– Откуда он название-то узнал? Очень странно, – процедила ойран, глядя на себя в зеркале. Она хмурилась, вспоминая детали встречи. – Отвратительный тип! Будто знает меня как облупленную и смеется. Сейчас лопну от злости!

– Так они называют себя «Хатокаем»? – вежливо уточнил Дзёкити.

Он укладывал волосы цвета воронова крыла в прическу, не сводя глаз с отражения Рури. После столкновения в Рокуго парикмахер наконец стал прежним, и девушка несказанно радовалась, что они снова беседуют как раньше.

– Раз он сказал «мы», их там явно больше одного. Ойран, до сих пор вы его никогда не встречали?

– Да даже если встречала, кто такую укутанную башку узнает? Он даже про Ханаоги с Ханамурасаки не рассказал, как они демоницами стали! – раздраженно фыркнула девушка.

Они откуда-то разнюхали о «Кокууне» и намеренно оставили следы, чтобы их заметили. Рури ничуть не сомневалась, что таинственный незнакомец лжет, когда утверждает, будто хотел просто познакомиться. Однако он рассказал ей слишком мало, чтобы строить предположения об истинных целях «Хатокая».

– Но я точно знаю его голос.

Нахмурившись, девушка задумалась.

– Ойран, изволишь строить гримасы одна страшнее другой! Поберегись: лицо сморщенное будет, – вставил свое веское слово Кома, выглянув из-за спины парикмахера.

Он играл в сёги[42] с О-Рэн, которая склонила мордочку над самой доской и мучительно обдумывала следующий ход.

– А ты изволишь мне грубить с завидной частотой. Прямо-таки восхищаюсь этой бестактностью!

– Польщен твоим восхищением, ойран! – Язвительности в голосе девушки он словно не заметил. – Вижу, тебя терзает какая-то забота. Неужто бог хвори пристал? Могу помолиться в святилищах Инари об избавлении от злого духа… Ах, О-Рэн! Если вы изволите так пойти, я проиграю!

– Комочка, так ведь в этом же и весь смысл! Смотри, твой король под ударом! Хи-хи!

Беспощадность соперницы заметно огорчила комаину.

– Завидую вам. Ни забот, ни тревог.

Похоже, блудному цукумогами очень понравилось в гостях у ойран: он наведывался к ней чуть не каждый день. О-Рэн хотелось проводить побольше времени с таким же духом, как она сама, и в последнее время она взялась учить Кому любимой игре.

– А вообще, если бы все проблемы решались молитвой, никакой «Кокуун» был бы не нужен, – проговорила Рури, смотря куда-то сквозь гостящую нечисть.

Дзёкити молча доделывал ее прическу и вдруг вспомнил:

– Кстати! В последнее время у вас почти не путаются к утру волосы. А раньше успевали сбиться в настоящее гнездо. Вы не знаете, почему так?

– А? Не путаются? Ну, в последнее время мне не везет на клиентов: спят в каких-то непонятных позах хуже меня. Мне же приходится ютиться где-то с краешка, и не повертишься толком. Храпящие – это одна беда, а с такими еще тяжелее, – выпалила Рури.

Ей по-прежнему снились кошмары о Цукасе, но она не хотела жаловаться, чтобы Дзёкити не волновался. Вот и придумала отговорку.

– Ясно… – отозвался парикмахер после небольшой паузы.

Улыбка у ойран получилась натянутая, и молодой человек мрачно отвел взгляд. Больше ни о чем не спрашивая, он принялся сосредоточенно напомаживать волосы.

– Ах! – вдруг воскликнула Рури, и у нечисти, с головой погрузившейся в новую партию, шерсть встала дыбом. – Храп… Точно! Как я раньше не сообразила?

– Что такое? – осторожно поинтересовался Дзёкити, заглядывая в отражение, а девушка резко обернулась:

– Дэндзиро! Тот мужчина из «Хатокая»! Он говорил голосом Дэндзиро!

– Что?

Она вспомнила хозяина масляной лавки со здоровенным носом и объяснила:

– Я теперь сообразила, что он так гнусавил не только из-за повязки. У него что-то с носом, а нога была перевязана: во время посещения он объяснял, что якобы подвернул лодыжку. Теперь я поняла: он прятал татуировку! – Когда Рури наконец догадалась, чье лицо скрывалось под платком, у нее все закипело внутри. – Скотина! Еще посмел так со мной разговаривать! А когда я его принимала, прикинулся олухом, чтобы ни о чем не догадалась. Этот номер не пройдет! Чем он там, маслом торгует? Вот сейчас же к нему и отправимся!

– Постойте! – воскликнул Дзёкити, явно не поспевая за ее мыслью.

Он удержал ойран за голову и повернул ее обратно к зеркалу.

– Ай! Ты чего? Ввалимся к нему и расспросим, что он там замышляет. Чего время зря терять?

