Над Эдо нависли тяжелые свинцовые облака, ночной воздух то и дело сотрясали раскаты грома. Влажный ветер качал травы и деревья. Все живое затихло, будто в страхе перед надвигающейся грозой, и попряталось во тьме.

Во дворе заброшенного храма появилась фигура в черном кимоно. Рури сбросила накидку Нараку и мрачно оглядела поверженную демоницу. Эту женщину отравил муж, которому она беззаветно доверяла. Сначала из груди твари вытекала черная кровь, затем и она обратилась песком.

– Задание успешно выполнено, командир. Вы не ранены? – спросил из-за спины Дзёкити, и Рури кивнула, не сводя глаз с распадающегося чудовища.

– Не ранена. Вы с Гондзо так ее загнали, что я приблизилась без труда. Близнецы, вас тоже хвалю. Можете снимать барьер.

Гондзо, Тоёдзиро и Эйдзиро собрались вокруг командира, чтобы посмотреть на исчезающего врага. Ойран почувствовала, как ноет незаживший бок.

Пожар заметили быстро, и благодаря самоотверженности Рури сгорело только с десяток борделей во Втором Эдомати, на улице Сумитё. Больше двухсот людей получили ожоги. Впрочем, настоящее чудо, что обошлось без погибших, ведь, если бы не Рури, Ёсиваре оставалось лишь догорать дотла.

Черных змей, которых призвала ойран, в новостных листовках назвали «великим змеем Ямата-но Ороти, сошедшим в пламенный ад». Выпуск вызвал бурные обсуждения. Беспорядочно мечущихся людей глубоко впечатлил вид огромных чудовищ, поглощавших огонь, вот они, видимо, и вспомнили древние легенды. К счастью, Рури на крыше никто не разглядел: спасали от пожара собственные шкуры и не вглядывались.

А вот летящего по небу красного льва удалось спрятать благодаря О-Кику, которая понимала, что к чему: хозяйка окружила Эна той же золотой симэнавой, что и во время боя с Цукасой. Гондзо с близнецами, едва узнав, что Рури все еще в огне, бросились на помощь к «Тёдзи-я». Они обнаружили бесчувственную ойран в море пламени среди обломков рухнувших перекрытий.

От таких ран в боку и на ноге простой человек истек бы кровью, но Рури почти без последствий оправилась всего за месяц. Выслушав подопечную, О-Кику обеспокоилась, как бы и ее ойран не подхватила болезнь. Однако, видно, и тут девушку выручило благословение царя драконов: сифилис так себя и не проявил. Среди постоянных гостей Рури был лекарь Киити, и она подробно расспросила его об этой хвори. Так и узнала, что проститутки, оказавшиеся в «птичнике», только выглядят исцеленными, на деле же коварная болезнь распространяется по телу. Существовало некое снадобье санкирай, но оно лишь облегчало страдания, а способа по-настоящему исцелиться от недуга никто не знал. После отдыха заболевшей куртизанке ненадолго становилось лучше, однако затем сыпь непременно возвращалась, пока несчастная не погибала.

То же случилось и с Хинадзуру: болезнь вернулась, и девушка пыталась скрывать высыпания под слоями пудры. Она видела, как умирала старшая подруга Акэяма, поняла, что ее ждет та же участь, и тут явился Дэндзиро. Он оказался постоянным гостем в одном из тайных «адов». Незадолго до пожара он всем хвастался, что заразился там любовной чумой. Гордился болезнью настоящих завсегдатаев борделей, смеялся над носом, который у него скоро отвалится, и, видно, позволял себе то же и при Хинадзуру.

Судя по запущенности болезни, девушка вряд ли заразилась именно от него. Однако несомненно одно: именно его поведение стало искрой, давшей начало пожару. Перед тем как «Тёдзи-я» догорел, из него вытащили только Рури. Под пепелищем не обнаружили никого, кроме Дэндзиро.

Все так же молча глядя в землю на дворе заброшенного храма, Рури сняла маску. Нараку, вновь облаченная в накидку с кленами, будто ждала приказаний хозяйки, с легкой улыбкой паря в воздухе.

– Дождь вот-вот начнется… Командир, давайте возвращаться в Фукагаву, – мягко предложил Дзёкити.

