На первом этаже приятно стучал нож по разделочной доске. Витал легкий аромат бульона, и его с упоением ловили камуро, убиравшие опавшие листья во внутреннем дворике. Куртизанки в большом зале перемывали косточки гостям или просто болтали: им выпала короткая передышка.

В покоях, отгороженных от зала фусумой, Рури придвинула к себе пепельницу.

– Все же странно: почему осталась лужа?.. Обычно после успешного изгнания вся кровь обращается песком… Но эту песью демоницу не убили, а унесли.

Девушка раскурила кисэру[39], выпустила облачко белого дыма и припомнила сражение у Рокуго.

Черная лужа. Пропавшая демоница. Слухи, бродившие в городе, и опасения О-Кику подтвердились. Пришлось признать очевидное. Правда, Рури совершенно не представляла, зачем кому-то понадобилось собирать демонов.

– Ханаоги с Ханамурасаки не проронили ни слова? – спросила О-Кику, за время отчета успевшая сесть за письменный столик.

– Ни слова. Если уж честно, они мне больше… живых демониц напомнили.

Живые демоны получались тогда, когда человек, еще не умерев, отдавал сердце аду и получал взамен невероятную силу. Аура, что источали пропавшие ойран, здорово напомнила истребительнице ауру собственной марионетки, живой демоницы Нараку.

– Неужели они питали такую сильную ненависть? Тогда повязки у них на глазах…

– …свидетельство, что ими управлял некий кукловод, – продолжила, не отрываясь от бумаги, О-Кику, когда Рури запнулась. – Ты ведь не забыла об отряде демоноборцев, о которых стали говорить в народе? Полагаю, марионетки тоже их.

Рури нахмурилась. Кто бы ни управлял Ханаоги и Ханамурасаки, он не показался во время боя, и девушке его тактика не нравилась, как и манера утаскивать демонов неизгнанными.

– В общем, мы убедились, что безликие вполне себе существуют. Странно только: почему прежде мы с ними не сталкивались, а тут вдруг они объявились? Да еще с таким блеском, будто нарочно хотели показать нам, как они умеют.

– Явно неспроста. Впрочем, пусть цель и увели из-под носа, итог один: демона больше нет. За работу вам заплатят, тут будь спокойна.

Рури набрала полную грудь дыма и поморщилась.

Таинственные заказчики всегда платили О-Кику вперед, и истребители зла могли забрать деньги, даже если за дело взялся кто-то другой. Но все же слова хозяйки не пришлись девушке по нраву.

– Я вовсе не за деньги переживаю. И не говорите так: «Увели из-под носа»…

Однако на О-Кику ворчание подопечной не произвело никакого впечатления. Она закончила писать и аккуратно сложила лист. Рури бросила на него короткий взгляд.

– Письмо, да? – спросила она, глядя на характерные сгибы. – Кому? Неужто заказчику?

О-Кику почти не занималась делами борделя, а тут вдруг письмо! Кому еще она могла его адресовать?

Хозяйка едва удостоила Рури взглядом.

– Не ходи вокруг да около. Верно, хочешь узнать, почему эту псину на целый год оставили без внимания? Конечно, потому, что заказ не пришел, пока не обнаружили обглоданный до костей труп.

Девушка нахмурилась еще пуще: О-Кику будто прочитала ее мысли.

– Что тебе с того, кто наш заказчик? Не забивай голову ерундой, которая к тебе отношения не имеет. Знаю, ты часто просишь Дзёкити выведать о жизни и смерти ваших демонов, но в работе такие знания ни к чему. Твое дело – изгнать чудовище. Ни больше, ни меньше.

Рури молча отвернулась, рассерженная холодной отповедью.

«Важная какая! А сама только приказы раздает. Шкурой своей не ты рискуешь, а я!»

Однако ей удалось подавить гнев, и ойран только раздраженно вздохнула.

– Еще что-нибудь скажешь? – Голос О-Кику не изменился, будто она вовсе не заметила состояния подопечной.

– А! – вдруг припомнила кое-что Рури и взяла в руки продолговатый ящичек, стоявший в сторонке. – Точно, совсем вылетело из головы. Вот что близнецы нашли на насыпи!

Хозяйка заглянула в шкатулку. И тут на обычно невозмутимом лице женщины отразилось мимолетное удивление, которое не укрылось от Рури. В ящичке лежали три белые стрелы. Крашеное древко из тростника венчали серебряные наконечники, белизной сияло и оперение из хвоста орлана. На следующий день после вылазки братья тщательно осмотрели насыпь, на которой неожиданно объявились ойран. Вокруг места сражения из земли торчали белые стрелы.

