Прежде Дзёкити служил монахом в Дзикёдзи. Он родился третьим сыном в семье небогатого самурая, и, едва мальчику исполнилось пять лет, его отдали в ученики к настоятелю. В ту эпоху детей, кроме старшего сына, часто считали бременем в доме, и решению главы никто не воспротивился, пусть даже речь шла о маленьком ребенке, все еще нуждавшемся в материнской ласке.

Дзёкити с детства отличался прилежанием, поэтому повеление отца принял со всей ответственностью и безропотно дал отвести себя в храм. Под крылом Антоку он взращивал в себе веру в Будду, ревностно соблюдал уложения. Других монахов в крошечной обители не служило, и бездетный настоятель от всего сердца полюбил воспитанника и всерьез вознамерился однажды передать мальчику дела. Дзёкити платил за отцовское покровительство Антоку теплой благодарностью и твердо верил, что его жизнь будет посвящена служению.

Весной четыре года назад, когда Дзёкити исполнилось двадцать три, на порог Дзикёдзи явилась девушка. Она представилась как Ая и занималась сбором стрел. В Эдо частенько устраивали потешные стрельбища у храмов и в других проходных местах. Обслуживали гостей и собирали выпущенные стрелы особые работницы, и Ая как раз была одной из них, с собственным маленьким стрельбищем. Изящная, кокетливая, она пользовалась большой любовью мужчин, которые приходили поупражняться.

На самом же деле такие женщины старались завлечь гостя в каморку за мишенью. Они часто прижимались к посетителям потеснее, объясняя, как правильно накладывать стрелу на тетиву, а во время сбора улетевших снарядов из-под подола то и дело мелькали хорошенькие ножки. Ая не была исключением: ее томные взгляды пробуждали в гостях необузданные желания, и она торговала собственным телом. Если же вдруг находился умник, считающий, будто женщину легко обидеть, и не платил ей честно заработанные деньги, за дело брался Гиндзи, сущий бандит, прикрывающий Аю. Он на раз запугивал должников и получал свое.

– Госпожа Ая, молодой особе не пристало таким образом зарабатывать на жизнь, – отчитал Дзёкити новую знакомую как-то в первые дни лета, не в силах больше наблюдать за ее занятиями.

Ветреный настоятель в Дзикёдзи не отличался твердостью и сам в перерывах между службами норовил убежать на маленькое стрельбище вместе с прихожанами. Гиндзи, довольный положением вещей, уже три месяца позволял Ае трудиться при храме.

– Мой учитель – человек беспечный, но я не могу закрывать на такое глаза. Неужели вы, хрупкая девушка, не боитесь связываться с негодяем?

– Надо же! Дзёкити, вы за меня переживаете?

Ая пленительно улыбнулась. Видимо, как раз перед разговором она успела уединиться с гостем, поэтому еще не запахнула ворот кимоно. Дзёкити вздохнул и поднял руки к ее груди, а девушка только шире улыбнулась и даже не подумала отстраниться.

– Нельзя же ходить в таком неопрятном виде: в храм заходят маленькие дети. Прикройтесь, пожалуйста, – посетовал он и поправил ей ворот.

У девушки от неожиданности аж глаза чуть не вылезли из орбит.

– Уверен, вы не от хорошей жизни так запачкали руки. Не буду заставлять вас изливать передо мной душу, но, если я могу как-то подсобить, только обратитесь. Если не знаете, чем еще заняться, то ведь есть места, где ищут работников на честную службу. Надумаете – я вам помогу.

Ая, придерживая поправленный ворот, пристально изучала лицо Дзёкити, который отчитывал ее, словно малолетнюю глупышку, и наконец прыснула со смеху.

– Надо же, так вы в самом деле монах до мозга костей! Я-то думала: раз у настоятеля ветер в голове, то мне же проще, а у него вон какой ученик!

Девушка прикрыла рот ладошкой и захихикала, а Дзёкити незаметно поджал губы.

– Но спасибо! Так со мной еще никто не говорил, я даже удивилась!

Гостья рассказала ему о своей жизни. Она родилась в небольшой хозяйственной лавке. Мало того что жизнь небогатая, так еще и отец не брезговал выпить и распустить руки. Однажды он в пьяном буйстве чуть не позарился на собственную дочь, и она сбежала из дома. Голодную и бездомную бродяжку заметил Гиндзи. Так Ая и начала собирать стрелы.

Дзёкити выслушал ее историю с тяжелым сердцем.