– Нельзя действовать опрометчиво, пока не поймем, что на уме у противника. К тому же сами посудите: если он выведал название «Кокууна», то у него явно есть осведомитель. В первую очередь нужно поймать его.

Здравые рассуждения Дзёкити несколько умерили пыл Рури. Она повернулась к парикмахеру, не меняя правильной позы:

– Точно, осведомитель… И в Рокуго мы наверняка столкнулись потому, что кто-то из моих близких знакомых рассказал этому «Хатокаю» о задании. Только как его искать?

Дзёкити сложил руки на груди, а затем задумчиво поднял палец к губам и ненадолго умолк. Вдруг его озарило.

– Это лишь догадка… – Он уселся поудобнее. – Но что, если «Хатокай» охотится за Четырьмя благороднейшими?

– Что? Зачем?

– Этого я не знаю. Но они уже заполучили госпожу Ханаоги и госпожу Ханамурасаки, а Дэндзиро состоит в тесной связи с госпожой Хинадзуру. Вот и напрашивается вывод…

Рури его догадка показалась совершенно справедливой, и ойран поджала губы:

– Ясно. Весьма вероятно. Кстати, давненько я не видела Хинадзуру. Впрочем, мы не вместе работаем…

Ей вспомнился сердечный смех новообретенной подруги. С тех пор, если они вдруг пересекались на улице, непременно обменивались парой слов. Похоже, Хинадзуру полюбился прямой нрав Рури, и она всегда разговаривала с большой охотой. Долго эти беседы не продолжались, ведь обеих ойран ждали дела, но и Рури, проходя по Наканомати, привыкла вглядываться: не встретятся ли?

– Значит, возможно, они нацелились на Хинадзуру. Если так, то рядом с ней мы нападем на след самих «Хатокай» и их шпиона!

Дзёкити кивнул:

– Дэндзиро к вам больше не вхож, и проще всего действовать именно через нее.

– Хорошо. Значит, завтра же и нанесу визит в «Тёдзи-я».

– Я вас провожу.

Рури мягко покачала головой:

– Нет, мы с Хинадзуру наконец-то нашли общий язык, хочу поговорить с ней с глазу на глаз. А ты, Дзё, пока что подбери для нее гостинец.

– Но что, если там будет «Хатокай»?..

– Они уже знают, что ты один из нас. Пойдем вместе – только вызовем лишние подозрения.

Дзёкити замолк, однако не сумел скрыть тревогу. Рури улыбнулась, чтобы рассеять все волнения.

– Просто поболтаю с Хинадзуру, как обычно, и сразу назад. Не переживай, я отличная актриса, – напомнила она, и Дзёкити, на котором это совсем не сработало, пришлось признать ее правоту.

Печальный осенний ветер щекотал щеки Рури, пока она миновала кварталы Ёсивары. Солнце уже клонилось к закату, и небо постепенно гасло. Витал аромат трав, которые сжигали в полях.

Прижимая к груди большую коробку, завернутую в платок фуросики, ойран остановилась посреди Второго квартала Эдомати.

«Тёдзи-я» относился к борделям средней величины и уступал «Куроба-я» по размерам, но все равно заметно выделялся на улице. Решетка закрывала три четверти витрины, на которой работницы встречали гостей[43].

– Прошу прощения! – позвала Рури, ныряя под шторку с моном[44] заведения, и навстречу ей вылетел ошарашенный слуга:

– Какие гости! Из самого «Куроба-я»! Подождите немного, сейчас я позову хозяина. – И прежде чем девушка успела ответить, чтобы он себя не утруждал, слуга убежал вглубь дома.

– Да это же Рури-ойран! По какому вы к нам вопросу вот так, без свиты? – удивился местный хозяин Хикодзо, по дороге торопливо облачаясь в хаори.

– Прошу прощения, что я в столь занятой час. Хотела повидать госпожу Хинадзуру. Не дозволите?

– Как, Хинадзуру?..

Никогда такого не бывало, чтобы ойран, да еще в одиночку, разгуливали по гостям. Лицо Хикодзо странно переменилось.

– О, не тревожьтесь, любезный! Признаюсь, после того собрания добрая Хинадзуру милостиво согласилась со мной приятельствовать и очень мило беседовала при случае. В последнее время я ее совсем не вижу, вот и решила проведать.

Она вежливо поклонилась, но Хикодзо занервничал еще сильнее:

– Ах, надо же! Я уж испугался: опять все та же история с почтенным Дэндзиро. Удостоить нас личным посещением из-за такого пустяка! Ойран из больших домов, видно, вылеплены из другого теста, нежели прочие!

Рури покачала головой и протянула завернутые в фуросики гостинцы:

– Если не побрезгуете, то вот вам сладости из «Сиосэ». Уж не знаю, придутся ли по вкусу…

Слуга, старавшийся затеряться где-то в сторонке, принял у нее подарок и пошатнулся под его неожиданной тяжестью. Коробка внутри оказалась под завязку набита сладкими мандзю, ёканом[45] и другими угощениями.

