* Эльза *

Вниз мы спускаемся вместе с Альбертом. Но не через заявленных полчаса, а спустя сорок минут. Однако, оказываемся не самыми последними.

Проходит еще десять минут, когда, цокая каблуками, в гостиную вплывает Алена… в золотистом платье-футляре из латекса, обтягивающем идеальную фигуру, как перчатка.

Останавливается, перешагнув порог, и театральным жестом взмахивает ладонями, звеня десятком браслетов. Прикусывает жемчужными зубками нижнюю губу с ярко-красной помадой и прикладывает пальчики к груди.

— Ой, надеюсь, вы не слишком долго меня ждете? — вздыхает, очаровательно отыгрывая беспокойство.

Мысленно аплодирую.

Красотка, чего уж?! Десять баллов из десяти.

Моментально добивается именно того эффекта, к которому и стремилась.

Акцентирует внимание всех присутствующих на вызывающе торчащей части тела. Острые пики сосков не оставляют места для фантазии, громогласно заявляя, что бюстгальтер на девушке отсутствует.

— Альберт, я подумала и тоже решила переодеться, — журчит ее нежный голосок. — Все-таки ужин… в дорожной одежде некультурно.

Хлопая неестественно длинными ресницами, Бабич медленно проводит ноготком линию вдоль ключиц.

— Ты же не против? — мурлыкает.

Смотрит четко на хозяина дома, полностью меня игнорируя.

Ну, это логично. Зачем лишнее замечать?!

— Не против, — кивает Гольдман, отворачиваясь.

И, будто читая мои мысли, а может, мысли гостьи или свои собственные, кладет мне руку чуть пониже талии, притягивает к себе и касается губами виска.

— Пойдем, снегурка, будем тебя кормить.

И вроде нет в этом ничего такого… но мое сердце подпрыгивает в груди.

Вот они — поступки мужчины. Собственнические жесты вкупе с заботой и… на Алену ноль реакции. Заявляю это с уверенностью женщины, чьи губы до сих пор помнят жадные поцелуи, а уши будоражащую хрипотцу в голосе. Женщины, на которой помимо полного комплекта нижнего белья надеты обычные джинсы и футболка с длинным рукавом, но при этом она чувствует себя самой очаровательной и привлекательной для своего мужчины.

А ведь стоит признать, попытка красотки могла сработать. Даже Томилин ее оценил. Не зря ж, едко ухмыльнувшись, одними губами выдал Берту…

— Еба-а-ать…

Не то желание озвучил, не то общим впечатлением поделился.

Дальнейший ужин идет своим чередом, но назвать его спокойным язык не поворачивается.

Брат с сестрой меняют тактику и больше меня не игнорируют. Вопросы сыплются то от одного, то от другой.

— Эльза, а ты коренная петербурженка? — начинает Юрий.

— Нет, приезжая.

— М-да-а? Вот как… — недоумевает. — Наверное, после учебы в Северной столице осталась работать?

— Нет, ВУЗ я заканчивала в Твери.

— Хм.

— А это где? — влезает Алена.

— В ста сорока километрах отсюда, — подсказывает ей Томилин, успевая незаметно мне подмигнуть.

— В деревне что ли? — и ведь не прикалывается, судя по недоумению в ярко-подведенных карандашом глазах.

— Кроме Москвы и Санкт-Петербурга в России еще города есть.

Спасибо, Альберт, ты самый лучший! Мысленно дарю ему поцелуй.

— Ну да, конечно, Ал, — кивает Алена с сомнением и быстро меняет тему. — А заграницу ты любишь? Я вот обожаю Италию. Милан, Римини, Равенна, Флоренция. Фантастические места. Согласна?

— Не могу ответить. Нигде не была, — отвечаю, скрывая улыбку.

Уже не сомневаюсь, что по этому поводу тоже сейчас потопчутся.

Так и происходит.

— Да ты что? Бедненькая, — Бабич смотрит на меня, как на ущербную, и ладошкой рот прикрывает, будто я целую фразу на исконно-русском матерном выдала. — Совсем нигде? Даже в замшелой Турции или Египте?

