* Эльза *

— Нет! Нет!!! Не трогай меня, сволочь! — цепляюсь в запястье «водителя», безжалостно раздирая его ногтями.

Лучше бы, конечно, по роже. Но до мерзкой физиономии не дотянуться. Да и на ногах бы устоять, когда тебя задом из машины выволакивают.

— Рот заткни, шмара, — дергает за воротник псих, но так как вместе с ним прихватывает и волосы, выходит довольно чувствительно.

— Ай!

— Ай, тебе будет, когда по самые яйца засажу.

Ржет чудовище.

Ненавижу!

Как же я его ненавижу!

Силы много, а расходовать по уму родители не научили. Только гадости беззащитным людям делать.

И «пассажира» ненавижу с его нелепым громким смехом, который кажется бесконечным. Господи, и когда заткнется? Уверена, мне этот омерзительный гогот в кошмарах сниться будет… если доживу.

…доживу?

Да, доживу!

Обязана.

Я сильная.

Я очень сильная! И выносливая!

Пусть и выгляжу немощью.

Мамочка, как же страшно… кто бы знал…

— Нечего ее в нашу тачку волочь, на ее же колымаге раскладывай, — дает ценные указания «тихушник».

Он, по ходу, у них самый главный. Мозг, блин… атрофированный.

И его тоже ненавижу.

Высокий симпатичный блондин… и такая гниль внутри. Будто червями всё выжрано.

Фу! Как можно?

Стоит, смотрит на меня с анатомическим интересом, словно перед ним не женщина, а лягушка, которую собираются препарировать. А он тут великий профессор и консультант. Больной урод он, а не профессор!

Садисты они все трое. Нелюди. Мрази.

— А полюбовно не стоит, да? — издеваюсь над «водилой», когда он толкает меня животом на капот моей ласточки. — Только когда из себя всесильное чмо строишь, немного стручок шевелится?

Психует гад. Из стороны в сторону за куртку дергает.

— Заткнись, сука! — сопит.

— А зачем? Разговорчивых не любишь? Или только тех, кто про тебя правду говорит?

Сама не понимаю, зачем его довожу, но делаю это с каким-то изощренным удовольствием. Потому что чувствую, что мудака это задевает и бесит до трясучки.

— Сейчас разложу, по-другому, гадина запоешь!

Наваливается на меня сверху, сдирает шапку, выпуская наружу копну ничем не сколотых вьющихся волос. Они спадают по обеим сторонам лица, почти полностью закрывая обзор.

Пусть так. Меньше ржущую рожу напротив буду видеть.

Пьяница стоит, облокотившись локтями на капот с другой стороны ласточки, хлещет своё крепкое пойло и лыбится, как блаженный. Вуайерист чертов.

— Смотри-ка, не пугливая. Зубастенькая. Люблю таких, — заявляет, похабно облизываясь.

Тоже мне, любитель выискался.

И сколько в него еще этого алкоголя влезет, чтобы он, наконец, отключился?! Ну не бездонная же глотка?!

— Да чё за херня у тебя тут надета? — злится «водила». — Где ремень?

Дергает за куртку, задирая ее вверх, шарит руками по бедрам, талии. Пытается лезть выше — ничего не находит и бесится сильнее.

Мысленно злорадствую.

Вместо брюк наткнулся на комбинезон и мозг сломал?

Так тебе и надо, тупень!

— Сука, где эти чертовы штаны начинаются? — рычит громче.

Толкает меня в спину, заставляя упираться ладонями в жутко холодный металл корпуса машины. Опять шарит по телу.

— А ты за фонариком сгоняй, — огрызаюсь, извиваясь и толкаясь, а еще проклиная тот момент, когда сняла варежки.

Вот зачем? Кожу рук, спасающих нос от столкновения с капотом, покалывает ледяными иголками. Пальцы постепенно немеют и теряют чувствительность.

— Долго ты еще там возиться будешь? Холодно, мля, — выдает скучающим тоном «умник», про которого я слегка успела подзабыть.

Зря.

Это урод, устав ждать, приближается совсем неслышно и, схватив меня за волосы, резко дергает назад.

Взвизгнув от неожиданности, выгибаюсь в спине и безуспешно пытаюсь отцепить безжалостную руку. Кажется, еще чуть-чуть, и он выдерет мне волосы вместе с кожей головы.

— Заткнись, тебе сказали, — произносит он негромко, заглядывая в глаза.

А в следующую секунду удар в живот заставляет согнуться пополам.

Ох!

Воздух покидает легкие и совершенно не хочет наполнять их вновь. Внутри все вспыхивает огненным валом боли. Слезы застилают глаза.

Господи, как больно. Больно. Больно. Больно.

Меня никто никогда не бил…

Никто…

Никогда…

И я не хочу повторения.

Скуля, падаю на колени и стараюсь отползти подальше. Благо подонок уже отпустил и теперь просто стоит, наблюдает.

Хладнокровно. Как змей.

Подняться на ноги даже не стараюсь. Кажется, я вообще больше никогда не смогу разогнуться.

