он, видно, усвоил урок, но порой утомленно глядит куда-то вдаль, будто мечтает о другой.

– Какой ужас… Но все же возраст сказывается: может, он в самом деле утомляется? – заметила Рури, провожая взглядом дымок.

Казалось, рассеянный вид собеседницы пришелся Хинадзуру не по вкусу, и она не удержалась еще от одного замечания:

– Пусть «Тёдзи-я» лишь средний дом, но мы ничем не хуже больших заведений. Работницы так уж точно другим не уступят.

Рури долго ломала голову, отчего Хинадзуру к ней прицепилась, если в прошлом они едва обменялись парой приветствий, но тут все встало на свои места. Измена задела ее гордость! Вот она и вымещала досаду на сопернице.

У Рури испортилось настроение. Она и в мыслях не держала чем-то задеть ойран из другого заведения и, вообще-то, собиралась порвать с Дэндзиро сразу после Танабаты. А тут такой скандал! Впрочем, она привыкла к нападкам со стороны куртизанок, поэтому натянула на лицо улыбку и закусила мундштук.

– Ваша правда. Вот только не знаю, как было прежде, при таю[28], а нынче господа совсем разучились разбираться в рангах. К нам повадились жаловать простаки небольшого ума, уверенные, будто большой дом – это как средний и малый, вместе взятые.

– А? – непонятливо нахмурилась Хинадзуру.

«Ах ты ж, опять я за свое!» – отругала себя Рури, как вдруг собеседница поднялась и зашагала к ней. Оставалось только ответить ей растерянным взглядом. Наконец Хинадзуру плюхнулась вплотную к сопернице… и изо всех сил схватила ее за руки.

– Что вы делаете?..

– «Простаки небольшого ума»?.. Да вы… – Хинадзуру грозно сверкнула глазами, и Рури приготовилась к драке. – Да вы… забавная!

– Простите?

У ойран из «Тёдзи-я» задергались уголки рта: похоже, она как могла сдерживала улыбку.

– Нечасто встретишь таких острых на язык куртизанок!

– Я вовсе не хотела…

– Ах, вы всерьез? Удивительно, а ведь дивная красавица… Так еще забавнее! – И тут девушка не сдержалась и расхохоталась.

Рури, по-прежнему обескураженная, чуть раскрыла рот.

– Я-то думала, раз вы из большого дома, то будете нос задирать. И зачем только я вас обидела? – Хинадзуру сердечно пожала собеседнице руки, чем только больше смутила ее. – Рури, признайтесь, как вам почтенный Дэндзиро?

Наконец она отпустила «соперницу». Неприязни как не бывало, и теперь она держалась значительно проще.

«Вот чудачка», – успела подумать Рури, но успокоилась, только когда лед в голосе Хинадзуру растаял.

– Как, как… Я еще ни разу не видела, чтоб гость выпивал, любуясь спящей подругой. Он меня сбил с толку.

Ответ сильно повеселил Хинадзуру, и она прижала руки к груди:

– Поверить не могу, и вами любовался? Я тоже как проснулась, а он сидит и пялится! Напугал меня.

– И еще храпит невозможно, в постели очень приставучий и при первой же встрече пытался подарками задобрить.

– Было, было такое! – рьяно закивала Хинадзуру. Наконец ей удалось унять хохот, и она серьезно посмотрела на собеседницу: – Рури, вы, наверное, слышали, что я до прошлого месяца прожила в «птичнике»? Сегодня я здесь потому же.

Хинадзуру объявила старикам, что сифилис прошел и она готова участвовать в параде в сиромуку. Как известно, хворые на столь важный праздник не допускались. Останься на ней хоть чуточку сыпи, и девушку оставили бы не у дел. Однако кожа Хинадзуру лучилась гладкостью и красотой, что старейшины и признали.

– Ясно. Я много повидала дурных болезней с тех пор как оказалась в Ёсиваре. И вам, должно быть, несладко пришлось, – тихо проговорила Рури, стряхивая истлевшие листья в пепельницу.

– Я счастливица. Видите, опять принарядилась и могу работать, – ответила Хинадзуру, но на ее лице промелькнула непонятная тень.

Мало снова поселиться в борделе, чтобы вернуть прежних гостей. Богач Дэндзиро был для нее лучом надежды, и тут случилась история с изменой.

– Я перепугалась, вот и послала письмо. Только понимаете, оно…

– Проклято, да? – как ни в чем не бывало уточнила Рури, и у смущенной Хинадзуру округлились глаза.

– Так вы заметили? И… ничего не случилось?

Девушка заметно побледнела, и собеседница широко ей улыбнулась:

– Все эти заклинания в основном для отвода души. Но на всякий случай я попросила знакомого провести необходимые ритуалы, так что вам ничего не будет.