Боже, еще немного, и она разрыдается. Из жалости.

Ага-ага, верю. Уже и в сторону салфеток поглядываю, вдруг подавать придется.

— Нет, Алена, абсолютно нигде, — подыгрываю концерту.

— Ах, как печально… — цокает языком, — знала бы, привезла тебе гостинцев. Настоящих заграничных. Хоть так немного порадовала.

Вот же стервозина.

— Прошутто, пармезан, панфорте, Бачи из Перуджи, — перечисляет шатенка, выгибая спинку, чтобы мальчики вновь любовались обтянутым пленкой бюстом, а то вдруг забыли, как ее соски выглядят, — Блё д'Овернь, Эмменталь с дырочками, макарон.

И русско-итальянский переводчик заодно. Пополняю список.

Кроме сыра из абракадабры больше ничего не понимаю, впрочем, не особо и стремлюсь. Но киваю с умным видом, которого оказывается вполне достаточно.

— И давно вы, Берт, с Эльзой познакомились? — вклинивается в монолог сестрицы Юрий.

Ледяной взгляд словно расщепляет меня на атомы, чтобы легче было изучить и найти слабые стороны. Зачем?

Кто ж знает. Может, он всех изначально ненавидит. Может, конкретно меня, как ту, что занимает место, выбранное для любимой родственницы.

— Девять дней назад, — отвечает ему Гольдман и склоняется над моим ухом. — Стейк очень сочный. Ты почему не ешь?

— Я ем, — киваю, неосознанным движением облизывая губы.

Глаза Гольдмана вспыхивают, как у голодного хищника. Моментально.

В который раз за вечер мое дыхание сбивается. Сердце замирает от сладкого ужаса. А он протягивает руку и переплетает наши пальцы…

Сглатываю, но руку не убираю.

— Мало ешь. Надо больше. И я тебе салат из красного лука положу. Хочешь?

— Хочу.

На секунду кажется, будто мы говорим совсем не о еде. Мои пальцы неосознанно сжимаются. Берт пожимает их в ответ и гладил мое запястье большим пальцем.

— Все в порядке? — интересуется с улыбкой, будто чувствует, как остро я на него реагирую.

— Да. В полном.

— Тогда кушай. Не хочу слышать рулады твоего живота, когда буду его целовать.

Нож, которым я ковыряю салат, выпадает из ладони и с легким звоном приземляется на тарелку, привлекая внимание всех до одного.

И пусть я точно знаю, что слов Гольдмана никто не слышал, говорил он очень тихо, но щеки вспыхивают заревом.

Пробормотав что-то о том, какая я неуклюжая, улыбаюсь по большей части Владу, поглядывающему на нас с веселым азартом, затем делаю вид, что ем… а когда решаюсь взглянуть на Альберта, понимаю, что он за мной наблюдает.

С теплотой и еще чем-то… странным, притаившимся на дне его глаз. И что меня удивляет больше всего, так это то, что он ничуть не стесняется.

Кажется, его вообще ничего, кроме меня, не заботит. Он даже не смотрит по сторонам. Только вот так… глаза в глаза.

— Реально девять дней? — слышу вопрос Бабича.

— Ну да. Чему ты так удивляешься, Юр? — уточняет у него Влад.

— Да просто, — ехидно хмыкает неприятный мужчина, чем притягивает к себе мое внимание, — я думал, что тут все серьезнее.

Встречается со мной взглядами… и осматривает по-новому. Более нагло и развязно, будто прикидывает мою стоимость или какую-то гадость замышляет.

Пальцы неосознанно сжимаются в кулак.

— Ты сейчас о чем? — на выпад гостя моментально реагирует Альберт.

Прищуривается. Голос проседает. По комнате словно порыв ледяного ветра проскальзывает, понижая градус настроения.

— Да так, глупости, не обращай внимание, — отмахивается Бабич и переглядывается с сестрой.

