* Эльза *

Звонок от мамы застает как раз в тот момент, когда я счищаю деревянной лопаточкой со сковороды приготовленную пять минут назад яичницу.

Подозрительно неаппетитную.

Вроде, когда доставала яйца из холодильника, на вид они казались нормальными. Когда разбивала их и выливала на раскаленную антипригарную поверхность — тоже. Ничего не внушало опасений, и когда глазунья начала шкварчать, зажариваясь. Всё было окей… Но стоило отвлечься на две минуты, а потом приподнять крышку, чтобы переложить готовое блюдо на тарелку, как в нос ударил такой омерзительный запах тухлятины, что еле смогла сглотнуть вставший поперек горла ком.

Стараясь дышать через рот и шипя под нос, как все не вовремя навалилось, сгружаю грязную посуду в мойку, на скорую руку вытираю ладони полотенцем и тянусь к телефону, лежащему на каменной столешнице «островка».

Включаю громкую связь и попутно сдуваю со лба выпавший из гульки локон.

— Привет, мам, — здороваюсь первой и иду к окну, чтобы отрыть его на проветривание.

Аромат в квартире… просто «Фу!» и, кажется, даже въедается под кожу.

— Привет, солнышко, — родной голос заполняет кухню. — Я соскучилась.

На долю секунды замираю и смежаю веки, всеми фибрами души впитывая материнское тепло. Даже вонь как будто отступает, улетучиваясь в никуда.

— Я тоже, — отзываюсь, возвращая себе привычное самообладание, и спешу найти пульт от телевизора, чтобы убавить звук.

Новости, конечно, дело важное, но мама — всегда дороже.

— Тебя можно поздравить с первым выходным днём? — продолжает она жизнерадостно.

Киваю, угукая себе под нос. Потом понимаю, что меня не слышат, и говорю, повышая громкость:

— Верно, мамуль. Неужели ты запомнила?

На всю кухню раздается фырканье, будто я несусветную глупость спросила.

— Ну, конечно, Эль. Разве может быть иначе, когда любимый ребенок работает целый месяц без продыха?

А вот и забота подоспела. Приятно.

И неважно, что я уже давно выскользнула из-под родительского крылышка и живу самостоятельной жизнью. Опека близких в любом возрасте — эликсир радости, окутывающий нежностью и благодатью.

— Теперь будет легче, — сообщаю доверительно, чувствуя, как по телу разливается тепло.

— Неужели последнюю фирму уже успела проверить?

— Ага.

— Как-то быстро ты с ней.

— Потому что чистая.

Понимаем друг друга с полуслова. Еще бы, мама — сама главбух.

— Ой, раз чистая, так это ж замечательно, — радуется она, будто это конкретно моя заслуга. — Может, тогда к нам с отцом в гости хоть на три денька вырвитесь? — продолжает, не скрывая надежды в голосе. — Как там у твоего мужчины с делами? Альберт выгадает время?

Пару недель назад, когда мамуля позвонила, чтобы уговорить меня приехать домой на выходные — наконец-то, они с папой до конца поправились и не боятся меня заразить — я «созрела», чтобы поведать ей не только новости о важной работе, временно исключающей выходные дни, но и про того, с кем живу, кому помогаю и без кого абсолютно точно себя уже не вижу. Никак и никогда.

А главное, не хочу.

Естественно, про «приключения», ставшие причиной нашего не совсем ординарного знакомства с Гольдманом, умолчала. Не за чем о них вспоминать. Всё прошло, и слава богу.

До последнего думала, что у мамы будет куча вопросов, вызванных переживаниями за меня. Ведь я впервые за четыре года не просто обозначила интерес к противоположному полу, а рассказала о совместном проживании с мужчиной и о том, как себя ощущаю в отношениях с ним. А услышала только один, но, наверное, самый важный для мамы вопрос:

— Ты с ним счастлива, дочка?

— Я им дышу.

Ответила, не раздумывая ни секунды.

Не сомневаясь ни в одном из трех коротких слов, слетевших с губ.

Потому что приняла этот факт еще там, в Деревне. Приняла и расслабилась, перестав мучить себя бесконечными вопросами «Разве бывает так быстро?», «Можно ли полюбить, не зная человека?», «Готова ли я доверять?».

Да, бывает. Да, можно. Да, я готова.

С Альбертом всегда «да».

Без всяких «но».

И маме этого оказалось достаточно. Единственное, она высказала надежду на скорое знакомство, но без оханий и причитаний приняла мое объяснение, что быстро ввиду некоторых вопросов будет невозможно.

— Мамуль, я думаю, Альберт точно выгадает время. Он сам желал с вами познакомиться. И не раз об этом говорил.

Озвучиваю чистую правду, потому что разговор о знакомстве с родителями Берт действительно поднимал. Сама я не столько стеснялась, сколько считала его поспешным.

— Замечательно. Тогда, как с датой определитесь, сообщишь, а заодно скажешь, что он у тебя любит покушать. Хочу вас обоих вкусненьким побаловать.

Смеюсь в голос, качая головой. Мама — это мама, она счастлива, когда счастлива я, и всячески старается продлить это состояние.

