* Альберт *

До дома доезжаем за тридцать семь минут.

Сам не знаю, зачем засекаю время. Но засекаю. Как и не перестаю всю дорогу постоянно оглядываться.

Под конец пути шея не просто побаливает, а проклинает меня за упрямство и недоверие к собственному водителю. Кажется, что он то слишком гонит, то резко входит в поворот, то специально одни кочки и ямы выбирает, чтобы снегурка свалилась с сидения и сама себе навредила еще больше.

Бред.

Понимаю, что клинит… и не фигово так. Но тормоза будто не работают.

Когда сворачиваем на «свою» тропу, уводящую непосредственно к дому, стараюсь бесшумно выдохнуть. Всё. Бездорожье кончилось. Теперь гладко, как по стеклу. Осталось совсем чуток попетлять, и будем на месте.

Ворота оказываются распахнуты. Парни стоят на вытяжку. Ждут уже.

Ну ясно. Влад предупредил. Правильно.

Из машины выбираюсь, как только та тормозит.

— Пусть Серафима комнату приготовит и ванну наберет, — кидаю Павлу и иду к задней двери. Открываю и тут же ловлю тихий полувздох-полустон.

Девчонка.

Очнулась? Что-то болит? Где?

— Эй! Пришла в себя?

Просовываю голову в салон, стараюсь поймать ее взгляд.

Нет, бесполезно. Глаза закрыты. Только длинные ресницы подрагивают на чуть порозовевших щеках и с пухлых губ очередной глухой стон срывается.

Ага, и руки вместо того, чтобы не мешать, начинают меня отпихивать, когда тяну ее на себя, вызволяя с заднего сидения автомобиля.

— Тш-ш-ш, не буянь, злюка.

Прижимаю ее к себе теснее, чтобы нигде не застрять. Выбираться из «гелика» с девушкой, пусть и хрупкой, на руках — та еще задачка. Вместительный салон как по волшебству сужается до размеров спичечного коробка.

— Помощь нужна? — слышу голос Влада.

— Нет. Хотя, дверь придержи.

Придерживает.

Выбираюсь. В свете уличного освещения бросаю взгляд на лицо снегурки, и в этот момент она жадно хапает губами воздух и распахивает свои глаза.

Ореховые.

Не карие, а именно ореховые. Светлые. Особенно в обрамлении черных ресниц.

И п. здец какие испуганные.

В следующую секунду малышка начинает выгибать и биться в моих руках. Не для виду. Отчаянно. Агрессивно. Так, будто я — маньяк, а она свою жизнь защищает.

— Эй, тише! Тише! Мы не причиним тебе вреда, — пытаюсь ее успокоить и попутно не словить оплеуху по роже.

Привыкший выхватывать детали разом мозг, отмечает и полную дезориентацию, и расфокусированный взгляд. А еще дикий страх и какую-то обреченность, пробуждающую что-то у меня внутри.

— Хватит истерить! — а это уже Влад рыкает, решая помочь.

Он ловит тонкую кисть в непосредственно близости от моей щеки, прижимает ее к телу, фиксирует женский подбородок, обхватывая пальцами, и заставляет девочку посмотреть ему в лицо.

— Мы — не враги. Не дури!

Да фиг там!

Брюнетка будто не слышит, извивается сильнее. Еще и скулить начинает, как раненый зверек.

Кукуха на вынос. Потряхивает.

— Влад, не трогай, — велю начбезу, параллельно ставлю девушки на ноги.

Но не отпускаю, прижимаю к себе крепче, поддерживая, чувствуя, как ее ведет, но больше стараясь защитить… от собственного подчиненного.

Зашибись, инстинкты проснулись.

Обнимаю хрупкое тело обеими руками, поглаживаю по спине, волосам и охреневаю от того, какая же малявка сейчас находится в моих руках. Невысокая, тощая, но фигуристая. Даже через бесформенную куртку ощущаю ее пышную грудь.

К месту, ага!

Звездец, Гольдман, тебя кроет.

Что дальше?

А дальше обоняния касаются цветочные духи. Легкие, едва ощутимые. И ещё что-то манящее, дурманящее именно внутреннее чутьё, не рецепторы даже. И эти ощущения настолько непривычны и новы, что на доли секунды теряюсь, чтобы уже в следующую грязно выругаться.

— Тш-ш-ш, не дерись, — горячим дыханием касаюсь темноволосой макушки.

Снегурка вскидывает голову, смотрит дико, как загнанный в ловушку зверек… но не отталкивает больше. Жмется сильнее, будто тепло ищет.

Мля…

Зима, Берт! Мозги включай!

— В дом пойдем, — говорю негромко, стараясь не напугать, и ловлю непонимание и очередную волну страха.

Вглядываюсь в разводы крови по щекам, тянусь к волосам, убираю их за ухо…

— Ссука! Грёбаный городовой! Влад, она реально не слышит, — шиплю сквозь зубы.

Не хочу, чтобы девочка прочитала по губам и догадалась, какой я матерщинник.

А вот желание не просто разобраться, что на дороге произошло, но сделать это в максимально короткие сроки — прогрессирует.

— Найди всё что можно и нельзя по аварии, — рыкаю и тянусь к карману.

Вынимаю телефон и, попеременно то, благодаря, то проклиная Т9, набираю текст:

«Ты в безопасности. Это мой дом»

Сую снегурке под нос и, заметив, что прочитала, указываю в сторону крыльца.

— Пойдешь?

Вижу, как подрагивают влажные ресницы, как беспокойный взгляд мечется от моих людей во дворе в сторону входной двери, и легко считываю вздох облегчения на слегка порозовевших губах, когда та самая дверь распахивается, а на пороге возникает Серафима в своей любимой меховой жилетке поверх халата и валенках.

— Альберт Янович, доброй ночи. Я всё сделала, как велели. Кровать чистым бельем застелила, воду в ванну набрала. А вы чего ж тут мерзнете?

— Воздухом дышим, — не сдерживаю улыбки. Смотрю на гостью и киваю ей в сторону крыльца, — теперь идем?

— Да.

Вот только сказать у нее получается чуть лучше, чем сделать хоть шаг. Слаба. Слаба до невозможности.

Котенок трёхдневный, пожалуй, сильнее.

Не желая медлить и рисковать, что тонкие ноги откажут, подогнутся, а красивый носик встретится со ступенями, подхватываю брюнеточку на руки и в восемь шагов заношу ее в дом, затем в гостиную. Усаживаю на диван и отступаю на пару шагов, чтоб дать осмотреться:

— Добро пожаловать в мой дом.