– Близнецы полагают, что это своего рода барьер. Может, вам что-то известно?

Все три находки оказались внутри участка, что ограждала симэнава близнецов. Выходит, кто-то возвел барьер внутри барьера. Именно так неизвестному удалось выпустить марионеток.

– Ведь это вы научили их искусству священной защиты. Наверняка что-то знаете.

Рури испытующе смотрела на хозяйку. Однако к О-Кику уже вернулось самообладание.

– Да, это древнее мастерство. Оно называется хэкидзя-но бу, или воинское искусство отпугивания зла. Злые силы можно запечатывать с помощью особых стрел, напитанных духовной энергией и выпущенных из персикового лука. Этим искусством когда-то в эпоху Хэйан[40] владели воины, изгонявшие скверну из императорского дворца, но теперь оно позабыто.

Многие еще помнили легенду о Минамото-но Ёримасе, одолевшем чудовище нуэ, и Рури читала о ней в «Записях о расцвете и упадке домов Минамото и Тайра». Обряды со временем изменились, тем не менее их отголосок сохранился в зимнем празднике Сэцубуне.

– Стрелы я заберу: в них еще остались крупицы духовной силы. Если будешь держать их в своих покоях, последствия могут быть непредсказуемыми.

Как ни вглядывалась Рури в лицо хозяйки, на нем больше не дрогнул ни один мускул. И пусть девушку терзало множество вопросов, она покорно отдала О-Кику ящичек.

– В последнее время ты совсем не призываешь Нараку. Почему?

– Простите? – растерялась подопечная, не ожидавшая такой резкой перемены темы. Она нахмурилась: – Призываю!

– Я не про накидку, а про глаза. Силы дракона пока даются тебе слишком большой ценой. Если битва затянется, надорвешься.

Рури закусила мундштук кисэру. В сердце назревало уныние.

Главная ценность Нараку таилась не в скрывающей облик накидке, а в скрытых под белой повязкой глазах. Любой, кто в них заглянет, будь то человек, демон или нечисть, сгинет. Этот взгляд служил Рури главным козырем.

Однако с тех самых пор, как она вышла на бой с Цукасой, девушка старалась не вызывать Нараку. Умом она понимала, что марионетка значительно упростила бы и ускорила работу, но слишком уж, ей казалось, высокую цену пришлось бы заплатить. Всякая душа после смерти отходит в мир иной и возвращается в круговорот сансары, чтобы затем переродиться. Рури, будучи перерождением царя драконов, знала не понаслышке, что верования людей правдивы. А глаза Нараку уничтожали демона вместе с душой. Ему не оставалось места ни в этом мире, ни в ином, и он попросту обращался в ничто. Теперь Рури сомневалась, стоит ли так жестоко обходиться пусть даже с адскими тварями.

– Использовать глаза Нараку не менее утомительно. Не хочу ее призывать, если справляюсь силами Хирая… Мы не могли бы оставить этот разговор?

Ойран понимала страдания демонов. После смерти их чувства обращались жалобами и проклятиями, способными сбить с правильного пути, и Рури по-своему сочувствовала чудовищам. Правда, все равно не могла унять радость, которая охватывала самое нутро, когда она встречалась с врагами.

По правде сказать, ее внутренний зверь очень хотел посмотреть на страдания, причиняемые глазами Нараку, однако натура девушки не хотела ему подчиняться. Внутреннее противоречие терзало неимоверно.

– Силы царя драконов не подчинишь за день. Каждый раз, когда используешь Хирая, ты лишаешься чувств. Я просто считаю, что показывать демонам глаза Нараку безопаснее в первую очередь для тебя самой.

Рури, не ожидавшая от хозяйки такой многословности, усмехнулась:

– Ого, неужто вы за меня тревожитесь? Не смешите! Или вы забыли, как меня чуть не поглотили злые миазмы, когда я заключала с Нараку контракт? Нет, без лишней надобности я к этой дряни прибегать не хочу. Не говоря уж о том, что я до сих пор не знаю, какая беда заставила ее обратиться живым демоном.

Выслушав ядовитую тираду, О-Кику ненадолго умолкла, но не встревожилась.

– Того демона из Проклятого зала породила ненависть сразу нескольких людей. Больше ничего подобного не встречалось?

