* Эльза *

Теперь я знаю точно: идеальное начало дня бывает, как существует идеальный секс и идеальный мужчина.

— Доброе утро, — улыбается Гольдман, вырисовывая кончиками пальцев рисунки у меня на плече.

Я чувствую эту его улыбку кожей, слышу в интонациях.

— Доброе, — мурлычу, смаргивая остатки дремы.

Послушная сильным рукам, перекатываюсь с живота на спину и с радостью подставляюсь по жадные губы.

Альберт нависает, легко удерживая подтянутое тело на локтях, и, доводя меня до исступления, целует в шею, линию челюсти, скулу. Пока не добирается до рта в жарком властном поцелуе. И вот тут отрывается на полную. Клеймит губы, утверждая свои права.

Так сладко, так жарко и так хорошо.

Не скрывая потребности, с удовольствием его разглядываю при свете дня. Касаюсь мощной шеи, упругих бицепсов. Короткими ноготками черчу дорожку по спине, с радостью слушая приглушенный рык.

Когда мужчина красив внешне и внутренне — это восторг. В такой момент присутствует лишь одно желание — быть с ним, быть под ним, ощущать его в себе.

— Девочка моя красивая, — Альберт будто меня считывает.

Аккуратно стягивает покрывало, оставляя полностью оголенной и без спешки исследует. Гладит, ласкает, целует, разогревает, управляет всем этим с виртуозной нежностью. С хитрым прищуром ловит вздрагивания от своих прикосновений, любуется моей податливостью и отслеживает сбивающееся дыхание… а затем накрывает мое тело своим.

Именно тогда я четко ощущаю, что значит заниматься любовью.

В этот момент в голове не остается ни единой мысли, а тело плавится, прошиваемое разрядами счастья и правильности.

Каждый нежный поцелуй, каждый глубокий взгляд, каждое касание сливаются в невероятный чувственный океан эмоций, и ты паришь на гребне волны, отдаваясь, окунаясь, раскрываясь до самого основания.

Альберт занимает собой каждую частицу меня. Голову, тело, чувства, эмоции. Сильный мужчина, он никуда не торопится, он ни с кем не соревнуется, он действует уверенно и этой своей уверенностью затмевает весь мир.

Становится единственным и необходимым, как воздух.

Твердый и властный, он удивительно легко доказывает, что умеет быть нежным. Плавит лаской и в то же время подчиняет. Перевернув на живот, входит в меня сквозь стиснутые бедра. Скользит налитой до предела, невероятный и безумно страстный.

Упираюсь лбом в подушку и тихо стону, обалдевая от веса его крупного тела и от размашистых движений. А он доминирует, даже не пытаясь этого делать.

К разрядке вновь приближаюсь первой. Напрягаюсь так, что потряхивает. Альберт же и в этот раз потрясает выносливостью. Лишь отправив меня за грань, он переходит на жесткие толчки и вколачивается без остановки. Одновременно с последним шумно выдыхает, сжимает меня до больно-сладкой грани и изливается внутрь.

Чувствую себя тряпочкой. Вспотевшей, умученной до крайности, но при этом опустошенно-счастливой.

В себя прихожу, лежа щекой на его бицепсе.

‒ О чем ты думаешь?

Тихий вопрос, касание губами виска.

Запрокидываю голову, встречаюсь с Альбертом глазами и решаю ничего не скрывать.

— О тебе.

— Хм. И что именно?

‒ О том, что ты слишком хороший. Идеальный характер, идеальное тело, идеальные поцелуи, идеальный запах, — в доказательство утыкаюсь носом в ямку между плечом и шеей и делаю длинный шумный вдох.

Хмыкает. Пробегает костяшками пальцев вдоль позвоночника, заставляя зашипеть и выгнуться, кожа до сих пор остается безумно чувствительной.

— Твое «слишком», Эль, звучит как-то подозрительно. К тому же, снегурка, вряд ли кто из моих партнеров и подчиненных с тобой согласится. Я — не идеальный. Жесткий, упрямый, сложный — да. Совсем не мягкий и ни капли не сговорчивый.

Фыркаю.

— Мне неважно чужое мнение, Берт… и какой ты дляних. Ты же у меня про мое спросил. И я тебе ответила. Так что не старайся переубедить, — резко подаюсь вперед, прикусываю его нижнюю губу, ловлю вспыхнувшие искорки в сумрачном взгляде и также быстро, чмокнув, отступаю. — Ты галантный, терпеливый, внимательный, заботливый и ласковый.

Хитро прищуривается.

— Не боишься перехвалить?

В беззаботном порыве дергаю плечом и растягиваю широкую улыбку:

— Так я больше и не буду. Уверена, память у тебя тоже идеальная, поэтому ты и с первого раза запомнишь.

— Хулиганка, — рука Альберта зарывается в волосы, оттягивает голову назад, а в следующую секунду губы обжигает новый жаркий поцелуй. — Я в душ, после в тренажерный зал. А ты поспи. Рано еще вставать. Вернусь, сделаю укол.

Угукаю, соглашаясь, и, пока мужчина пропадает в ванной, реально успеваю задремать. Правда, ненадолго.

Злые выкрики и грохот двери, раздающиеся в коридоре, заставляют вынырнуть из сладкой неги и, накинув халат, выглянуть в коридор.

А там шоу.

Красная, как рак, Алена в комбинации и коротком шелковой халатике, едва прикрывающем тыл, потрясает кулаком перед носом Томилина и матерится, как сапожник. А Влад хохочет и что-то ей негромко выговаривает.

И все бы ничего, вот только стоит начбез в дверях спальни Альберта... практически голый. Хиленькое полотенце, обмотанное вокруг его бедер, держится всего лишь на «честном слове». И если он, не дай бог, чихнет…

— Влад, у вас всё в порядке? — интересуюсь, прочистив горло.

Парочка резко замолкает и оборачивается.

Мужчина с широкой улыбкой. Женщина, прожигая взглядом: чтоб ты провалилась в ад, смертная!

— Да, Эля, конечно, в порядке, — кивает Влад, нисколько не смущаясь собственного вида. Еще и культуру спешит проявить. — Доброе утро, кстати. И прости, что разбудили.

— Ничего, бывает, — пожимаю плечами, с интересом ожидая реакции шатенки.

Но та, решив считать меня пустым местом, просто отворачивается, еще раз тыкает во Влада пальцем и рявкает:

— Сволочь!

После чего разворачивается на пятках и бросается к лестнице, топая с такой силой, будто гвозди вбивает.

— Наверное, не с той ноги утром встала, — комментирую под нос, но начбез каким-то образом (может, по губам читает?) фразу распознает и вновь смеется.

— Просто она немного расстроилась, — объясняет поведение Алены.

Прищуриваюсь. Смотрю на Влада, на спальню Гольдмана.

— Наверное, тем, что ожидала увидеть в комнате Альберта… Альберта? — бросаю очевидное предположение.

— Ага, почти, — совершенно не смущается Томилин. — Она ожидала проснуться в постели Альберта с Альбертом, с которым… как думала, провела горячую ночку, заявившись после полуночи…

Замираю. Моргаю.

Осознаю.

Поднимаю с пола челюсть.

Ох ты ж ё-ё-ё-ёё… какой попадос.

Алёне, действительно, есть от чего печалиться.