Хикодзо рассыпался в благодарностях за такую щедрость:

– Ах, вы так внимательны! Спасибо за вашу любезность. Проходите, проходите, пожалуйста! Я провожу вас к Хинадзуру.

Вдруг девушка почувствовала на себе взгляды и посмотрела за спину хозяина. Куртизанки и синдзо, собравшиеся в большом зале «Тёдзи-я», вовсю вытягивали шеи, изучая неожиданную гостью.

– А ну за работу! Простите, Рури-ойран, стыдно за девушек, совсем их манерам не научил…

Та изысканно улыбнулась, и местные работницы от ее грациозности чуть не пороняли челюсти на пол.

На лестнице хозяин то и дело оборачивался к ойран и безудержно тараторил:

– Ваш Кобэй всегда нас так выручает. Замечательный человек! Прекрасно знает театр и сатирические стихи. У него по-настоящему изысканный вкус!

– В самом деле? Представляю, как он обрадуется, когда услышит такую похвалу, – вежливо поддакнула Рури, а сама украдкой осматривалась.

На первый взгляд она никаких странностей не увидела. Только чувствовала себя не в своей тарелке: в конце концов, ей прежде не доводилось посещать другие заведения.

– Поначалу она из-за болезни ходила как в воду опущенная, но, после того как поправила здоровье и случилась вся эта история с изменой, в ней будто загорелось новое пламя. Теперь ее и не узнать. Уверен, вашими стараниями!

– Что вы, я ничего особенного не делала…

– Однако в последние дни моей подопечной что-то нездоровится. Сама, правда, говорит: ей просто тяжко дается ежемесячный недуг… К слову, я сегодня Хинадзуру и не видел!

Рури застыла посреди лестницы:

– Может, ей лучше поберечь силы? Боюсь утомить своим визитом…

Хикодзо широко улыбнулся, стараясь развеять сомнения гостьи, и замахал руками:

– Нет-нет, она ведь работает как прежде, а значит, не так уж и больна!

– И все же…

Вдруг на втором этаже что-то грохнуло: как будто горшок разбился. Рури с опаской посмотрела на хозяина заведения, но тот словно не обратил внимания.

– Не могу же я так просто отправить домой первую ойран Поднебесной! Проходите, проходите!

Та вздохнула про себя: типичный сутенер, забывший о добродетели. Она уже пожалела, что так поторопилась, однако теперь оставалось только следовать за бодро поднимающимся Хикодзо.

– Вам в дальние покои. Хинадзуру – счастливица! Заручиться дружбой самой Рури-ойран! Прошу, научите ее секрету вашего бескрайнего очарования. Как приятно было бы поймать осколочек богатства большого дома!

Болтовня хозяина уже изрядно утомила девушку, тем не менее она продолжила путь по коридору. Вот только чем дальше шла, тем более странным ей казался запах. Откуда он шел? Точно не с кухни.

– Прошу, вам сюда. Один момент! – приторно проворковал Хикодзо и позвал через фусуму: – Хинадзуру! Хинадзуру! К тебе гости!

Остановившись перед покоями подруги, Рури окончательно поняла, что пахнет дурно. Она невольно прикрыла нос рукавом:

– Господин Хикодзо, вам не кажется, что чем-то пахнет?

– Пахнет? Ах, и правда! По осени у меня совсем нос закладывает, виноват. Должно быть, траву где-то поблизости подпалили! – Затем он снова крикнул: – Хинадзуру, ты спишь, что ли? Гости к тебе непростые! Открывай!

– Хозяин, постойте! – воскликнул мужчина, по виду приказчик, подбегая через весь коридор, когда Хикодзо уже собирался отодвинуть фусуму. – Не входите. Понимаете, почтенный Дэндзиро еще не удалился…

– Что? Что ж ты сразу не сказал?!

– Я думал, вы знаете…

Мало того что гостье ужасно не хотелось развития истории с неверностью, так ведь Дэндзиро стал ей врагом и по другой причине. Несмотря на это, она пропустила препирательства хозяина и приказчика мимо ушей. Из щели между фусумой и проемом так и разило тем странным запахом и просачивался серый дым. Рури молча отодвинула Хикодзо с дороги и рывком оттолкнула перегородку.

В гостиной куртизанки взвилось кольцо пламени, охватившее шесть татами. Пахло маслом, пролитым из фонаря-андона. Трещали, сгорая, соломенные маты, и клубы призрачного дыма заволокли все. Перед гостьей спиной к фусуме стояла Хинадзуру в алом дзюбане[46], точно объятая огнем. Напротив нее у окна неподвижно лежал мужчина. Дэндзиро.

– Ах… Ах! – сдавленно воскликнул Хикодзо, да и Рури застыла как столб, завороженная представшей ее глазам картиной.