– Я сама знаю, что работенка у меня грязная. И что Гиндзи видит во мне только источник дохода. Но другой жизни не знаю. Я потом пыталась вернуться домой, а там ни моего дрянного отца, ни матери не оказалось. Куда мне еще было деваться, кроме как к Гиндзи? – закончила рассказ Ая и широко улыбнулась. – Да ничего! Хоть не бьет никто, и ем я досыта.

– Может, порвете все связи с Гиндзи и уйдете работать в храм?

– А? – Девушка часто заморгала, сбитая с толку неожиданным предложением.

– Я поговорю с настоятелем. Можете постричься в монахини, и ведомство по делам религии возьмет вас под защиту – Гиндзи не посмеет навредить. Разумеется, никто не требует от вас навеки порвать с мирской жизнью. Будете здесь готовить, выполнять мелкие поручения и думать, как поступить дальше. А когда найдете новую работу, отправитесь туда. Как вам такая мысль?

Ая все никак не могла отойти от потрясения и глазела на монаха. Судя по всему, он не шутил. Наконец девушка пришла в себя и светло улыбнулась:

– Ага, ладно. Раз предлагаете, так и поступлю. Вернусь через три дня! Но уже не как собиральщица стрел, а как обычная женщина.

Дзёкити дважды рьяно кивнул. Сердце против воли зашлось.

Антоку одобрил затею ученика:

– Конечно, пусть приходит! Помоги бедняжке. Хотя тебе, конечно, палец в рот не клади. На прихожанок даже не взглянет, а Аю подстрелил в самое сердце. Вот так мишень!

Старый монах озорно улыбнулся, но его последние слова ни капли не смутили ученика.

– Вы неправы, подобных мыслей я не питал. Лишь выслушал госпожу Аю и поразмыслил, чем бы я мог ей помочь. Я действовал по заветам Будды, а не из корысти.

– Ага, ага. Будда тоже не был лишен тяги к прекрасному, – с понимающим видом закивал старик, и Дзёкити невольно повысил голос:

– Говорю же вам: и в мыслях такого нет! Зачем вы обижаете меня низменными подозрениями?

С самого начала службы молодой человек точно знал, что монахам запрещено вступать в любовные связи. За нарушение обета безбрачия его не просто ославили бы на весь город как сластолюбца и изгнали бы из храма, но еще и сослали бы на далекий остров.

– Хо-хо! Не будь так суров. Я, пусть и настоятель в храме, исповедую весьма умеренные взгляды.

– Опять ваше легкомыслие! Сколько раз я повторял, что оно не доведет до добра? Пусть наша обитель и мала, не забывайте, какой высокий вы занимаете пост! – устало поморщившись, упрекнул его Дзёкити. – Никак не пойму, как вы вообще его заняли.

Преподобного Антоку нимало не смутила отповедь ученика, он только рассмеялся:

– Не гляди, каков я теперь! Прежде я и тебе бы не уступил: служил преданно и усердно. Меня пройдоха Соэмон перековал!

– Этот высокопарный бездельник, актер и выпивоха?

На самом деле праведным настоятелям и по театрам расхаживать не полагалось, но этого Дзёкити повторять не стал: все равно без толку. Он уже понял, что бороться с Антоку бесполезно.

– Какие мы сердитые, – рассмеялся старик. – Его младший сын Сосукэ тоже как раз достиг ершистого возраста. Знал бы ты, какой он хорошенький! Оба: и Сонодзё, и Сосукэ – такая отрада для старых глаз, настоящий эликсир вечной юности! Надо бы и тебя с ними познакомить.

Глядя на светящегося радостью учителя, Дзёкити только глубоко вздохнул.

– Я, конечно, не призываю разрывать старую дружбу, только, пожалуйста, проследите, чтобы она вам не навредила. Вы же не предаетесь возлияниям под предлогом встреч? – строго спросил он, и Антоку несколько сжался:

– Н-ну само собой. Придет же такое в голову!

– Вот и славно. А теперь позвольте откланяться.

Когда Дзёкити отвернулся, старый настоятель перевел дух.

Три дня спустя пришел условленный срок. Дзёкити вышел за ворота ждать гостью еще до рассвета. Ей уже приготовили покои и вымели их дочиста, запаслись всем, что могло пригодиться девушке на первых порах. Но вот минуло утро, полдень, и даже к закату Ая так и не явилась. Со стороны храма Сэнсодзи разнеслось девять ударов колокола, возвещающих час Крысы. Дзёкити тихо вернулся в храм.

Он зачерпнул воды из колодца и ополоснул лицо. Собственное разочарование его крайне озадачило. Вспомнились шуточки Антоку. Молодой ученик с изумлением уставился на собственное отражение в лохани.

– И что мне только в голову ударило? Наверное, Ая нашла собственный путь. И ей просто не понадобилось скрываться в храме… Только и всего.