В том пожаре сгорела почти треть «Куроба-я». Их от «Тёдзи-я» отделяла Наканомати, но уж очень неудачно в тот день дул ветер. Искры попали на деревья, растущие на центральной улице Ёсивары, и огонь распространился дальше. Пока восстанавливается здание, бордель временно переместился в Фукагаву – район в половине большого часа ходьбы от Ёсивары.

Рури подняла голову, встретилась глазами с Дзёкити и не проронила ни слова.

– Эн наверняка ждет не дождется вас. Хотите, подумаем, чем его отблагодарить? – улыбнулся слуга.

В облике красного льва питомец Рури сообщил остальным членам отряда, где искать хозяйку, а Дзёкити отнес в Дзикёдзи. Не стоит и говорить, как удивился настоятель Антоку, когда огромное мифическое животное принесло на спине обожженного ученика, которого монах не видел уже несколько лет. Однако старик тут же обработал раны и послал за лекарем. Кожа местами обгорела так, что обнажилась плоть. На Дзёкити было больно смотреть.

Несмотря ни на что, молодой человек не унывал. Каждый вдох приносил ему мучения, на теле то и дело лопались пузыри, но он все вытерпел и вскоре снова смог встать на ноги.

– Дзё, руки… болят? – спросила ойран, глядя на бинты.

Местами через повязки просачивалась кровь. Они покрывали его грудь и горло, красноречивее любых слов показывая, каких героических усилий слуге стоило исцелиться. На левой половине мужественного лба краснел ожог.

– Самую малость. А как ваши раны, командир? Надеюсь, не открылись? – спросил он, поглядывая на ее бок и ногу.

Рури тоже еще не полностью восстановилась.

– На мне-то из-за дурацких драконьих сил точно все заживет. Но так стыдно, что из-за моего безрассудства ты…

Девушка не выдержала и вновь опустила голову. Жизни Дзёкити больше ничто не грозило, однако лекарь уже заключил, что шрамы останутся навсегда.

Словно прочитав ее мысли, слуга нахмурился:

– Все хорошо. Я рад, что досталось мне, а не вам. Лишь благодаря вашей храбрости Ёсивара не сгорела целиком. И вам впору собой гордиться!

Рури посмотрела ему в глаза, и он ответил прямым взглядом.

– Спасибо, Дзё. Ты помог мне усмирить Хирая. И разрешить сомнения.

Ей вспомнилась добрая улыбка Цукасы.

«Какое счастье, что мы с тобой встретились!

Спасибо тебе, Рури».

– Того, что случилось, уже никак не исправить. Да и ни к чему. Но если я буду отворачиваться от действительности, вины уж точно не искуплю.

Она наконец вспомнила, что Цукаса не хотела поддаваться ненависти; что пыталась побороть ее и презирала себя, когда выплеснула скопившуюся желчь на Рури. Одолев, ойран освободила ее от ненависти. И теперь истребительница зла поняла, что угрызениями совести порочит подругу.

«Нельзя предаваться унынию из-за снов. Уж если я перестану верить в ту Цукасу, которую знала, кто тогда ее вспомнит?»

Больше прежние кошмары ее не мучили.

– Решено. Я возьму Химари под крыло. Уж не знаю, что из этого выйдет, но Цукаса оставила ее в память о себе, и она любила девочку. Надо чтить ее желания. Я буду беречь память о прошлом, не забывая о настоящем.

Дзёкити выслушал и нежно проговорил:

– Вполне в вашем духе. Я думаю, вы поступаете правильно. – Он улыбнулся своим мыслям. – Я долго не мог понять: почему Ая, когда обернулась демоницей, меня не убила? Зачем сохранила мне жизнь?

Рури, Гондзо и близнецы внимательно слушали, что он скажет.

– Когда она стала демоницей, я испугался. Я всегда так радовался, когда видел Аю, но в тот миг она показалась мне ужасной, и я стал молить, чтобы она сохранила мне жизнь. И если она тоже питала ко мне нежные чувства… то, верно, мои слова ее больно ранили. – Дзёкити крепче сжал сякудзё. Кровь с повязок закапала на землю, однако никто его не перебивал. – Я хотел спасти Аю. Искренне. Помня об этом, я и вступил в «Кокуун». Теперь, когда у меня появились товарищи, я лишь укрепился в своем желании. Только мало просто хотеть. Тот, кто недостаточно силен, никого не спасет.

