* Альберт *

Короткий стук в дверь обрывает наш с Томилиным разговор.

— Можно?

На пороге кабинета переминается Шац.

— Иван Степаныч. Конечно, проходите, — делаю приглашающий жест рукой. — Выпьете?

Указываю на комод, где на подносе стоит початая бутылка Джека, ведерко со льдом, чистый фужер и тарелка с ломтиками лимона.

Доктор переводит взгляд с меня, сидящего в кресле за рабочим столом, на Влада, расположившегося на диване, кивает.

— Кхм, не откажусь.

Многообещающее начало.

Делаю небольшой глоток из своего стакана, ощущая, как теплая волна омывает гортань и дразнит рецепторы волшебным ароматом, а затем прокатывается по пищеводу вниз. Медленно выдыхаю.

Дожидаюсь, когда Шац, приготовив себе напиток, расположится на свободном месте, интересуюсь:

— Как она?

Вопрос на миллион долларов. Хотя последнему дураку понятно, что хорошо — вряд ли может быть.

— Не слышит.

Поджимаю губы. Это я и сам выяснил… еще час назад, когда мы со снегуркой недолго общались с помощью телефона.

Теперь же меня интересуют детали. Сильно интересуют. Потому что разбитую переносицу я тоже срисовал, как и синяки на запястьях.

А Серафима, помогавшая Эльзе принимать ванну, куда меня, естественно, не приглашали, поделилась, что у девчонки большая гематома на животе и отчетливые следы пальцев на шее сзади. И, судя по размерам отпечатков, вряд ли брюнеточку так крепко обнимала любимая подружка.

— Разрыв барабанных перепонок, Альберт Янович, вещь очень и очень неприятная. Это постоянные головные боли, головокружение, тошнота, рвота. Лекарства я выписал, но только время покажет, восстановится слух или нет. Частично или полностью.

— А может не восстановиться?

Представляю, что снегурка идет вдоль трассы и не слышит, как мимо в опасной близости проносятся и сигналят дико ревущие машины, и внутренне ежусь.

Хреновый расклад. Очень.

— Всё может быть.

Нет. Меня подобное не устраивает. Хочу конкретики.

— Как скоро станет ясно? — щурится Влад.

Да, мне тоже интересно.

— Все зависит от организма. Может, через несколько дней всё нормализуется, а может, через месяц придется делать новое обследование и прибегать к операции.

— Это же не авария, — говорю я то, что и так понятно.

Качает головой.

— Нет. Ее ударили одновременно по обоим ушам, поэтому такой результат. Хорошо то, что не случилось кровоизлияния в мозг.

Да уж, действительно хорошо.

— Другие повреждения?

Доктор делает глоток виски, морщиться. От чего?

От градусов напитка, от моего вопроса или от того, что собирается ответить.

— Гематомы не опасны, мазь я выписал и передал вместе с другими назначениями вашей помощнице.

Так-так-так.

— А что опасно? — ловлю на оговорке и сжимаю свой фужер так сильно, что костяшки пальцев белеют.

— Девушка долго пробыла на морозе. Обморожения пальцев она, к счастью, избежала, но организм ослаблен. И сильно. Простуда сейчас только начинает набирать обороты. И во что всё выльется — сказать сложно.

— Предотвратить?

Откидываюсь на спинку кресла, стараясь не сильно сжимать подлокотники.

— Я вколол ей антибиотики, не дожидаясь ухудшения. Но первые симптомы не радуют. Легкие забиты, дыхание тяжелое, температура идет вверх. Дальше явно проще не будет.

— И? Какие варианты?

— Забрать ее в клинику, — пожимает плечами Шац и тянется вперед, чтобы поставить пустой стакан на салфетку. — У нас там прекрасное оборудование и отличный персонал. Девушке будет обеспечен круглосуточный уход и…

— Нет!

Отталкиваюсь обеими руками от стола, сдвигая кресло назад, и поднимаюсь на ноги. Отхожу к окну и устремляю взгляд в пока еще темное небо, на котором постепенно начинают блекнуть звезды.

— Альберт, ты уверен? — легко различаю в голосе Влада недоумение. — Пусть девчонку подлечат, а потом ее можно будет забрать и выяснить всё…

— Нет. Эльза останется здесь, — оборачиваюсь и смотрю на собеседников по очереди. — Вы, Иван Степаныч, осмотрите ее еще раз утром, а потом уже мы решим, какая нам нужна медсестра и какое дополнительное оборудование. А ты, Влад, займешься расследованием. Я хочу знать всё, не дожидаясь того, сможет Эльза нам что-то объяснить или нет.

— Прошу прощения, Альберт Янович, — откашливается Шац, когда я отвожу взгляд от начбеза, дождавшись от того согласного кивка. — Она — ваша родственница? Близкая подруга? Просто вы раньше никогда не…

… никогда не вел себя подобным образом…

… никогда настолько ярко не проявлял эмоции…

… никогда так остро не реагировал на боль других…

Сам знаю.

Знаю. Прекрасно.

А еще помню, как недоумевал на слова хорошего друга, горевавшего над могилой девчонки, которую знал от силы пару месяцев.

Я тогда спросил его: «Неужто влюбился так сильно, зная ее всего-ничего?!»

А он ответил: «Да, Берт. С первого взгляда. Как увидел, понял, что моя. И поверь, влюбиться — не так страшно, как кажется. Страшно другое — проебать это чувство, потому что зассал, стал тянуть и раздумывать. У меня вышло именно так… и этого врагу не пожелаю… Не повторяй мою ошибку. Помни, что второго шанса может не быть. Не упускай первый и не откладывай на попозже… потому что порой попозже может не наступить, и вся жизнь станет пустой и ненужной…».