Отражение в воде показалось ему очень тоскливым. Чтобы выбросить из головы все лишнее, Дзёкити живо накрыл лохань крышкой.

Минула половина луны. Ая в Дзикёдзи больше не появлялась. Молодой монах, конечно, расстроился, хотя и не знал, где теперь коротает ночи девушка, и выяснить не пытался. Но больше всего Дзёкити ненавидел самого себя за лезущие в голову неподобающие мысли, которые он пытался прогнать за трудами.

Как-то вечером, оставшись один после службы прибирать главный зал храма, он услышал в темноте шуршание и топот. Молодому человеку и в голову не приходило, кто мог наведаться в столь поздний час, тем не менее он поспешил навстречу посетителю. И тут дверца сама отъехала, и в зал ввалилась Ая. У монаха спутались мысли, и он бросился к девушке. По обнаженным икрам лилась кровь.

– Что случилось? Ая, что с вами?

Девушка не могла перевести дух и тяжело вздымала плечи. Она подняла глаза на Дзёкити:

– Гиндзи меня запер. Он запретил бросать работу и уходить в монахини… Я улучила момент и улизнула, но он меня нашел и ударил ножом… Я неслась изо всех сил… – Ая обвила его руками и повисла на шее. – Дзёкити, умоляю, бежим со мной!

– А?..

Девушка повалила его на пол и обхватила обнаженными ногами.

– Он убьет меня. Однако сама я от него уже никогда не денусь. Пожалуйста, спасите! Бегите со мной! – умоляла она, и монах не мигая уставился на девушку, не зная, где остановить взгляд.

Наконец его губы дрогнули:

– Н-не могу.

В глазах Аи застыло отчаяние.

– Почему?

– Я посвятил свою жизнь Будде. Не могу оставить службу. Не могу бросить старого настоятеля. К тому же монахам запрещено быть с женщиной. Если нас поймают, вам тоже крепко достанется.

Слова сами собой лились изо рта, но на деле молодого человека захлестнули сомнения.

«Нет, я вовсе не то хочу сказать! Я!..»

Удерживая монаха за плечи, Ая потянулась к поясу.

– Что вы…

Девушка вытащила короткий нож:

– Тогда умрите со мной. Останусь – убьют, убегу – убьют. Значит, разницы никакой! А меня ведь вполне устраивала прежняя жизнь. Это вы меня подбили, решила измениться и теперь попала в беду. Будьте честным человеком и хотя бы отправьтесь со мной в загробную жизнь!

Обидные слова больно вонзились в сердце Дзёкити. Его самые благие намерения только причинили Ае страдания и загубили ее жизнь. Осознав всю горечь иронии, он совершенно растерялся.

– Нет, успокойтесь. Наверняка найдется другой выход. Давайте немного подумаем, – сказал Дзёкити, хватая Аю за запястье.

Он отчаянно старался успокоить девушку, которая отбивалась, сидя на нем верхом, однако она сопротивлялась тем отчаяннее, чем больше сил прикладывал молодой человек. В ходе борьбы нож повернулся в ее сторону.

– Пусти! Все равно в жизни ничего хорошего не будет, уж лучше смерть!..

И вдруг Ая уронила голову. Нож вонзился ей в шею.

У Дзёкити все замерло внутри. Кровь из горла девушки потекла по сплетенным рукам. В следующий миг ее голова откинулась, и из шеи монаху в лицо брызнул фонтан.

– Глупая баба. Сошла с ума от страсти и решила умереть с монахом. Это ж надо додуматься! Скажи спасибо, дура, что я исполнил твое желание, и катись в преисподнюю, – презрительно бросил Гиндзи, сплюнув и по-прежнему держа Аю за волосы.

Это он толкнул ее прямо на нож. Дзёкити не видел никого, кроме Аи, и совсем не заметил, как подкрался Гиндзи.

Мерзавец в последний раз злобно дернул голову девушки и отпустил. Тело медленно завалилось назад.

– Все, больше ты мне не нужна. Думал, будешь моей – успокоишься. Ан нет, оказалась тупая. Раз так захотела сдохнуть в храме, пожалуйста. Сейчас твой любимый монашек тебя еще и отслужит как полагается, – ухмыльнулся он, устало вздохнул и вышел.

Лишь теперь Дзёкити пришел в себя и вскочил.

– Ая! Ая! Держись!

Кровь так и била, но девушка еще не умерла. Монах стиснул ее руку. Нож по-прежнему торчал из горла, тем не менее Дзёкити понимал, что его уже поздно вынимать.