Двор заброшенного храма располагал к тяжелым и возвышенным размышлениям, и Дзёкити продолжил, будто обращаясь к самому себе:

– Я тогда совершенно растерялся. Заставил всех поволноваться, вас – отругать меня, но не видел иного пути, кроме как очертя голову бросаться в гущу боя. И вот результат: вы снова меня спасли. Я все так же слаб, как и прежде.

Он взглянул на покрасневшие повязки. Похоже, в глубине души Дзёкити считал, что наименьшая расплата, которой он заслуживает, – жить с памятью о своих грехах. Только этого ли хотела Ая?

Поразмыслив, он поднял голову:

– Я стану сильнее и больше не буду заталкивать собственную душу поглубже. В борьбе против исчадий ада главное вовсе не укреплять тело… а защитить товарищей, что сражаются со мной против созданий, которым, подобно Ае, пришлось обратиться демонами. В этом я вижу свою роль.

Ая, что жила в его сердце, улыбнулась бывшему монаху.

«Я не забыл тебя, да и как могу забыть? Каждую ночь я буду молиться о том, чтобы ты спала спокойно. И если найдешь в себе силы, прошу, присмотри за мной».

По щекам мужчины катились слезы, а в глазах Рури отразилась его пылающая решимость. Оба видели раны друг друга, и в их душах укрепилось одно и то же чувство. Оба лелеяли в груди образ родного человека, порожденный угрызениями совести. В этот миг они наконец освободились от оков прошлого. Рури и Дзёкити кивнули друг другу.

– Дзё, – наконец промолвил Эйдзиро, – как вернемся, я сменю тебе повязки.

– А Рури пора пить лекарство, – добавил его брат. – Выздоравливайте скорее! Надоело к лекарю постоянно бегать.

Близнецы подошли к старшим товарищам. И у Эйдзиро, и у вечно язвящего Тоёдзиро глаза блестели от слез.

– Дзё! Жалко, что шрамы останутся… но ничего, они красят мужчину! – тихонько заметил Гондзо.

Рури с Дзёкити оглянулись на товарищей и тепло улыбнулись.

– Хе-хе, изгнали уже? Выражаю свое восхищение! – послышался вдруг еще один голос с неуместными аплодисментами.

Зашуршали дзори. Отряд разом обернулся. Перед ними оказался тот самый мужчина из бамбуковой рощи близ Дзикёдзи. Теперь его сопровождал маленький ребенок, еще меньше близнецов – лет десяти, и из-за щуплой спины виднелся лук и колчан с белыми стрелами. Сегодня они скрывали лица не под дзукином, а за белой тканью. По сторонам от мужчины выступили из тени Ханаоги и Ханамурасаки, у ног терся комаину.

– Так ты, мерзавец, все же не Дэндзиро? – с тихой ненавистью прорычала Рури.

Ее чувства не укрылись от Дзёкити и Гондзо, и они шагнули вперед, прикрывая командира.

– Долго собираешься прикидываться? Я видела тело собственными глазами.

Его обгорелый труп обнаружили на пожарище, а перед обмороком в борделе ойран успела увидеть татуировку-голубя на щиколотке незнакомца. Выходит, она искала вовсе не Дэндзиро.

Мужчина перестал раздражающе хлопать, вытащил из-под кимоно ткань, с помощью которой подделал живот, и бросил на землю. Он лишь прикинулся Дэндзиро.

– Вот уж не ожидал, что вы переживете пожар. Ничем-то вас не проймешь!

Незнакомец гнусаво рассмеялся.

– Командир, это тот самый, из «Хатокая»? – спросил, не оборачиваясь, Гондзо.

– Тот самый, и он увел Хинадзуру. Или я ошибаюсь, Кома? – поинтересовалась Рури, окатив холодом цукумогами, сидящего у ног незнакомца. – Кто бы мог подумать, что ты и есть осведомитель. Кого я точно не подозревала, так это нечисть, и ты меня одурачил. Предатель!

Именно Кома рассказывал истинному хозяину все о «Кокууне»: название, пути перемещений. Даже донес, что в день пожара Рури собиралась наведаться в «Тёдзи-я».

