* Эльза *

Что делают женщины, не верящие в возможность иметь детей, когда экспресс-тест выдает две яркие четкие полоски?

Как-то я читала один любовный роман, где героиня была бесплодна, как и я. Так там впечатлительная девушка, использовав пять тестов на беременность и получив пять положительных результатов, так расчувствовалась, что как стояла в ванной комнате, так там и осела на пол.

Ах да, еще не то от счастья, не то от шока попутно устроила слезливый потоп… И после так на полу и сидела, пока ее любимый мужчина не вернулся домой и не заверил ее, что он безмерно счастлив.

Сделав десять экспресс-тестов, использовав все, что доставил мне улыбчивый курьер пятнадцать минут назад (а чего собственно мелочиться?), я получаю десять четких подтверждений «Беременность есть».

Десять «да» на конкретный запрос … но все равно пребываю в сомнениях.

Можно ли уже радоваться?

Или стоит заказать еще штук десять тестов из другой аптеки на подстраховку? Ну а вдруг в этой был общий брак по товару? Или они отсырели… в вакуумной упаковке? Или глюканули разом? Нет? А если вдруг?

А еще у меня нет слез.

Ступор есть. Жуткий.

А слез нет.

И Альберта тоже нет. Хотя он обещал приехать… бросаю взгляд на часы… да, обещал приехать до обеда, а уже начало второго.

И его нет.

Странно подрагивающими руками нажимаю кнопку вызова абонента, записанного как «Мой мужчина», и слушаю протяжные гудки.

Один… второй… пятый…

Сбрасываю.

Делаю повтор.

Четвертый по счету вызов заканчивается все тем же роботизированным голосом, предлагающим оставить звуковое сообщение.

Нет. Упертая я молчу, не желая говорить с пустотой, и продолжаю дозваниваться, пока сухой взгляд не цепляет продолжающий безмолвно показывать лишь картинки телевизор.

А там… любительское видео с места событий.

Дергаюсь за пультом, не желая верить глазам. Прибавляю звук…

— … по словам очевидцев, автомобиль, с госномером… принадлежащий бизнесмену Юрию Бабичу, не снижая скорости, пересек двойную сплошную, и буквально протаранил гелендваген, принадлежащий бизнесмену Альберту Гольдману. Есть жертвы…

Дальше не слышу. В ушах разрастается звон. И будто в насмешку камера делает приближение и сначала показывает две разбитые в хлам машины, кровь на стекле и… тело, лежащее на асфальте, накрытое черным брезентом.

Ноги перестают держать. Картинка перед глазами плывет.

Не плачу.

Как в замедленной съемке опускаюсь на пол, прихватывая телефон, и вновь набираю Альберта.

Гудок… гудок… гудок…

— Абонент не успел ответить на ваш вызов, вы можете…

Нет. Мой мужчина жив.

Жив.

Сбрасываю.

Вновь нажимаю дозвон.

Гудок… гудок… гудок…

— Абонент не успел ответить на ваш вызов…

— Боже, там было столько крови… — истерично вопит какая-то девица, врываясь в мои мысли сквозь слои ваты.

Бездумно смотрю на экран телевизора. Теперь там показывают кареты скорой помощи, сотрудников в синих костюмах, мигалки, полицию, опрос очевидцев…

— В бездну вас всех! — шепчу пересохшими губами. — Мой мужчина жив. Жив!

Истерика нарастает, но какая-то безмолвная. Клокочущая внутри, но не выливающаяся наружу.

Хочется запустить пультом в экран. Разбить его к чертовой матери, чтобы больше не видеть жуть, которую там транслируют. Но поступаю иначе.

Настойчиво жму вызов на телефоне и вновь слушаю гудки.

Один… второй… пятый…

Нет.

Нет!

Не верю!

Мой. Мужчина. Жив!

Жив…

Еще раз на зеленую иконку…

Гудок… гудок…

— Снегурка, родная, а ты чего на полу делаешь?

Моргаю. Еще раз моргаю и медленно поворачиваюсь на голос.

Стоит, смотрит на меня своими невозможно карими глазами. Мой. Самый лучший. Самый теплый и нежный. Любимый.

— Тебе звоню, — отвечаю и сама не узнаю свой сип. Он блеклый и сухой, как шелест потрескавшихся осенних листьев.

— А я телефон в машине забыл, когда за пирожными для тебя в пекарню ходил, — Альберт дергает рукой, привлекая внимание к бумажному пакету.

Смотрю на него… на пакет… на экран телевизора, где очередной очевидец делится впечатлениями, вываливая эмоции напоказ… снова на Берта…

— Живой, — шепчу на грани слышимости, — живой… мой…

— Конечно, живой, Элечка. Пашка немного пострадал. Сотрясение. Его на день в больнице под наблюдением оставили. А я живой и невредимый. Не переживай. Никуда от тебя не денусь. Даже не надейся.

Тяну непослушные губы в улыбке. Втягиваю воздух открытым ртом. Получается как-то слишком громко и надрывно… и, кажется, именно в этот момент плотину отстраненности сносит к чертям.

Слезы застилают глаза, нервы сдают, истерика переливается через край… поэтому, когда и как Альберт оказывает рядом, подхватывает на руки, заставляя обнять себя руками и ногами, сказать не могу. Лишь чувствую его рядом.

Его крепкое тело.

Его горячее дыхание.

Его неповторимый аромат.

Его сердце, стучащее медленно и равномерно под моей ладонью.

Его объятия, согревающие и оберегающие от всего плохого на свете.

Его губы, целующие лоб, щеки, глаза, губы…

Его энергетику, обволакивающую теплом и заботой.

— Я тебя так сильно люблю, — признаюсь, глотая слезы, утыкаясь носом в крепкую шею и дыша, дыша им.

— Я тебя все равно больше.

Следует ответное признание. А губы уже зацеловывают, стараясь отвлечь и подарить ласку.

— Зато я, кажется, беременна.

— А мне уже не кажется, снегурка, — хмыкает со смешком. — Я в этом уверен.