* Эльза *

Эля, внуча, вставай… вставай, родная… ты чего тут разлеглась, милая? Негоже… негоже на холоде спать…

— Я чуть-чуть, бабушка.

… Никаких чуть-чуть, Элюшка… вставай, моя хорошая… прямо сейчас…

— Да, да, бабуленька, уже встаю, — бормочу под нос, совершенно не желая разлеплять глаза. — Вот уже почти поднялась…

… Да как же поднялась, хитрая лисичка, ежели валяешься?! Давай, донюшка, поднимайся с земли… тебе еще детей рожать… поднимайся, не спи…

— Не сплю, я, угу, — отвечаю.

И хмурюсь.

Стоп!

Какая бабуля? Она же умерла почти десять лет назад.

Делаю вдох и распахиваю глаза. С трудом. Мешают слипшиеся ресницы. Приподнимаю голову и охаю. Шея затекла, жуть.

— М-м-м, черт, больно как…

Хочу потянуться рукой, размять мышцы, а пальцы почти не разгибаются. Замерзли сильно. И ног почти не чувствую. Вот тебе и ботинки на толстой рифленой подошве. А согреть толком не могут. Блин, и куртка распахнута… да нет же, разорвана…

Кем?

Боже! Точно! Три садиста. На дороге. Они меня не нашли? Не может быть…

Или может?

Прислушиваюсь, но ничего не слышу. Абсолютно.

Только звон в голове стоит.

Звон, который перекрывает всё. Мешает ужасно. И не прекращается, когда я тянусь к ушам, желая его прогнать. Трогаю их, немного тяну за мочки — не помогает. Зато ладони оказываются влажными.

Смотрю на них и вижу кровь.

— Мамочка…

Думала, самым страшным было — встретить тех уродов на дороге… но ошиблась. Лишиться слуха… зимой… в темноте… в лесу… — вот что истинно кошмарно.

Резко втягиваю носом морозный воздух и заставляю себя не реветь.

Нет! Нельзя отчаиваться!

С мерзавцами справилась и здесь должна суметь. И сумею. Я сильная. Да. ДА! ДА!!! И неважно, что окоченела так, что зуб на зуб не попадает.

Раз могу двигаться, значит, буду двигаться. Хоть ползком.

Движение — жизнь!

Если останусь тут — вариантов ноль. Замерзну и умру. Не зря бабуленька разбудила. Ох, не зря! Спасла родименькая.

Натягиваю повыше воротник, запахиваюсь. Одной рукой придерживаю разорванные полы куртки, а заодно живот, который ноет. Сильно этот белобрысый гаденыш меня ударил. Не жалея.

Другой рукой в качестве поддержки опираюсь на дерево, возле которого успела задремать. Потихоньку выпрямляюсь, не до конца, но как могу. Осматриваюсь.

Собственные следы на снегу нахожу почти сразу. Сложно не заметить две такие глубокие колеи. Прослеживаю их и не замечаю никого, кто мог бы по ним двигаться.

Почему?

Не захотели идти в лес и добивать, потому что в ботиночках по сугробам скакать не комильфо?

Бросили, надеясь, что заблужусь, и сама сдохну? Или волки сожрут?

А тут есть волки?

Тверская область, Эльза! Конечно, есть!

Боже, не буду о жутком! Какие еще варианты?

Сидят в машине в тепле и ждут, что сама выйду?

А вот это похоже на правду.

И что мне делать? Как понять, есть они на трассе или нет?

Ведь я их даже слышать теперь не могу. Чертов звон в голове перекрывает все. Становится моим миром. И я не знаю, как долго он им будет оставаться.

А если навсегда?

Так, Эльза, кыш истерику! Соберись, тряпка!

Глаза есть? Есть. Вот и будем ими пользоваться.

Труся как тот заяц, что волков поблизости чует, но и свои ограниченные возможности осознает, решаю не углубляться в лес дальше, рискуя заблудиться окончательно… или провалиться в какую-нибудь яму, от которых пока боженька оградил, а потихонечку, внимательно оглядываясь, попробовать вернуться к дороге.