Ая словно хотела что-то сказать. Каждая попытка выдавить хоть звук из пронзенного горла заканчивалась только бульканьем крови. Девушка не сводила глаз с Дзёкити, а по щекам лились слезы. Мгновения, казавшиеся вечностью, неумолимо истекали, а взгляд умирающей гас. Внезапно глаза Аи растворились в орбитах, потемнели и провалились. На лбу из-под кожи пробились рога.

– Что?..

От изумления Дзёкити даже забыл о скорби и инстинктивно отстранился. Ая жутковато улыбнулась, а затем вскочила, как ужаленная, и бросилась на монаха. Она впечатала его голову в соломенный мат, вытащила из горла нож и собралась вогнать острие в шею жертвы, однако Дзёкити удалось перехватить ее руку. Правда, если прежде это было несложно, то теперь в Ае проснулась нечеловеческая сила.

– Пре… крати, – просил монах, глядя, как сверкающее лезвие опускается к нему.

Девушка так плотно прижимала его голову к полу, что слова давались с неимоверным трудом.

– Не уби… вай… пожа… луйста!

Вдруг хватка ослабла. Словно ведомый чьей-то рукой, Дзёкити отобрал у нее нож, вывернул запястье и опрокинул Аю на бок. Приклеенная улыбка померкла, а клинок вонзился по самую рукоять ей в грудь. Поняв, что натворил, Дзёкити отпрянул.

– Нет, я… я не хотел!..

Ая обмякла, с нее слезла кожа, а затем девушка рассыпалась песком и исчезла. По лицу Дзёкити, залитому кровью, побежали слезы.

– Я!..

Он упал туда, где только что лежала Ая, не в силах пошевелиться.

С тех пор как сбежал из храма, Дзёкити слонялся по всему Эдо. Бритая голова обросла, лицо покрылось щетиной, и все равно женщины к нему тянулись. Молодой человек, из которого вытянули всю душу, безропотно выслушивал их, брал протянутые монеты и брел дальше в поисках места, где бы ему умереть.

– Вижу, ты сталкивался с демонами, – вдруг обратились к нему.

В тот день Дзёкити напился до забытья и сидел в грязи, прислонившись к статуэтке Дзидзо на обочине. Он поднял опустевшие глаза.

Перед ним стояла сухопарая женщина лет тридцати пяти в безупречном, без единой складочки черном кимоно из шелкового крепа.

– Нет, не просто сталкивался. Тебя чуть не убили. И раз ты все еще жив, значит, вышел из схватки победителем.

– Кто вы? – безжизненным голосом спросил Дзёкити.

– Хозяйка одного крупного борделя в Ёсиваре, «Куроба-я». Не хочешь у нас поработать? Не будешь отлынивать – предоставлю пищу и кров. Все лучше, чем вот так прозябать, – ответила О-Кику, оглядывая потрепанного молодого человека.

– Простите, я никуда не пойду.

– Что ты натворил, что тебя попытался убить демон?

У Дзёкити помутнело перед глазами, и он злобно уставился на О-Кику.

– Ого, сначала мне показалось, что ты уже распростился с жизнью, но, похоже, в тебе еще остались силы. Судя по тому, что его убил полный профан, демон был слабенький. Пока они не полностью обратились, их легко поколебать. Кажется, тварь не до конца уверилась, что хочет тебя уничтожить.

Дзёкити скрипнул зубами и отвернулся.

– Наш бордель не только удовольствиями торгует: мы принимаем заказы на изгнание демонов. Твоя помощь бы пригодилась. Нам очень нужны люди с боевым опытом.

Падший монах не верил женщине, которая ничуть не считалась с приличиями и не обращала внимания на желание собеседника уйти от разговора. В то же время он почувствовал, как в окаменевшем сердце что-то наконец пошевельнулось.

– Изгнание… демонов?

– Да. Пока что мы набираем людей. Ну так? Расскажешь, что за тварь ты убил, как она стала демоном и почему ты выжил?

Дзёкити снова посмотрел на женщину и наткнулся на ее испытующий взгляд.

Так молодой человек и очутился в «Куроба-я». И Кобэй, и слуги с большим одобрением приняли нового усердного и аккуратного работника. Понравился он и куртизанкам: те старались с ним заговорить при любом удобном случае. Однако Дзёкити каждый раз вспоминал Аю и не смел смотреть девушкам в лицо.

О-Кику сама сообщила в Дзикёдзи, куда подевался беглый монах. Молодого человека никто не ограничивал в посещении храма, и он много раз мог бы сам повидаться с Антоку, но стыдился показаться ему на глаза.

– Скоро вам дадут первое задание, только сперва придется еще немного подготовиться. Ты пока учись обращаться с сякудзё.