Она даже не знала, грезит ли или видит все наяву. Хинадзуру медленно обернулась на крик хозяина. В зубах она держала откушенное мужское достоинство. Кровь капала с подбородка на татами. Увидев Рури, позабывшую, как дышать, девушка широко улыбнулась. Зрачки расширились до предела, а рот растянулся так, что виднелись не только зубы, но и десны.

– Что… что ты наделала?

Гневный окрик Рури точно привел Хикодзо и приказчика в чувство, и они припустили прочь.

– П-пожар! Горим! Бежим! Собирайте самое ценное!

Безумные вопли хозяина подняли на уши весь «Тёдзи-я». Рури позабыла, как полагается себя вести ойран, и безрассудно бросилась в горящую комнату. Грубо обхватив плечи Хинадзуру, она потащила подругу прочь из огненного кольца.

– Чего тебе? Не трогай! Я умру здесь! – завизжала та, выронив ношу из зубов.

Рури бросила быстрый взгляд к окну и убедилась, что нижнюю половину мужского кимоно залила кровь, а Дэндзиро не дышит. Подол хаори с треском занялся. Истребительнице очень хотелось проверить голубя у него на щиколотке, но там кожа уже сгорела.

«Пришла узнать побольше про „Хатокай“, а старик помер!»

Хинадзуру вырывалась и нечленораздельно кричала, но Рури попыталась вернуть ее на землю:

– За мной! Водой из кадки это уже не потушишь. Бежим скорее!

В Ёсиваре повсюду стояли кадки с дождевой водой как раз на случай пожара. К сожалению, когда он в самом деле начинался, этого не хватало.

– Придумали словечко: «состоявшаяся»! Дурят головы! Я умру! Развалюсь, покроюсь язвами и умру! Уж лучше тогда сгореть заживо!

Истерика придала Хинадзуру нечеловеческих сил, и Рури никак не удавалось ее схватить. Наглотавшись дыма, она обожгла легкие и закашлялась.

– Хватит вырываться! Не понимаю, что ты несешь…

– Сифилис не лечится! Он только отступает, а на самом деле расползается по телу. Я стану уродкой и умру! Как сестрица Акэяма!

Вдруг между борющимися ойран что-то упало. Рури бросила быстрый взгляд и обнаружила, что это кусок кожи. В следующий миг она заметила, что кончик носа у Хинадзуру отслаивается. На неестественно бледном лице проступала красная, как восковница, сыпь.

– Хинадзуру!.. Сифилис?..

Рури застыла в нерешительности, и подруга мрачно хохотнула:

– Вот, полюбуйся: так выглядит «состоявшаяся» куртизанка! Смешно, правда? И ты такая же будешь! Потому что это он передал мне хворь! Вот этот старикашка! Он сюда пожаловал из смрадного ада!

На щеках и носу распростертого, с потухшими глазами Дэндзиро краснели похожие отметины.

– Ты… за это его и убила?

Рури плотно сомкнула губы и снова попыталась вытащить девушку из огня.

– Отпусти! Отпусти, лицемерка!

Однако та стремительно поднырнула и взвалила Хинадзуру себе на плечи.

Пламя уже вскарабкалось по стенам и перекинулось на потолок, а круг на полу подползал к ногам истребительницы. Хинадзуру ругалась и брыкалась, но подруга, не обращая внимания, попыталась поднять полы кимоно. Одной рукой, увы, подвязать тяжелый наряд было сложно, к тому же отбивающаяся куртизанка на плечах мешала затянуть узел. Значит, оставалось рискнуть и броситься через огонь как есть. Насилу подоткнув одежду, Рури приготовилась бежать, как вдруг в коридоре показались слуги.

– Эй вы! – крикнула гостья. – Стойте, где стоите, и ловите!

И она бросила Хинадзуру. Слуги замешкались, засуетились, но все-таки ее поймали. Теперь, когда руки освободились, ничто не мешало привести себя в должный вид. Девушка пригнула колени, оттолкнулась что было сил от татами и перепрыгнула на участок, который пока не успел воспламениться. С трудом и чуть не упав, она все же вырвалась в коридор.

Подол накидки занялся от дзюбана Хинадзуру, и девушка поспешно скинула верхний слой роскошного наряда. Слуги же тем временем сбивали огонь со своей ойран куртками хантэн. Когда они наконец справились, часть потолка с треском провалилась. Все, кто оставался в коридоре, бросились прочь. Слуги понесли Хинадзуру, которая бормотала что-то бессвязное и брыкалась.

Из-за криков и метаний «Тёдзи-я» превратился в воплощение ада на земле. Куртизанки высыпали наружу в тех же одежках, в каких их застала беда, а Хикодзо лихорадочно таскал толстые тетради учета и деревянные ящики.