– С чего вы вдруг вспомнили?.. – покачала головой Рури, сбитая с толку неожиданным вопросом.

Она не любила говорить с хозяйкой как раз потому, что та вечно скакала с темы на тему и только сильнее путала собеседницу.

Рури вздохнула:

– Ведь не так-то часто одно ненавидящее сердце настолько созвучно другому, чтобы их демонические силы и облики слились.

– Но ведь и та песья демоница явно спелась с собаками.

– Разве?.. Разве такое вообще возможно?

Рури совершенно не понимала, чего опасается О-Кику, тем более что она снова отделалась туманными намеками и ушла от разговора.

Девушка со скучающим видом выпустила в воздух колечко дыма:

– Я до сих пор вспоминаю, как умерла обнаженная парочка в том деле с Проклятым залом. Лучше бы сразу бежали, как поступил второй виновник слухов.

– О, он тоже недавно погиб.

Глаза Рури, прежде рассеянно следившие за полетом дымового колечка к потолку, широко распахнулись.

– От чего? Где?

О-Кику взмахнула рукой, обрывая вопросы:

– Успокойся. Демона ты изничтожила, тут сомнений нет. Второго убил не демон, а человек.

Женщина негромко продолжила рассказ, будто чтобы успокоить подопечную. Один из ювелиров, которые погубили «Вакаса-до», сбежал из Камакура-тё. Вот только на новом месте его стали преследовать слухи о том, что он якобы убийца и проклят своей жертвой. Все его изделия, мол, тоже прокляты. Откуда взялись сплетни, неизвестно. Кто-то из горожан, принявших их всерьез, решился «изгнать мстительного духа» и убил как самого ювелира, так и его жену с малолетними детьми.

– Да ведь это то же самое, что случилось с «Вакаса-до»! – поразилась Рури.

– Жаль, что в мире встречаются сумасшедшие, которые даже малышей не жалеют, но невольно задумаешься о карме. А поскольку эти смерти на руках человека, а не демона, нам о них думать не надо, – равнодушно заключила О-Кику, забрала у Рури кисэру и вытряхнула тлеющие листья в пепельницу. – Не шути с огнем. Малейший просчет – и можем загореться.

– Ага…

После разговора ойран вернулась к себе и бессильно развалилась на тройном футоне.

– Как я устала! Тяжко с ней, – пробормотала она и вздохнула.

– Отчиталась? Похвально, – молвил, разлепляя глаза, Эн с залитого солнцем подоконника. – Гляжу, тебя что-то гложет.

Рури зарылась носом в постель и ничего не ответила. Потом вяло поднялась, пробурчала, как ей неохота сегодня работать, и снова набила листьями трубку.

По дороге из Дзикёдзи, возвращаясь после службы по Цукасе к одному из внешних домов борделя, Рури проходила через бамбуковую рощицу. За ее пределами ярко светило солнце, но здесь словно простирался свой собственный тенистый мир. Ветер порой качал высокие побеги, шелестел листвой.

Завернутая в окосо-дзукин, девушка погрузилась в собственные мысли и спешила домой. Куртизанки, обернувшиеся живыми демоницами… Странный барьер… Похищение… Сплошные загадки, однако, сколько бы ни размышляла, Рури не находила на них ответа.

– Ойран из большого дома, идущая по роще вне Ёсивары, – зрелище столь же утонченное, сколь и странное, – вдруг услышала девушка, когда миновала перекресток.

Она не сразу поняла, что говорят о ней, но затем обернулась на говорящего. Под сенью бамбука стоял мужчина. Даже неплотно запахнутое кимоно заметно топорщилось из-за его брюха. Голову целиком скрывала повязка кидоку-дзукин, сквозь которую виднелись только глаза, да и те терялись в тени.

Рури нахмурилась перед странным незнакомцем:

– Вы меня с кем-то спутали.

Она закуталась поплотнее и заторопилась дальше, по пути коря себя за то, что не заметила мужчину раньше.

– Нет, вас невозможно забыть. Второго такого прекрасного лица на свете нет. Разве я неправ, Рури-ойран? – спросил незнакомец, устремляясь за ней следом.

Девушка быстро огляделась по сторонам, однако, кроме них, в роще никого не заметила.