Несмотря на леденящий взгляд девушки, пес не ответил.

– «Кома»? Вы даже имя новой зверушке дали. Удивлен, что вам не чужда такая женственность.

– Куда ты дел Хинадзуру? Она цела?

Гнусавый мужчина зыркнул на собеседницу:

– А вы соскучились? Понимаю. Мне докладывали, что вы с ней дружны. Что ж, раз вы изволите…

Он бросил взгляд на дитя за спиной. Ребенок извлек стрелу из колчана и протянул наконечником вперед. Мужчина уколол палец, и на землю полетела алая капля.

– Явись, Хинадзуру. С тобой подружка хочет повидаться.

Едва только кровь коснулась почвы, та завихрилась.

На глазах истребителей зла из вихря поднялись шпильки, похожие на иглы, а затем выросла фигура Хинадзуру целиком. На прекрасной абрикосовой накидке сверкали вышитые серебром побеги бамбука. Высокую прическу оплетала белая ткань, пряча глаза и нос куртизанки. Большая часть кожи скрывалась под повязками.

От яркой помады губы блестели. Хинадзуру бессловесно зависла над землей.

– Не верю! – выдавила из себя Рури.

От подруги больше не исходило дыхание жизни, его сменили зловещие миазмы живой демоницы. Начал накрапывать холодный дождь.

– Ну как, красота? Я собрал трех из Четырех благороднейших. Жаль только, сгоревший дзюбан заменили новым, а следы болезни не пропали, приходится прятать, – проговорил мужчина, взяв Хинадзуру за руку и нежно проведя ладонью по ее щеке.

– Сволочь, ты сделал ее живой демоницей?.. Заставил силой?

Рури считала, будто обернуться подобным чудовищем можно только по собственной воле. Но теперь, когда осознала, что он натворил, она оттолкнула своих телохранителей и бросилась на мужчину. Дзёкити и Гондзо, поняв, какая ее охватила ярость, изо всех сил удержали главу отряда.

– Командир, отступитесь пока что.

– Он сумасшедший. Вы не знаете, на что он способен.

– И что же, мне просто молчать?! Это он подговорил Хинадзуру устроить поджог! Что она ему сделала? А Ханаоги? А Ханамурасаки? Он играл с душами ничем не провинившихся девушек!

Дитя, что сопровождало мужчину, почувствовало ярость Рури и шагнуло вперед.

– О, не стоит, Юдзуки. Все хорошо, – невозмутимо бросил незнакомец, небрежно махнув рукой, и ребенок с поклоном отступил на прежнее место. Раскрыв зонтик, малыш протянул его господину.

При виде налившихся кровью глаз Рури мужчина только усмехнулся:

– Что же вы строите такие страшные гримасы? Ведь и сами не брезгуете марионетками, то есть живыми демонами.

– Нет! Я лишь заимствую у Нараку немного сил. Не мели чушь, раз ничего не знаешь!

– Марионетки полностью изничтожают души демонов. Вам об этом известно?

Близнецы за спиной у Рури крикнули:

– Известно, конечно!

Он спокойно продолжил:

– А о том, что приручить можно и обычного демона? Только из них не получается таких совершенных инструментов. Опять же, кровь остается, противно, а я этого не люблю.

– Так, значит, и песью демоницу…

Ту самую, что даже бойцам «Кокууна» задала трепку, «Хатокай» увели с собой, но не чтобы изгнать, а чтобы сделать из нее марионетку. Проще говоря, где-то томились плененные демоны.

Рури угрожающе зарычала:

– Ты сделал из них с Хинадзуру своих кукол? Зачем тебе вообще благороднейшие?

Мужчину, казалось, ни в малой степени не волновало, что с ним готова сотворить соперница.

– Лучшие куртизанки Ёсивары очень высоко себя держат. Тем больше их ненависть, когда девушек сбрасывают с вершин. Чудесное топливо.

Из его слов стало очевидно, что двух других ойран незнакомец тоже обратил в живых демониц, сыграв на чувствах к любовникам.