У лестницы Рури обернулась. Вырвавшись на волю, пламя стало только свирепее. Оно пожирало коридор и перекидывалось на колонны, уходящие во внутренний дворик.

– Эй! Кто-нибудь вызвал пожарных? – обрушилась она на слуг, и один из них замотал головой:

– Зачем? Они все равно не придут!

– Что за бред? Надо что-то делать, а не то Ёсивара вся сгорит!

Юноша дрогнул:

– Вы разве не знаете? Пожарные будут просто смотреть из-за главных ворот! Ёсивара не считается частью Эдо, они ничего не обязаны делать, только следить, как бы огонь не перекинулся через рвы.

Ойран аж застыла на ступеньках. Она побледнела, и накрашенные губы задрожали.

– Они что, издеваются?! Просто бросят всех, кто живет в Ёсиваре?

Хинадзуру, что по-прежнему билась на спине слуги, безумно расхохоталась. Из некрасиво разинутого рта брызгала слюна.

Рури в нерешительности обернулась на бушующее пламя:

– Кто-то должен…

– Идемте скорее! Первый этаж вот-вот тоже заполыхает!

– Бегите. И если с Хинадзуру что-то случится, пеняйте на себя, – бросила девушка и кинулась вверх по лестнице.

– Рури-ойран! Куда же вы? Надо к главным воротам!

Однако та его уже не слышала. На втором этаже она проскользнула в покои, которые находились дальше всего от очага возгорания. Одежда мешалась, но Рури жалела времени сбросить что-то еще из своего наряда. Ойран распахнула окно и осторожно встала на раму. Затем развернулась спиной к улице и схватилась за верхнюю часть проема. Оказавшись снаружи и выпрямившись во весь рост, она осторожно подобралась, подпрыгнула и ухватилась правой рукой за черепичную крышу. Тело закачалось, не находя опоры.

– Вот проклятье…

По всему Второму Эдомати люди, крича, толкаясь и не разбирая перед собой дороги, неслись к главным воротам. Никому не было дела до какой-то там куртизанки, которая болталась под крышей борделя.

Чуть не свалившись, Рури все же сумела уцепиться за скат второй рукой, а ногами уперлась в стену. Напрягая все силы, она забралась на крышу, и тут же со стороны пожарной вышки в Суйдодзири раздались удары набата. Сумеречное небо над районом затянули облачка жутковатого цвета. Крепчал ветер, подбрасывая полы ее кимоно. На глазах Рури бессонная Ёсивара сходила с ума, заполняясь мечущимися людьми.

– Неужто у нас здесь столько народа?

Самые людные часы не наступили, и гости в Ёсивару еще не пришли, но одних работниц и слуг в борделях насчитывалось больше десятка тысяч. Очень странно смотрелось, как толпа, таща за собой повозки, тянется к главным воротам.

В противоположной части дома, где находились покои Хинадзуру, пламя уже добралось до верха, и та сторона просела. Искры летели на соседние бордели, и от них начал подниматься дым. Рури вскарабкалась на крышу с подветренной стороны: огонь рвался с юго-востока на северо-запад. Дома вокруг опустели, и жители теснились у арок, что отделяли один квартал от другого.

Ойран стиснула зубы и подняла руку к груди.

– Если так пойдет, от «Куроба-я» тоже останется груда пепла. Проклятье!

Сердце затрепетало, словно пропитываясь гневом.

– Эй, Хирай! Пора пустить в ход твои дурацкие силы. Просыпайся!

Крышу объял голубой вихрь. Черные родинки на груди Рури извернулись спиралями вокруг шрама, являя на свет рукоять Хирая. Девушка вытащила клинок, и голубой вихрь взвился с удвоенной мощью. Белую кожу ойран испещрили раздувшиеся черные узоры.

Рури придержала обнаженный клинок второй рукой и зажмурилась, чтобы утихомирить ликование в груди.

– В «Цубаки-дза» я видела, как работают пожарные. Помнится, они разрушают дома на пути пламени, прежде чем те загорятся.

Деревянной постройке не требуется и четверти большого часа, чтобы обратиться пеплом, а минула уже половина этого срока. Рури быстро составила план: для начала уничтожить соседние дома, затем спрыгнуть на землю и сровнять с землей «Тёдзи-я». Когда она решительно подняла клинок в воздух… сердце вдруг заколотилось как бешеное.

– Ух!..

Что-то словно овладело ее телом. Неизвестная сущность зловеще захохотала и пронзила все внутри Рури до самой души.

Это был Хирай, что попытался улучить момент и покорить взбудораженную хозяйку. И как бы она ни пыталась вернуть себе хладнокровие, злобный дракон не упустил слабости бушующего сердца.

– Уймись! Мне пока нельзя уступать…

Тудум! – сжималось сердце. Рури рухнула на одно колено.

«Не захватишь! Не дам!..»

«Не ты ли сомкнула мои уста навеки?»