Четыре года назад, сбегая из родного города, я сделала всё, чтобы родители не узнали про предательство Петьки и мой диагноз. О первом уж очень сильно молила крестная, чуть ли не падая в ноги. Мол, все равно уезжаешь, так не порть нашу дружбу с твоими родителями. Мы ж все, как одна семья.

А про бесплодие молчала я сама. Не хотела, чтобы родители нервничали и угасали из-за диагноза-приговора, понимая, что не быть им бабушкой и дедом, не нянчить внуков, о которых всегда мечтали.

Но только гораздо позже до меня дошло, что оставаться убедительной до конца не получилось. Материнское сердечко заподозрило подвох, потому что спустя всего два месяца после моего отъезда в Питер, мама почему-то вдруг перестала хоть что-то рассказывать про Зайцевых, будто на разговоры о них было наложено негласное табу, и кроме того перестала зазывать меня вернуться домой.

Наоборот, первые пару лет они с папой сами постоянно катались ко мне. Возили гостинцы, выгуливали под предлогом посмотреть город и хвалили мой выбор места обитания и смелость.

Я же в свою очередь безмерно радовалась, что возврат в болезненное прошлое, где каждая улочка, каждый сквер и дворик хранят воспоминания, откладывается… и откладывается.

И только последние два года сама, без уговоров, возобновила поездки к маме и папе и… реагирую на прошлое уже безболезненно. Было и было. Подумаешь, первая любовь. Мало у кого она оказывается счастливой и единственной.

Зато я получила прекрасный опыт и закалку. А Петр… видела я его за все годы пару раз… и не умерла от разрыва сердца при встрече, да и после не плакала в подушку, вспоминая былое. Меня будто отключило на эмоции в сторону этого человека еще тогда, когда узнала о предательстве. И с тех пор все ощущается ровно.

Лишь Альберт своими внимательными, заглядывающими прямо в душу глазами, смог пробить ледяной панцирь равнодушия. Пробить прямиком в сердце, где и обосновался.

— Эль, представляешь, а у нас в городе ЧП, — переключается мамочка на новую тему, вытягивая из размышлений, непременно скатывающих к моему любимому мужчине. — Какая-то жутко важная комиссия из министерства здравоохранения области приехала. И прокуратура наша местная с ними там зависает.

— Зачем?

— Роддом проверяют. Чуть ли в не подпольных абортах обвиняют пару врачей. В общем, всю документацию за прошлые годы трясут, а беременных по возможности всех в Тверь перенаправляют.

— И давно проверяют? — уточняю без задней мысли, скорее, поддерживая разговор, нежели особо переживая.

— Нет, с понедельника, кажется.

С понедельника…

«Хм, интересное совпадение, — отмечаю мысленно, — в пятницу я рассказала Берту про крестную, подрабатывавшую в роддоме, а в понедельник туда нагрянула проверка…»

Впрочем, про аборт я ничего не говорила, а вот про собственное ошибочное мнение о беременности и задержку — да.

Ошибочное… мнение… о беременности…

Слова странно задевают и кружатся в голове на повторе, почему-то не желая ее покидать, будто я что-то упускаю.

Хмурюсь, не понимая, что меня настораживает. Взгляд сам собой скользит по экрану беззвучно работающего телевизора. Краем глаза цепляю дату в нижнем правом углу экрана.

Второе февраля.

Ошибочное… мнение… о беременности… и задержка…

Задержка.

В первую секунду тело словно обдает жаром, да так, что потеют ладони и подмышки, а затылок колет иголками. А во вторую начинает морозить. Пальцы коченеют, тело потряхивает в ознобе, взгляд стекленеет.

Не. Может. Быть.

Просто не может!

Конец декабря… январь… начало февраля…

Задержка.

Да ну нет!

Я же болела. Это обычный сбой в организме из-за лекарств и стресса. Нарушение цикла. Да, именно так.

Роддом проверяют… Чуть ли в не подпольных абортах обвиняют пару врачей…

Господи!

Не. Может. Быть.

… Эльза — ты бесплодна, сама же видишь заключение… Не порть моему сыну жизнь. Он же о детях мечтает…

Да. Я бесплодна. Крестная не могла меня обмануть. Мы же были почти родными.

Роддом проверяют… обвиняют пару врачей…

Были родными…

— М-ма-мочка, я тебе перезвоню… у меня… срочный вызов по второй линии, — выговариваю ложь не своим голосом и даже выдавливаю кривую улыбку, прощаясь.

А когда остаюсь одна, зарываюсь в телефон и, стараясь не паниковать и не вспоминать прошлое, делаю заказ из аптеки.

Закрываю глаза и как воочию вижу заключение, подписанное крестной и еще парой врачей. Я бесплодна. Диагноз однозначен.

Но…

Три теста на беременность. Тыкаю пальцем, отмечая свой выбор в соответствующих окнах интернет-аптеки.

Нет. Мало. Лучше пять. Добавляю еще галочек.

К черту. Пусть будут разные. Я просто должна убедиться, что это сбой. Просто убедиться… что это гормональный сбой.

Десять тестов ложатся «в корзину».

Теперь уж должно хватить.