– Я надеялся, когда Хинадзуру окажется на краю смертельной бездны, она будет проклинать весь мир и станет особо свирепым оружием в моих руках. Но вы… – Мужчина с неодобрительным видом пожал плечами. – Что вы ей сказали? Злая аура вокруг нее намного слабее, чем я ожидал. Только я наконец подсунул ей разносчика любовной заразы Дэндзиро, подтолкнул к поджогу, и все зря.

До отряда не сразу дошел смысл сказанных слов, и они умолкли. Когда мужчина недовольно вздохнул, Дзёкити спросил:

– Что значит «подсунул»?

– О, я ему подсказал обмолвиться о сифилисе: якобы тогда Хинадзуру поймет, что он намного искушеннее в любовных делах, чем она думала. Насколько я знал, Рури-ойран собиралась нанести визит, поэтому надеялся, что она погибнет в пожаре. Двух зайцев одним выстрелом! Да вот просчитался.

В глазах мужчин из «Кокууна» вспыхнула безумная ярость. Дзёкити покрепче перехватил сякудзё и уже бросился было на незнакомца, как вдруг…

– Стреляй!

Ребенок, уже приготовивший лук, кивнул. Стрела вонзилась у самых ног Дзёкити, который почти достиг противника, и из грязи выросла черная стена. Когда слуга против воли отскочил, дитя выпустило вторую стрелу. Она летела в сторону Рури и остальных товарищей, однако тоже обратилась стеной. Третья стрела завершила барьер, замкнув треугольник вокруг отряда. Дзёкити попытался проломить его посохом, однако оружие со звоном отскочило.

– Гх…

– Дзё, не вздумай. Это хэкидзя-но бу, про который рассказывала хозяйка.

Черный барьер извивался, точно живой. Сквозь мутную оболочку едва проступали силуэты членов «Хатокая». Мужчину весьма позабавили запертые внутри барьера пятеро бойцов, и он закружил зонт в руках.

– Кстати, демона из Проклятого зала я не стал делать марионеткой, чтобы подослать к вам вот его! – произнес он, указав на комаину у своих ног. – Но мне стало скучно, и я попробовал распустить слухи о втором ремесленнике, которого возненавидел демон. Правда, даже в голову не приходило, что ювелира-сплетника зарежут!

– А ну-ка постой!

Рури вспомнила все, о чем рассказывала О-Кику.

«Да ведь это история с „Вакаса-до“!»

Девушку прошиб холодный пот.

– Он был мало того что растяпа, так еще и гордец. Вот я и решил, что неплохо бы ему закончить, как семья из «Вакаса-до» и их слуги.

Правда, которую рассказал мужчина, настолько поразила отряд, что они опешили.

– Вы, кажется, сильно сочувствуете демонам. Тогда ведь куда разумнее наказывать тех, кто их до этого довел.

Если отпустить виновника, он непременно наплодит новых трагедий. «Кокуун» лишь устранял последствия, однако не искоренял причины. Мужчина же намекал, что «Хатокай» отомстил за демонов Проклятого зала и не допустил повторения их истории.

Он со знанием дела продолжил:

– Я не всякий раз исполняю чаяния демонов. Но если вы ставите себе целью спасение душ, я подумывал предложить и вам свои методы. А то на всех времени не хватает.

Рури молчала.

– Мы используем марионеток, поскольку так быстрее и проще. Эдо переполнен ненавистью, которая порождает демонов. Впрочем, вам-то откуда знать? Живете себе в Ёсиваре и выбираете заказы, какие больше понравятся…

– Выбираем? – возмутился Гондзо, и мужчина непонятливо склонил голову набок.

– Да разве вы не обращали внимания? Неужели думали, что песью демоницу просто упустили из виду, а не намеренно откладывали на потом?

Сердце Рури тронуло дурное предчувствие.

– Тогда скажу несколько иначе: ваш отряд, в отличие от всех прошлых поколений, сколотили на скорую руку. Более того, ваше основное оружие – уникальный меч. Так ответьте мне: как сражались прошлые истребители зла?

Дождь все усиливался. На Рури падали холодные струи.

– Неужели… с помощью марионеток? Но ведь это только один из способов…

Мужчина покачал головой и громко вздохнул:

– Блаженное неведение! Почему, как вы считаете, бордель «Куроба-я» марает руки таким опасным делом, как изгнание демонов? Кто поставляет заказы? Кто ваша красавица-марионетка?