Она уже слышала эти слова во снах. Голубой ветер стих. Взгляд девушки блуждал.

– Цукаса… ты так меня и не простила?

Пламя по-прежнему бушевало, но дух Рури слишком ослаб, чтобы с ним бороться. Она оперлась ладонями на крышу. Казалось, кто-то позвал ее. Морок точно завлекал во тьму, и девушка не могла пошевелить и пальцем. При этом голос не стихал. Хуже того, он приближался!

– …ран! Ойран! Вы слышите меня? Рури, держитесь!

Она наконец подняла голову.

– Д… зё?..

Молодой человек, весь перемазанный сажей, помогал ей встать. Когда девушка хотела спросить, как он тут очутился, Дзёкити облегченно перевел дух и объяснил:

– Можете ругать меня за упрямство, но я все-таки побоялся отпускать вас одну. Как только вы ушли, я последовал за вами.

Он смотрел прямо на ойран, и она прочла в его лице борьбу бесприютной тоски и отчаянного нежелания мириться с действительностью.

«Дзё, так мы с тобой… одинаковые».

Теперь, когда она знала о злоключениях слуги и его сердце лежало как на ладони, ей казалось, что тревогам молодого человека конец. Однако душой Дзёкити по-прежнему изнывал от сожалений о былом… точно так же, как Рури.

Затрещала, посыпалась черепица. Девушка наконец вспомнила, в какой переплет они попали. С помощью слуги она поднялась на ноги. Сущность внутри нее пропала, голос Цукасы затих.

– Дзё, отойди.

Рури распахнула глаза, пристально уставилась на Хирай и взмахнула клинком к багряному небу.

В следующий миг меч разделился на пять частей. Каждая из них растянулась, одним концом устремилась к строениям, которые вот-вот грозили загореться, и замерла у языков пламени. Пять частей клинка превратились в гигантских черных змей, оставив «хвосты» в руках Рури. Змеи разом распахнули пасти, свирепо обнажив клыки.

– Я не дам все тут спалить! Будут они там просто наблюдать за пожаром… А я так не могу! – И Рури изо всех сил опустила Хирай.

Меч изогнулся, подобно хлысту, и следом чудовищные змеи вытянули изогнутые шеи. Мощный удар огласил округу. Клыки распотрошили, разметали объятые пламенем опоры и стены, и те с грохотом обрушились.

– Давай!

Чтобы добавить удару мощи, Рури напряглась всем телом и оттолкнулась от крыши, отчего черепица пошла трещинами. Узоры, что покрывали девушку с головы до ног, стеклись в руки. Яростный голубой ветер поднялся с новой силой.

Ойран стиснула рукоять так, как только могла, и черные змеи, глотая огонь, погрузились в землю. Дрожь, пробежавшая по почве, стенам и крыше, отдалась даже внутри Рури. Она попыталась утихомирить прерывистое дыхание и стала постепенно ослаблять хватку. Змеиные зубы исчезли, и гигантские туши обратились лезвиями расщепленного клинка. Вскоре Хираю вернулся его обычный облик, но волшебному мечу явно понравился выход, и он засветился потусторонним черным светом.

Ойран снова припала на колено, и к ней тут же подскочил Дзёкити и ободряюще погладил по спине. Девушку трясло. Чтобы усмирить взыгравшую кровожадность, она закрыла глаза.

«Успокойся. Рано расслабляться».

Знаки, покрывающие все тело, стеклись обратно к груди. Лишь когда они съежились до первоначальных точек, Рури перевела дух. Она поднялась и огляделась. Там, где поработали змеи, осталось только пепелище, однако искры разлетелись дальше, чем девушка думала, и пожар не унялся, да и «Тёдзи-я» пока не потух.

– Ойран, у вас остались силы?

– Ага. Надо прибраться, так что придется еще поднапрячься.

Тут она поняла, что управлять Хираем больше не в силах. Чтобы усмирить злого дракона, ушло слишком много энергии. Девушка не ожидала, что он так разбушуется, и неправильно оценила свои возможности.

– Давай-ка спу…

Стоило ей повернуться к Дзёкити, и Рури на полуслове утратила дар речи. Товарищ упал на колени. Он был весь в ожогах, особенно досталось рукам и груди. Даже закопченное лицо покрывали багряные раны.

– Дзё! Как же так?

В поисках Рури он пробирался на крышу, хватаясь за горящие балки и сёдзи голыми руками. Тело слуги сильно пострадало, пока он наконец не отыскал командира. Из груди мужчины вырывались сдавленные хрипы, будто даже дыхание давалось ему с трудом.

Рури безумными глазами огляделась по сторонам. К Хираю больше не обратишься. Но как иначе спустить Дзёкити на землю? Вдруг алое небо прочертило нечто, и к товарищам подлетел огромный красный лев. Он ловко развернулся в воздухе и рыкнул:

– Рури, цела ли ты?

– Эн!.. Скорее сюда!