О-Кику объяснила, что сначала нужно договориться с ключевым участником вылазок. А до тех пор Дзёкити старался забыться за работой и тренировками. Он учился сражаться вместе с Гондзо, которому тогда было двадцать шесть: они вместе осваивали тонкости боя с посохом и ваджрой. Здоровяка О-Кику наняла примерно тогда же, когда и падшего монаха, и он устроился в «Куроба-я» поваром.

Прежде Гондзо готовил для рётэя в районе Уэно и обладал недюжинным мастерством, чем сразу полюбился работницам, а уж когда они узнали его уравновешенный нрав, и вовсе прониклись к новому повару большим доверием. Если девушки приходили пожаловаться на клиента, он обычно спрашивал, нет ли у обидчика крестообразной отметины на пупке: Гондзо объяснял, что это, мол, верная примета и по ней легко опознать мужчину, поднимающего руку на женщин. Куртизанки смеялись и ему не верили, но каждой было приятно, что великан так о них печется.

– Господин Гондзо, вам тоже доводилось сражаться с демоном? – спросил Дзёкити во время учебного поединка в одном из домов борделя, расположенном в районе Нэгиси.

– Просто Гондзо. Я не сильно тебя старше, – поправил здоровяк, утирая пот полотенцем. – Так, в семье кое с кем беда вышла… Вот и вся история.

Голос мужчины звучал спокойно, лишь на лицо легла тень. Соперник понял, что тот точно так же винит себя, как он сам.

– Дзёкити! Гондзо! Мы воды принесли!

– Какие же вы сильные! Вот бы и мне поскорее стать взрослым! Тоже буду оружием красиво махать!

Десятилетние близнецы Тоёдзиро и Эйдзиро хвостиком таскались за старшими. Они только-только начинали учиться возводить священные барьеры.

Поначалу Дзёкити не понимал, зачем хозяйка взяла на опасную службу детей, однако потом ему разъяснили, что у них врожденный талант к защитным чарам. Мало того, они родились у одемонившейся проститутки с окраин Ёсивары и питали к страшным созданиям не только страх, но и глубокую жалость. В этом они с новым слугой здорово друг на друга походили.

Дни шли за днями, и постепенно Дзёкити узнавал все больше: что они уже четвертое поколение «Кокууна», что еще предшественники работали в парах и что отныне отряд будет устроен иначе. Предыдущих истребителей зла, судя по всему, уже не стало. На все вопросы О-Кику отвечала крайне скупо, и ее недомолвки пугали близнецов, вот только она, верно, не просто так хранила молчание, поэтому Дзёкити с Гондзо решили не допытываться.

Слуга работал не покладая рук, чтобы отвлечься от мрачных мыслей, и глазом моргнуть не успел, как пролетела целая луна. И вот наконец хозяйка вызвала к себе старших членов отряда.

– Вам подобрали командира. Братья пока не готовы, и я попрошу вас для начала выйти на бой втроем. А эта громоздкая штука для вас. Глядишь, пригодится. – О-Кику выдала Гондзо длинную симэнаву и объяснила, что в ней заключена святая сила, которая образует барьер вокруг места сражения. – Послезавтра сообщу остальные подробности. Если дело затянется и разрушите пару домов, не переживайте. Главное – убить демона. Остальное второстепенно.

Дзёкити с Гондзо напряженно нахмурились.

– А командир-то кто?

– Помните Рури, которая появилась тут незадолго до вас? Вот она.

Мужчины не поверили собственным ушам.

– Та самая? Будущая ойран? – недоумевал Дзёкити. – Разве можно отправлять ее на бой с демонами?

– Вы говорили, что договариваетесь с «ключевым участником». Но ведь ей всего пятнадцать! Она же обычная девочка!

Где это видано, чтобы хрупкий ребенок сражался против могучих чудовищ? Да и как вообще совмещать службу ойран и истребление демонов?

О-Кику подняла руку, останавливая возражения.

– С виду она в самом деле нежное создание, однако ей подчиняется волшебный клинок. И тот не простой, а таящий великую силу. Его истинная сущность запечатана, поэтому прежде никто его не обнаружил.

– Но…

– Девушка держит в питомцах говорящую кошку, а сама способна видеть нечисть. Кто лучше нее подходит на роль главы отряда? Вы же будете помогать, чтобы она справилась с обеими работами. В первую вылазку я отправлюсь с вами. Ясно? – спросила хозяйка тоном, не терпящим возражений, и мужчинам пришлось молча согласиться.

Спустя несколько дней О-Кику, Дзёкити, Гондзо и Рури вместе шагали по обмелевшему руслу реки. Гондзо в правой руке нес ваджру, а левой подхватил связку симэнавы. Дзёкити сжимал сякудзё и обеспокоенно оглядывался по сторонам.