Рури вскинула бровь и бросила взгляд на парящую рядом Нараку.

– А ты, что ли, знаешь?

– Побольше вашего.

Близнецы, не ожидавшие такого поворота разговора, переглянулись. Рури же от надменности незнакомца заскрежетала зубами.

– Не сердитесь, а лучше выслушайте. Я не для того явился, чтобы похвастаться своей коллекцией благороднейших. Планы пришлось перестроить, – сказал он, складывая руки на груди. Затем выдержал паузу, поморщился, еле сдерживая недовольство, и вновь обратился к Рури: – Мне нужна Нараку.

– Ах, Нараку? Значит, благороднейших тебе мало?

– Конечно, ведь чем больше на руке сильных карт, тем лучше, верно? Отдадите мне Нараку – и клянусь, впредь буду мягок и обходителен.

По стиснутым кулакам ойран побежала кровь. Сердце запоздало охватила ярость, и Рури холодно фыркнула:

– Весьма сожалею, мы с ней связаны особым контрактом, и она не послушается никого, кроме меня.

Внешне мужчина ничуть не смутился. И все же Рури почувствовала, что спокойствие ему изменило.

– Одни проблемы от этого кровавого контракта… Однако мне бы хотелось, чтобы вы передали ее мне по возможности мирно. К тому же я уверен: вам нелегко управляться с ее великой силой. Предлагаю от всего сердца!

– Так я и поверю негодяю, который прячет лицо. Чтоб я отдала Нараку такой зазнавшейся шайке? Хинадзуру наконец нашла лучик надежды! Захотела жить, а ты сделал из нее демоницу… И ты, мерзавец, называешь себя человеком?

Рури понимала, что нельзя поддаваться на провокации, но показная вежливость незнакомца приводила ее в бешенство. Впрочем, и гнев девушки не поколебал мужчину.

– Надо же, перерождение дракона вздумало что-то говорить о человечности? Не ожидал, что вам так полюбится Хинадзуру. Хотя в свете гибели Цукасы в прошлом году могу понять.

Казалось, губы за белой тканью скривились в мерзкой усмешке. Стук капель по зонту неприятно бил по ушам.

– Ну разумеется, он знает секрет… – пробормотал Гондзо, поглядывая на Рури. Он боялся, что упоминание Цукасы окончательно выведет ее из себя.

– Признаюсь, я посещал прошлогодний парад в сиромуку и тогда же убедился, что Рури-ойран и есть глава «Кокууна». Словами не передать, как удивился. Мне ведь и в голову не приходило, что в прошлой жизни она была царем драконов. Как я мог недоглядеть? Не заметить, что в этом ничтожестве запечатан дракон и…

– Молчать! – зарычала девушка, хватаясь за ножны Хирая.

– О, убить меня задумали? Хинадзуру! – позвал мужчина.

Та легко взмыла в воздух и опустилась перед ним. С распахнутыми рукавами она напоминала прекрасную бабочку.

Рури глубоко ранило, как подруга защищает мерзавца. Она выплюнула:

– Хирай предназначен не для убийства людей, но ты недостоин даже стереть ржавчину с этого меча.

Мужчина едва сдержал издевательский смех, и голос его задрожал.

– Надо же, какую праведницу мы из себя строим! Как вам, наверное, непросто с такой красивой моралью сражаться с демонами! Очень все-таки жаль. Из твоей любимой Цукасы получилось бы восхитительное оружие, если бы я сделал из нее живую демоницу!

У Рури мир качнулся перед глазами. Тело не выдержало бури чувств и бросилось вперед. Черное лезвие мелькнуло в ночи, сметая грязевой барьер, пролетело со свистом, разрубая ветер, и товарищи девушки ахнули. Однако клинок разрубил только белую ткань на лице мужчины.

– Мягкотелая девчонка.

Рури едва поверила глазам и ушам.

– Меня тошнит от твоей лицемерной справедливости. Ударила бы, и все было бы кончено.

Лоскуты, кружа, опали на землю.

– Сонодзё!..

Перед ней язвительно улыбался прекрасный оннагата.

Дождь беспощадно усиливался, превращая землю в грязное месиво. Небо содрогнулось от грома и равнодушно заглушило голос Рури.