Если замечу фары или хоть один огонек, сразу остановлюсь. И буду решать, исходя из ситуации. А если, о, чудо, нелюди по какой-то причине свалили прочь, выберусь и пойду по дороге вперед. Сколько смогу.

Нужно добраться до ближайшего жилья. Любого. До людей. А там станет проще.

Ну не могут же быть кругом одни твари, подобные тем, которые на меня набросились. Не могут. Иначе…

Что иначе — даже домыслить не пытаюсь.

Лишнее это. Да.

Просто иду вперед. Потихоньку. Еле переставляя ноги, которые вязнут и вязнут. А еще горят и подкашиваются. Так сильно их сводит от мороза, что пальцев почти не чувствую.

В какой-то момент кажется, что я не дойду… что заблудилась, сбившись с пути… что осталась одна-одинешенька в целом мире…

Очень хочется плакать. Безумно. Хочется, как маленькой девочке, плюхнуться на попу под ёлкой и зареветь. Громко. В голос.

Борюсь.

Борюсь с усталостью. Борюсь с паникой. Борюсь со слабостью… но позволяю себе хлюпнуть носом. И еще раз. Закашливаюсь не специально.

Простыла я, да. Слабенькая, знаю. Но самое ужасное даже не это, а то, что я собственного кашля не слышу. Только чертов звон.

И всё.

До дороги добираюсь на чистом энтузиазме. Практически не веря в успех. Замираю у ближайшего к трассе дерева и осматриваюсь.

Темно.

Везде темно. Передо мной. Слева. Справа.

Уехали?

Сразу выползать не решаюсь. Еще немного стою. Жду.

Вдруг где-то искорка вспыхнет?

Нет. Не вспыхивает. Пусто. Уехали.

И все равно жутко. Очень. Они — твари хитрые. И их трое. Я — одна. Ссыкуха. Ужасная. Но если не начну двигаться, рискую замерзнуть прямо тут, у этого дерева.

А я не хочу, преодолев уже так много, сдаться на простом. Нет. Не дождутся.

Выбираюсь на трассу и только в этот момент понимаю, что не только внедорожника извергов нет, моя ласточка тоже отсутствует.

Как? Неужто колесо поменяли?

Не верю. Где б они взяли ночью резину нужного размера?

А перебортировали чем? Языками?

Вряд ли.

Борясь с собой, смотрю назад, где еще совсем недавно стояла моя машина. Раздумываю — стоит ли вернуться и осмотреться, чтобы понять, куда дели четырехколесную прелесть, или же не терять время и идти вперед. В неизвестность.

Столько раз ездила по этой дороге, а сказать — будет деревня через километр или мне придется пройти все двадцать — не могу. Не запоминаю я такие вещи. Для меня все повороты на одно лицо. И где точно нахожусь — не имею представления.

Зато четко определяю, что силы тают на глазах. Боль в теле нарастает с каждой минутой. Стоять прямо давно перестала, сгибаюсь вбок, чтобы было легче.

При этом я замерзла… напрочь. Вся.

И спать очень хочется. Глаза так и норовят закрыться.

Не дойду, понимаю всю бедственность положения. Слабачка я. Но почему-то за это уже не стыдно.

Выдохлась. Выработался ресурс. Батарейки сели.

Когда вдали появляются огоньки, принимаю их за мираж. Разгулявшееся воображение. Да что угодно.

Отлично осознаю лишь одно — даже если это отморозки возвращаются, я не побегу. Куда там… шагу не сделаю прочь. Не осилю. Так и буду стоять вмерзшим в землю столбом.

И будь, что будет.

— Точно мираж, — усмехаюсь, когда огоньки начинают расплываться и из двух превращаются в шесть.

Мотаю головой и задираю ее вверх. Лучше смотреть на звезды. Они такие яркие. Такие нереально близкие. И холодные, как всё вокруг.

Мамочка, папочка, я вас очень-очень люблю.