— Ой, Альберт, милый, я же тебя спросить хотела, — как по щелчку подрывается та. — А ты чего вдруг моей дорогой Вероничкой заинтересовался? Она, конечно, девушка молодая, видная, образованная и богатая. Своя фирма, как-никак. Да еще и свободная от мужа теперь, — Алена смеется и смотрит на меня, мол, мотай на ус, дурында. — У вас с ней какие-то дела или у тебя… личный интерес?

— Личный у меня…

— Да ты что?! Какая прелесть! — Бабич наигранно хлопает в ладоши, но резко бледнеет, когда слышит продолжение фразы.

— А проблемы у нее, — припечатывает Гольдман.

— П-проблемы?

— Верно. Ваша молодая и глупая родственница отсутствием мозгов страдает. Хочу ее уму-разуму научить: куда стоит лезть, а куда лучше не надо.

— Берт, послушай, — Юрий отбрасывает всю веселость, даже про меня на время забывает, прекращая расчленять прищуренным взглядом. — У всех же промахи бывают, не пыли без разбору. Оставь мне это дело, я разрулю. Признаю, племяшка сглупила. К девке приревновала. Ну так молодая, норов горячий. Но я Нике внушение сделаю, обещаю. И телку ту найду, все с ней порешаю. Бабла дам. Ее ж не изнасиловали, в самом-то деле. Только припугнули.

Етить-колотить… какой молодец!

Припугнули… оглушив почти на неделю.

Зашибись, че!

— А как решать будете? — интересуюсь, откладывая вилку в сторону и откидываясь на спинку стула.

Внутри бомбит, но я прячу руки под стол и сжимаю кулаки.

— Извинюсь, — отмахивается Бабич, как от надоедливой мухи, не сводя глаз с Альберта.

Последний долгое время молчит. Взгляд пустой. Ни один мускул не выдает эмоций. Затем кивает.

— Ну, давай, Юр, извиняйся.

— Чего?

Незваный гость хмурится. Смотрит на Гольдмана, потом скашивает взгляд на меня. Снова на Гольдмана. Наконец понимает, в чем дело.

— Это из-за нее что ли всё? — выплевывает, кривя губы. А пренебрежения-то сколько? Будто его бедного обманули. — Из-за нее?

Только что пальцем не тыкает.

Ухмыляюсь и качаю головой, поражаясь наглости некоторых индивидов.

Из-за меня, значит. А племяшка так… мимо проходила.

Обалдеть.

Да уж, точно мастер разруливать и решать… с помощью наездов. Иначе не умеет.

До чего же противный мужик. Как изначально чувствовала.

— Эльза, ты… — откашливается Бабич, — ты не права… понимаешь?

Ох, как же его перекашивает.

Ведь уже второй раз за так и неоконченный ужин его представление о моей персоне изменяется. То в пустышку на пару недель записал, теперь вот вообще непонятно в кого, перед кем извиняться надо…

— Девочка, а ты в курсе, что из-за тебя Игорь в больнице лежит? Как и его друзья? В реанимации все трое, — чеканит каждую фразу. Давит словами. Давит взглядом. Давит пренебрежением. — С двусторонним воспалением и обморожением конечностей. Избитые все. Живого места на них нет.

Пристыдить пытается? Меня?

Ой, шутник.

— Ну как же нет? — прищуриваюсь, подаваясь вперед, и открыто гляжу в наглые, презирающие меня глаза. — Жопы-то у них целые. Не изнасиловали. Правильно? Правильно. Значит, есть живое место?!

Где-то сбоку громко охает Алена. Юрий скрипит зубами и сжимает кулаки, желая свернуть мне шею.

А я улыбаюсь.

Назло им обоим.

И пусть как натянутая струна, которая уже дрожит и, вот-вот распрямившись, пойдет в разнос, но все же держусь.

— Спасибо за ужин, Альберт, — поворачиваюсь к Гольдману, и сама тянусь к нему с поцелуем. Касаюсь уголка рта и поднимаюсь на ноги. — Ты не будешь против, если я вернусь к себе? Устала после… прогулки, сил нет.

— Конечно, иди, Эль, — кивает он, внимательно вглядываясь мне в глаза. — Я попрошу Серафиму принести тебе…

— Кофе, — подмигиваю.

— Договорились. Всё сделаю.