— Ну же, Жека, вот она, смирившаяся. Давай, брателло, действуй дальше, — цыкает главарь отморозков, слегка растягивая узкие губы. Тянется к карману и вытаскивает пиликающий телефон. — Так, давайте-ка пока тут сами. У меня базар важный.

И развернувшись уходит к машине.

Распахивает водительскую дверь, вырубает орущую на всю округу музыку и, забравшись в салон, закрывается.

В первое мгновение тишина оглушает. Кажется неестественной. В ушах появляется звон. А в следующую секунду взгляды оставшихся нелюдей вновь прилипают ко мне.

— Развлечемся? — ухмыляется пьяница, салютуя нам бутылкой.

Оттолкнувшись от машины, у которой он все это время стоял и с блаженной улыбкой наблюдал за происходящим, выпрямляется и ставит тару на капот. Потирает руки. Переглядывается с «водителем».

— Давай, Жэк, я первый, — предлагает, поглаживая пятерней подбородок.

— В очередь, Тёмыч. Она — моя, — мотает головой стоящий рядом со мной поганец и в два шага сокращает расстояние.

Изогнувшись, широко расставляет ноги и нависает сверху. Тянется к горловине курки и, зажав ее в кулаках, дергает в разные стороны.

Треск разлетающихся звеньев молнии режет слух.

— Нет! Уйди, гад! Уйди, — падая на спину, пытаюсь отбить его руки.

Упираюсь пятками в рыхлый снег и подаюсь корпусом назад, желая отползти.

— Не ломайся, дура. Хуже будет!

— Отвали, псих!

Оплеуха обжигает щеку.

— Заткнись! Рот будешь открывать, когда скажу сосать и облизывать.

Новый рывок, и лямка комбинезона разрывается.

— Готовься орать, сучка.

Следующие минуты помню плохо.

Несмотря на приказ заткнуться и слушаться, продолжаю сопротивляться. И получаю за это. Еще несколько пощечин летит друг за другом.

Щеки горят. Губы трескаются и кровоточат. Во рту ощущается привкус железа и соленых слез.

От накрывающей сознание истерики трясет.

Перестаю чувствовать холод. Перестаю ориентироваться в пространстве. Лишь смутно понимаю, что меня вздергивают вверх и бросают спиной на злосчастный капот.

Взмахиваю рукой и сшибаю бутылку. Не специально. Но мне нравится, как матерится пьяница, на которого она опрокидывается.

— Стерва криворукая, теперь за новой идти, — негодует он, а затем, кажется поскальзывается.

То, что это мой единственный призрачный шанс, понимаю краем незамутненного дикой паникой сознания.

«Водитель» уже принимается стягивать с меня комбинезон, когда я бью пяткой ему между ног. А затем, не думая, попала или нет, вытаскиваю из кармана лак для волос и жму на клапан.

Боже, когда бросала маленький флакончик в сумку уже перед самым выходом из офиса, еще думала, пригодится или нет. Но то, что буду использовать его не по назначению, точно не помышляла.

— Тва-а-арь!!! — вопль придурка оглушает.

Он хватается руками за лицо, начинает растирать глаза.

Не медлю. Счет идет на секунды. Спрыгиваю с машины на землю. Делаю два шага и… врезаюсь в грудь чертова умника.

Господи, как он так быстро появился?!

— Как же ты меня достала, тварь, — произносят его губы.

А в следующую секунду его ладони, взлетая вверх, бьют по ушам. Одновременно.

Первую секунду еще не понимаю, что он сделал. Во вторую голова взрывается сумасшедшей болью.

Будто внутри моей черепной коробки детонирует граната, разом пробивая ушные перепонки.

Все звуки вмиг пропадают. Нарастает гул. Бесконечный, протяжный, не меняющий тональность. Словно я каким-то образом оказалась внутри колокола.

Мамочка, как же мне плохо.

Отчаяние топит.

Изо всех сил зажмуриваюсь и теряюсь. Зажимаю уши и падаю на корточки. Кажется, даже что-то шепчу… но себя не слышу.

Ничего. Не. Слышу.

Я в вакууме.

Они меня убьют. Теперь точно убьют.

Пробивается сквозь панику понимание.

А я так хочу жить…

Сделав вдох, распахиваю глаза и замечаю, что придурки пялятся куда-то мне за спину. Что-то орут друг другу…

Что, не знаю. Да и плевать на них.

Мне надо спастись. Спрятаться.

Надо. Выжить!

Срываюсь с места и бегу, не разбирая дороги. Вперед… или назад… не знаю… мне все равно. Главное, подальше от мерзавцев.

Заметив какую-то тропку, уводящую с трассы в лес, без раздумий скатываюсь на нее. Руки по локоть уходят в снег. Ноги вязнут.

Вытаскиваю их силой и делаю новый шаг. И еще шаг.

Остановлюсь — найдут — я умру. Значит, нельзя останавливаться.

Не оглядываясь, удаляюсь, пока не покидают силы. Приваливаюсь к какому-то дереву, дыша загнанной лошадью. Съезжаю по стволу вниз и, зажав в окоченевших руках связку ключей — единственную оставшуюся защиту, прикрываю глаза.

Передохну секундочку.

Просто отдышусь.