Рури поручила настоятелю Антоку сжечь письмо в очищающем пламени. Тот согласился, не задавая лишних вопросов, хотя явно встревожился, не понимая, чем девушка вообще заслужила проклятие в свой адрес.

Хинадзуру вздохнула с облегчением:

– Простите, пожалуйста. Мне другой гость рассказал, что такое бывает, и я в сердцах воспользовалась заклятьем, – искренне извинилась она, а собеседница лишь беззаботно набила трубку следующей порцией листьев.

– Вы меня не обидели. Лучше скажите: вы в самом деле готовы продолжать работу?

В полумраке зала лицо куртизанки казалось бледным, как лист бумаги. Рури доводилось слышать, будто от сифилиса кожа светлеет, но все же такая белизна казалась нездоровой.

– Да, я совершенно поправилась, даже и не верится, что меня подтачивал недуг. Только не привыкла, что надо меньше белил, и теперь то и дело слишком сильно пудрюсь, – беззаботно засмеялась Хинадзуру. – Жаль только, сестрица, которая со мной лечилась, не выздоровела: слишком поздно заметили. А ведь я так старалась ее подбодрить: обещала, что вернемся вместе.

Упомянутая «сестрица», Акэяма, тоже считалась одной из лучших в «Тёдзи-я», но по иронии судьбы она испустила дух тогда же, когда Хинадзуру отправилась обратно в Ёсивару.

Бросив взгляд в сторону опечаленной собеседницы, Рури молча закурила.

– Перед смертью сестрица Акэяма говорила, что болезнь ей занесли из злополучного ада.

– Как?

Рури вскинула одну бровь, и Хинадзуру поспешно замахала руками:

– Не того ада, где судят грешников! Я о новомодных местечках для знакомств и приятного времяпрепровождения. Кажется, в Юсиме… Не слыхали?

Так в самом деле звались разбросанные по всему Эдо заведения, где предавались страсти. Хозяева снимали дальние залы в небольших кабаках да лавках и собирали там симпатичных девиц вполне респектабельного происхождения. «Ады» пользовались спросом как среди бывалых ветреников, которым уже приелись бордели, так и среди неопытных мужчин, не успевших вкусить разгульной жизни. В таких местах брали высокую плату, и здесь могли заработать деньжат вдовы и другие горожанки.

Там, впрочем, не следили за чистотой, и «ады» становились рассадниками болезней. Заведовали подобными заведениями весьма сомнительные личности, и завсегдатаи Ёсивары считали эти злачные места небезопасными.

– До чего же мы докатились, что процветают такие выгребные ямы. Интересно только, кто придумал их адами называть? – скривилась Рури, выслушав рассказ.

Кажется, будто зарабатывать на жизнь собственным телом несложно, но такая работа таит в себе множество подводных камней и рисков. Рури искренне считала, что каждой девушке, не связанной с торговлей плотскими утехами, нужно благодарить судьбу. Ей оставалось только гадать, как кто-то может добровольно поступиться честным именем.

– Вот уж чего не знаю, того не знаю. Может, назвали так в пику Ёсиваре, которая, как известно, блаженная земля в нашем бренном мире?

– Рури, ты тут? – вдруг окликнули ее из-за фусумы, и обе девушки обернулись на голос. – Куда забилась… О, и Хинадзуру-ойран здесь?

Их нашел Кобэй.

– Нельзя же так убегать! Давай-ка назад, – мягко увещевал он, но в глазах читалась непоколебимая жесткость.

– Да зачем я вам? Не хочу развлекать старичков! – закапризничала Рури.

– Никаких «не хочу», живо! – настоял Кобэй и исчез.

Поднялась на ноги и Хинадзуру:

– Что-то мы заболтались. Знаете что, Рури? Давайте дружить?

– Что?.. Дружить?..

Та непонятливо похлопала глазами. Хинадзуру спрятала губы за рукавом и захихикала.

– Вы мне очень приглянулись! Работаем мы не вместе и видеться сможем нечасто, но я бы еще поболтала… Так вы не против? – Глаза девушки светились.

Рури с неожиданной охотой кивнула. Пусть знакомство началось не с той ноги, чувствовалось, что они с Хинадзуру запросто поладят. Не так-то часто встречались куртизанки, которые при виде первой ойран Поднебесной не предавались зависти к чужой славе и просто искренне раскрывали перед ней сердце. А если точнее, то до сих пор таких было две.

С одной стороны, девушка смутилась из-за неожиданного прибавления в кругу знакомых, с другой – наполнилась гордостью.

– Ага! С удовольствием выслушаю даже жалобы на почтенного Дэндзиро. Ругайте его при мне без стеснения.

Услышав такой ответ, Хинадзуру вновь весело рассмеялась.