– В который раз повторяю: я в жизни не видела никаких демонов, не занималась изгнаниями и ничего про это не знаю! Я и ойран-то становиться не хотела, но это еще ладно. Просто подумайте: каково мне сражаться с какими-то непонятными тварями! – жаловалась Рури, заложив руки за голову. Ее лицо скрывала новенькая маска из театра Но.

– Тебя будут охранять, так что не бойся. Дзёкити с Гондзо хорошо сработались, к тому же они-то прекрасно знают, чего ожидать от врага.

– Я не про то! Странно, что вы не поняли.

Девочка преувеличенно тяжко вздохнула. Только теперь Дзёкити понял, что «переговоры» с О-Кику были односторонними и командир своего согласия на опасную работу не давала.

– Она совсем не такая, какой мне показалась на вид, – тихонько заметил Гондзо, склонившись к приятелю.

Спутница в маске резко обернулась, и великан поспешно выпрямился.

– Как вас там? Дзёкити и Гондзо? Сожалею, что вас тоже припрягли играть в эти дочки-матери. Я, кстати, с другими девчонками болтать не привыкла, вот обычно и молчу. А с мужчинами проще.

Здоровяк стушевался: он не ожидал, что у командира окажется столь тонкий слух.

– Что вы имеете в виду под игрой в дочки-матери? – уточнил Дзёкити. Это выражение очень зацепило его ухо.

– Так не бывает же никаких демонов! Я с детства вижу и нечисть, и призраков, а адские твари еще ни разу не попадались.

Девочка пожала плечами, нимало не смущенная тем, как нахмурился ее собеседник.

– Большинство с ними не сталкивалось.

– Ага, убедил, – пробурчала Рури. – Ладно, допустим, они есть. Значит, и вы их своими силами победили, так? Я-то тут при чем? Ну, предположим, мечом махать немного умею и для девушки довольно сильная, но все равно. Я вам особо ничем помочь не смогу!

Юная ойран тоскливо пинала камушек на пути.

На вопросы Рури ответила О-Кику:

– Новоиспеченных, не до конца обращенных демонов способен убить даже неподготовленный человек. Сегодняшний случай сложнее. Нам нужна особая сила.

Женщина бросила короткий взгляд на черный меч, висевший у девочки на поясе.

– Вам же этот подонок уже объяснил: железка совершенно бесполезная. За ней никто не присматривал, лезвие проржавело, даже из ножен не вынимается. И чего вы так на этот меч надеетесь?

– Дзёкити, попробуй достать, – велела О-Кику, и молодой человек принял ножны от брезгливо поморщившейся девочки.

– Я бы не стала!

Дзёкити взялся за рукоять и попробовал потянуть, однако клинок даже не сдвинулся.

– Ага, дальше никак! – вздохнула Рури и хотела повесить меч на место, как вдруг бывшего монаха пронзила такая боль, что он отдернул руку от рукояти. На ладони остался порез.

– Д-Дзёкити! Ты в порядке? Откуда кровь?

– А я предупреждала. Он проклят! – проговорила юная истребительница зла, убирая меч.

Гондзо вытащил из-за пазухи повязку и наложил ее на рану приятеля. О-Кику, не сводя глаз с клинка, проговорила:

– Я уверена, этот меч оказался у тебя недаром. Идем, и ты все поймешь.

Рури продолжала ворчать себе под нос, однако хозяйка ее больше не слушала. Вскоре они вышли на пустырь, и вдруг О-Кику остановилась.

Она впилась глазами в девушку впереди. Волосы той были собраны в пучок симада-магэ[36], а на авасэ[37] пестрел узор из треугольников. Хотя земля не отличалась ровностью, ноги незнакомки почему-то защищали только носки-таби[38]. Девушка будто уставилась в воду.

По лицам обоих мужчин пробежали тени.

– Гондзо, симэнава! – велела О-Кику, и здоровяк послушно схватил веревку, которая развернулась неводом и приземлилась, образовав круг шириной в пару дзё.

Русло тут же огласил грозный рык. Воздух стремительно похолодел, и от девушки на берегу поднялась волна скверны, от которой бежали мурашки. Она обернулась к прибывшим, и те увидели пустые провалы на месте глаз и рта. Изо лба торчали рога длиной меньше суна. С первого взгляда ясно: не живой человек.

– Она… демон? Так это не выдумки? – удивилась скрытая под маской Рури. Однако ее изумление быстро прошло, и к девочке вернулось хладнокровие. – И что мне делать? Ножнами ее, что ли, побить?

Дзёкити показалось, будто командир сдержала смешок.