Едва тот в облике красного льва приземлился на крышу, пальцы девушки утонули в развевающейся гриве.

– Ах, Эн, как я счастлива, что ты здесь! Я не знаю, как быть!

– Услыхал, как бьют в набат. Жив ли ты, Дзёкити?

Похоже, зверь уже сообразил, что к чему. Слуга с трудом кивнул.

– Рури, взвали его на мою спину.

Девушка как смогла мягко обняла товарища за плечи и посадила на льва.

– Смотри не отпускай. Садись и ты, Рури.

– Мне не надо.

Дзёкити, опустивший голову от боли, растерянно обернулся.

– Надо потушить «Тёдзи-я». Я как-нибудь сама слезу и убегу, если дела совсем плохо пойдут. Так что не хмурьте брови! – твердо кивнула она. – Эн, надо скорее обработать раны Дзё: счет идет на мгновения. Отнеси его в безопасное место.

Слуга и лев не сразу согласились, но в конце концов отвернулись, и Эн прорычал:

– Я позову Гондзо и близнецов. Будь осторожна, Рури.

Красный лев оттолкнулся от крыши.

– Ойран!..

Дзёкити напоследок протянул ей руку, однако девушка лишь улыбнулась и не приняла помощи. Она проводила летящие фигуры глазами, пока те не скрылись из виду, а затем закрепила Хирай на передней части пояса и похлопала себя по щекам, чтобы взбодриться.

Раз дракон больше не подчиняется, придется думать, как потушить бордель своими силами. Ей никак не удавалось собраться с мыслями, и для начала Рури решила спуститься с крыши. Она добралась до края ската и взглянула на землю, прикрыв лицо рукавом, чтобы не надышаться густым дымом. От «Тёдзи-я» мало что осталось. Чудо, что крыша под ойран до сих пор не обвалилась.

Едва успокоив сердце, она сиганула вниз. Земля стремительно приближалась, и девушка сгруппировалась, чтобы смягчить удар. Она прокатилась, разметав полы одежд, и наконец остановилась, готовая вскочить с одного колена.

– Да, это легче легкого…

Не успела ойран порадоваться, как слух пронзил женский хохот. Она не поверила собственным ушам и обернулась к «Тёдзи-я». Шторки над входом давно сгорели, и посреди объятых пламенем колонн мелькнул алый дзюбан.

Рури почувствовала, как у нее будоражит кровь. Она бросилась к ближайшей кадке с дождевой водой, вылила на себя полное ведро, зачерпнула второе и сломя голову ринулась в бордель. Смех явно доносился из приемного зала. Не обращая внимания на пламя, что так и тянулось к ней, девушка побежала на звук. Щеки обжигало, но она не чувствовала боли и вскоре очутилась в большом зале. Среди бушующей стихии ликующе смеялась Хинадзуру. Рури неверяще уставилась на нее.

– Ты почему до сих пор тут?! Где слуга, который тебя вынес?

Вокруг больше никого. Этот зал располагался от очага пожара дальше всех, однако и его вот-вот грозило поглотить пламя. Тут только Хинадзуру заметила гостью и улыбнулась ей.

– Все, все сбежали! Я отчаянно билась, они сдались и бросили меня тут. Хи… хи-хи!

Она явно изо всех сил сдерживала смех, но он все равно вырывался из груди.

Товарищи из «Тёдзи-я» бросили Хинадзуру, не совладав с ней. Осознав это, Рури больно закусила губу. Подруга пусть и смеялась, из ее глаз лились слезы.

– А ты со мной побудешь?

Они едва видели друг друга из-за дыма. Рури оставила ведро и подбежала к Хинадзуру.

– Прости, только я с тобой на пару умирать не собираюсь, – отрезала она и попыталась схватить ойран за пояс.

– Пусти! Здесь хорошо все закончить, не отнимай мою смерть. Я всегда слушалась хозяев, даже когда приходилось совсем тяжело. И вот теперь я из-за них умираю. Так дайте же мне уйти как я решила! – кричала Хинадзуру, вся дрожа. – Не хочу больше жить! Раз тебе охота, брось меня, как все остальные, и убегай. Если я и спасусь, меня накажут за поджог, а умру – не накажут! Если умру, я победила! Он обещал!

– Погоди! Тебя что, кто-то подговорил?

– Да. Он сказал, чтобы я устроила пожар, если станет совсем тяжело. Раз все равно умирать в мучениях, так хоть болезнь сгорит, и распроклятый бордель тоже. Хи-хи!

Значит, кто-то подбил исстрадавшуюся Хинадзуру на поджог. Такого Рури простить не могла.

– Как странно. Тело легкое. Мне в самом деле намного лучше! Зачем же ты мешаешь? – вскрикнула вторая ойран, и в уголках ее рта запузырилась пена.

Она вырывалась все яростнее, царапалась, кусалась.

– Ай!..