Ойран запрещалось покидать пределы Ёсивары, так что, если кто-то узнает о ее вылазках, проблем потом не оберешься. Она задумалась, не врезать ли нахалу по солнечному сплетению, но ведь он уже разглядел ее лицо. Впрочем, болтать с человеком, который прятался за повязкой, совершенно не хотелось.

Рури решила, что лучше с ним вовсе не связываться, и молча прибавила шаг.

– Ох, неужто я вас спугнул? Не виню! Конечно, прекрасный и нежный цветок Ёсивары испугается, если его окликнуть в безлюдной роще! – не унимался мужчина, и наконец Рури обернулась.

Он в тот же миг остановился, и девушка встретилась с неприятным типом лицом к лицу.

– Я пока живу в лечебнице нашего дома. Она расположена тут неподалеку, и я спешу. До свидания.

– А, вон оно что! Простите, – извинился мужчина.

Пусть он и говорил из-за платка, его голос показался странно приглушенным, и куртизанка вскинула бровь.

– Тяжело вам, да? В заведении вы ойран, а в городе вас знают как героя-демоноборца. Тут не каждый справится.

Рури уже собиралась уходить, но тут подняла на мужчину ошеломленный взгляд.

– Ты кто?

Казалось, он под своим кидоку-дзукином довольно улыбнулся:

– И представляю, как обидно проделать долгий путь от Ёсивары до Рокуго и не уничтожить демона!

– Я спросила: кто ты? И знай: если мне не понравится ответ, тебе не поздоровится.

Однако суровый взгляд Рури не произвел на мужчину должного впечатления. Он продолжил болтать, не ответив на вопрос:

– Песья демоница оказалась достаточно сильна, вам пришлось с ней повозиться. И мне захотелось прибрать ее к рукам…

– Так ты из безликих?

В самом деле, с такой повязкой ночью можно принять его за духа без лица. Рури раскраснелась:

– Это ты забрал демоницу? Руками Ханаоги и Ханамурасаки?

Вместо ответа мужчина захихикал.

«Где-то я слышала его голос…» – вдруг поняла девушка и попыталась припомнить, где же. К несчастью, повязка на голове сильно искажала звук, и Рури никак не могла сообразить.

– Как они стали живыми демоницами? Ты ведь знаешь?

– А, вы заметили? Они нарочно попались вам на глаза, и следы барьера мы тоже прятать не стали. Хотели, чтобы господа из «Кокууна» узнали о нас.

Рури окончательно опешила:

– Откуда ты знаешь…

Они никому не рассказывали, как называется отряд. В новостных листовках о них в лучшем случае писали как о «пятерых в черном», и никто не должен был…

Мужчина в восторге положил руку на грудь.

– Так ведь надо же знать, как зовут себя товарищи по ремеслу, вы не находите? Я давно хотел познакомиться, и вот наконец удалось! Чудесный день! – кивнул мужчина.

– Товарищи? Тогда с какой стати вы утащили демоницу, вместо того чтобы ее изгнать?

Показная радость и вежливость незнакомца успели вывести девушку из себя, и она против воли нахмурилась.

– Разумеется, чтобы изгнать ее потом! Правда, мы это называем охотой. Впрочем, не хочу рассказывать о наших методах, так что о них умолчу.

– Тоже мне, «охота». Вы просто выпускаете Ханаоги и Ханамурасаки. Как они превратились в ваших марионеток?

Мужчина пожал плечами:

– Мне, конечно, приятно, что вы интересуетесь, но поражаюсь вашей несообразительности… Или, лучше сказать, наивности?

– Что?..

– Не обращайте внимания! Словом, мы позаботились о песьей демонице, а с благороднейшими обращаемся со всей возможной осторожностью. Будем рады дружить с «Кокууном», и все же давайте узнавать друг друга постепенно. Как полагается мужчине и женщине!

Все эти танцы вокруг да около и увиливания изрядно утомили Рури.

– «Дружить»? Не смеши! Зачем подкараулил? – воскликнула она, отступая и готовясь защищаться. Если потребуется, то с Хираем, невзирая на высокую цену.

– Прошу прощения, не представился. Мы – «Хатокай»[41]. Сегодня я здесь, просто чтобы познакомиться. И пальцем не думал вас трогать! Думаю, ваши телохранители мне бы этого с рук не спустили… В общем, всего доброго! – откланялся мужчина, развернулся и ушел.

По рощице пролетел сырой ветер, предвещающий дождь, и взметнул подол незнакомца. У него на щиколотке Рури увидела маленькую татуировку в виде голубя.