– Просто смотри.

– Чего?

– Начинайте!

Слуги приготовили священное оружие и выступили вперед. Едва увидев мужчин, тварь подскочила и бросилась в атаку. Рури за их спинами с волнением воскликнула:

– Эй! Хозяйка! В каком смысле просто смотреть? Ребята спра…

– С демоном без толку драться, если ты не готова: только зря расстанешься с жизнью. А мы за тебя пятьдесят рё отдали. Хозяин никогда мне не простит, если ты так бездарно погибнешь, – спокойно ответила О-Кику, наблюдая за сражением.

– Угу, скажете тоже. А кто готов? Да у них самих боевого опыта кот наплакал! То есть мне погибать нельзя, а им можно? – протараторила Рури.

Женщина бросила на маску короткий взгляд и холодно усмехнулась:

– Их работа – оберегать куртизанок и главу «Кокууна». И если ты ни на что не способна и не хочешь помочь, то просто смотри. – Будто ни к кому не обращаясь, О-Кику продолжила: – Наша истинная цель не изгнать демонов, а спасти людей.

Рури под маской прикусила губу и вновь обернулась к демонице. Дзёкити и Гондзо сражались достойно. Они слаженно находили бреши в защите противницы и загоняли ее в угол. Правда, сколько бы ни пронзали ее грудь, сколько ни били по голове, на чудовище не оставалось ни царапины.

Демоница замахнулась на Гондзо – казалось бы, совсем легонько, но его отбросило вместе с ваджрой за пределы барьера из симэнавы, и здоровяк свалился в воду.

– О нет, его выкинуло…

Дурные предчувствия Дзёкити оправдались: товарищ, поднявшись из воды, отчаянно озирался по сторонам и явно не видел, что творится в пределах барьера.

Демоницу поведение врага удивило, но затем она улыбнулась и обернулась ко второму сопернику. В одиночку ему едва хватало сил обороняться. Руки твари затвердели – ударами она могла кого угодно загнать в землю. Кольца на конце сякудзё оглушительно звенели.

Молодой человек вынужденно отступил, запрыгнул на здоровенный камень и там чуть не рухнул без сил. Однако чудовище без труда вскочило к нему и сбросило обратно. Вот взметнулся черный кулак, и Дзёкити зажмурился. Перед помутневшим взором мелькнула льющая слезы Ая.

«Ах… Если бы я тогда молча позволил ей забрать мою жизнь, она бы не обернулась демоном. Что ж, хотя бы теперь…»

Тут его ушей достиг звук страшного удара, и молодой человек приоткрыл глаза. Рури, изогнув изящную талию и высоко подбросив ногу, остановила кулак стопой, обутой в сандалии-дзори. Из-под подола кимоно показались длинные белые ножки.

– Ай! Ну и силища, совсем не женская!

Колени у девочки тряслись, готовые подогнуться. Дзёкити точно не верил собственным глазам и не мог оторвать взгляда от кулака на изящной ножке.

Демоница горестно взвыла и проворно отпрыгнула. Затем согнулась, как взведенная пружина, и приготовилась снова броситься в бой.

– Рури, пожалуйста, обнажите меч!

– Сейчас, отстань!

Клинок у нее в руках лязгал и дрожал.

– Проклятье, почти достала ведь!

Демоница бросилась на девочку, взметнув речную гальку. Однако ее перехватил удар Гондзо. Тварь получила ваджрой по затылку и отлетела. Когда Дзёкити поднялся на ноги и обернулся, он увидел, что О-Кику вновь связывает вместе концы симэнавы. Со здоровяка все еще капало, но он уже вовсю теснил демоницу.

– Дзёкити, давай сюда!

Как только бывший монах бросился к нему, здоровяка оглушил рев демоницы. Она обнажила острые когти и пустила их в ход.

– Гондзо!

Тот присел, прижимая к себе левую руку. Из-под разодранного рукава сочилась алая кровь. Ход боя внутри симэнавы переломился.

– Я сказала: вылезай, ржавая рухлядь! – заорала Рури, и вдруг клинок выскользнул из ножен.

Девочка наконец совладала с зачарованным оружием! Лезвие вовсе не изъела ржавчина. Черный металл тускло поблескивал и источал угрозу, от которой все холодело внутри.

– Вытащила… – пробормотали мужчины, и одновременно скрипнула галька.

Демоница больше не обращала внимания на Гондзо: она устремилась прямиком к Рури. Дзёкити преградил ей путь посохом и навалился всем телом. Товарищ вскоре к нему присоединился, и они вместе помешали чудовищу. Через перекрещенные сякудзё и ваджру тварь прорваться не смогла и только растерянно визжала.