Рури невольно отпустила ее. Из ран закапала кровь. Но она не сдалась и схватила подругу снова, как вдруг зал поплыл перед глазами.

– Проклятье, как не вовремя…

Это была расплата за обращение к драконьим силам. Рури с досадой прищелкнула языком. А вот Хинадзуру, наконец освободившись, закружилась среди столпов пламени.

– Сестрица Акэяма, я к тебе! Опять с тобой налопаемся сладостей! Поболтаем о театре, нарядимся хорошенькие и будем танцевать!

На ее лице виднелись крохотные наросты.

«А что, если впрямь дать ей тут умереть?..»

Перед глазами возник образ Цукасы. Рури вспомнила, как усыпляла собственную бдительность и не давала себе поверить, будто подруга способна обратиться демоницей. Что, если она могла спасти Цукасу и сама упустила шанс? За это Рури днями и ночами грызла совесть.

Нет, теперь она не бросит Хинадзуру. Оставит ее тут – и уже никогда не поднимет голову, не станет прежней. Уверенность подтолкнула ее к решению.

– Да ты же сама не веришь, будто твоя смерть – это ключ к победе, – с трудом проговорила она, и Хинадзуру обернулась. – Ты устроила пожар, потому что хочешь жить. И если не отбросишь надежду, то наверняка еще не все кончено. Может, сама ты не справишься, но я помогу. И не думай, будто я говорю не от всего сердца. Нет, обещаю, что буду рядом! Умоляю, только не умирай тут.

Больше Хинадзуру не смеялась. Плотно сомкнутые губы дрожали, а из глаз катились слезы.

– Рури, я…

У нее дрогнул голос, она закрыла лицо руками и упала. Девушка кричала навзрыд, едва не срывая голос, в котором сквозили одиночество и страх.

– Ничего не объясняй. Я все понимаю.

Боль Хинадзуру, крик ее души Рури ощутила сердцем через кожу. А в следующий миг раздался рев. Едва удерживаясь на ногах, истребительница зла подняла голову. Пылающие балки падали прямо на подругу.

– Берегись! – крикнула Рури, бросаясь к ней.

Обломки дерева воткнулись в соломенные маты на полу. За ними посыпались мелкие угли. Тут новый вопль Рури прокатился по залу эхом: кусок древесины пронзил бок и левую ногу ойран, когда та прикрыла Хинадзуру, и воткнулся в татами. Хлынула кровь. Хирай, пока его хозяйка падала, выпал из-за пояса и отлетел.

– Ах… Рури, из-за меня…

Жадные языки огня бросились к ним. От дыма плыло в глазах, и Рури против воли зажмурилась. Телом она чувствовала, как со всех сторон подступает пламя.

– Хинадзуру, я там ведро с водой принесла. Вылей ее на себя и беги. Скоро придут мои товарищи: они помогут. Встретимся снаружи.

– Я не мо…

– Беги давай! – прикрикнула Рури, и Хинадзуру сжалась.

– Х-хорошо… Я кого-нибудь позову! – ответила она дрожащим голосом и схватила ведро. – Я обязательно вернусь, Рури! Обещаю.

Девушка опрокинула на себя остатки воды и устремилась к выходу, прорываясь сквозь бушующее пламя.

«Вот и хорошо… Теперь она сразится с болезнью. На сей раз я не сплоховала», – думала Рури, провожая подругу глазами. Силы ее покидали.

– Откуда вы здесь?.. – вдруг раздался изумленный голос Хинадзуру, и Рури с трудом разлепила глаза. Затем подруга вскрикнула, а следом донесся стук падающего тела.

– Хинадзуру?

Когда ойран с трудом сосредоточилась, то различила на пороге зала упавшую девушку. Рури попыталась стряхнуть с себя деревянные обломки, и бок тут же пронзила жестокая боль, за которой последовал второй отчаянный крик.

Собрав последние крохи сил, девушка попыталась схватить Хирай, однако тот оказался слишком далеко. В глазах все качалось и плыло. Страшно хотелось спать.

– Хинадзуру, еще совсем чуть-чуть! Вставай! – проговорила она, протянув к подруге обессилевшую руку. Но ей ни за что было не дотянуться, и пальцы сомкнулись только на зыбком дыме.

Вдруг она различила за его клубами знакомую серую шерстку.

– Кома…

Комаину проскочил между столпов пламени к ойран и сочувственно лизнул ей руку.

– Кома, ты здесь? Скорее вытащи Хинадзуру. Может, еще не поздно, – слабо пролепетала Рури.

Цукумогами только молча смотрел в ответ.

– Ко… ма…

Из-за зверя вышел мужчина. Рури видела только приближающиеся ноги. На щиколотке темнел вытатуированный голубь. Затрещал, обрушиваясь, потолок. Девушке звук показался бесконечно далеким. Перед тем как потерять сознание, она услышала издевательский смех.