– Рури, давайте!

Девочка наконец перевела взгляд с обнаженного клинка на демоницу. Дзёкити внутренне содрогнулся. Ему показалось, что под маской на нежном лице командира растянулась плотоядная улыбка.

Рури устремилась в бой и изо всех сил ударила по скрещению ваджры и сякудзё. Клинок с хлюпаньем разрезал плоть. Крик умолк. Тварь больше не билась, и ее тело рассыпалось песком, который унес ветер. От чудовища не осталось ничего.

– Вот, значит, как демонов изгоняют… – пробормотала Рури себе под нос, опуская оружие.

Дзёкити, совершенно забывшись, прикрикнул на нее:

– Влезать вот так – чистое самоубийство! К счастью, все же вытащили клинок, но вы с ума сошли!

Рури только развязала шнурок, на котором держалась маска, и сняла ее, приговаривая, что ненадолго можно. В темноте показалось прекрасное лицо. Плотоядная улыбка бесследно исчезла, зато остались грустные глаза пятнадцатилетней девчушки. Дзёкити смотрел на нее, растеряв слова.

– Главное, что не поранились. А вы смелая! – заметил Гондзо, заметно расслабившись.

– Ага. Рада, что руку не сильно ранило! – ответила она, поглядев на порезы повара.

О-Кику, за всем наблюдавшая со стороны, окликнула работников:

– На этом ваше задание завершено. А теперь обратно в Ёсивару.

По-прежнему растерянный, Дзёкити хотел сказать что-то еще. Рури заметила краем глаза, как он мнется, и лучезарно улыбнулась.

– Да брось, все уже позади! Так, решила: берусь за работу. Вы хорошо дрались. Надеюсь, сработаемся… Дзё, Гон!

Лишь теперь бывший монах заметил, что у девочки еле заметно дрожат руки.

«Неужто она вступила в бой, когда решила, что с Гондзо покончено?.. И меня хотела прикрыть даже без оружия?»

Прежде чем он успел все осмыслить, тело само припало на одно колено.

– Конечно. Клянусь защищать вас ценой жизни, командир.

Гондзо тоже преклонил голову:

– И я клянусь. Считайте нас своим щитом!

– Нет уж, спасибо. И вообще, противно, когда мужчины так легко кланяются! – проворчала Рури и устало вздохнула.

Она закинула волшебный меч на плечо и зашагала к Ёсиваре. Дзёкити не сразу смог отвести взгляд от спины девушки.

– Мало того что ничем не помог Ае, я только заставил ее сильнее страдать, превратил в чудовище и убил. Во время шествия в сиромуку, когда… одемонившаяся Цукаса пронзила вас клинком, память воскресла. И я подумал: неужто я до сих пор способен только молча наблюдать? Я мало чем помог в тот раз. И теперь…

Дзёкити умолк и плотно сомкнул губы. Рури с Гондзо, глубоко задумавшись, опустили головы. За ними вовсю шмыгал носом подоспевший к рассказу Эйдзиро, и даже Тоёдзиро тер глаза.

Наконец ойран заговорила:

– Эта Ая в тебя влюбилась. И наверняка очень обрадовалась, что ты так сердечно к ней отнесся и попытался помочь. Думаю, и ты ее любил.

Дзёкити еле заметно кивнул. Гондзо нахмурился и легонько положил ему на спину здоровенную руку.

– Я-то гадал, почему ты на наших девочек никакого внимания не обращаешь, когда они с тобой разговаривают. А вот оно, оказывается, что… Спасибо, что поделился.

Старый товарищ никогда не спрашивал, как Дзёкити жил и почему так себя держит, но, видимо, его давно терзало любопытство.

– Прости, – усмехнулась Рури. – Больше не буду во всем бездумно полагаться на Хирая. Давай как раньше: говорить лицом к лицу!

Дзёкити, который все это время не отрывал взгляда от земли, удивленно поднял голову.

– На самом деле я на вас с Гондзо всегда рассчитываю. И в «Куроба-я», и в «Кокууне». Пожалуйста, не робей!

– Я не робею, – поджав губы, возразил Дзёкити.

– А мы? – возмутились близнецы.

Рури громко расхохоталась, а Гондзо с облегчением похлопал друга по плечу:

– Ну, идем! Надо хорошенько обмозговать, что сегодня такое приключилось. Только сперва – отдых!

Дзёкити рассеянно кивнул.

Перед тем как удалиться, Рури в последний раз оглянулась на поле боя. В Рокуго-дотэ неслышно дул ночной ветер. В лунном свете блестела широкая лента Тамагавы. На земле все так же чернела лужа демонической крови.