* Эльза *

— Альберт, можно у тебя кое-что спросить? — интересуюсь, когда мы поднимаемся наверх, и мужчина не останавливается в коридоре, а проходит следом за мной в спальню.

Оборачивается. Ловит мой взгляд. Медленно кивает.

— Тебе, Эля… можно… всё.

Под кожей вспыхивает жар. Не то от голода, который таится в темной глубине завораживающих глаз. Не то от интонации, с которой Гольдман отвечает. Паузы после каждого слова совершенно меняют фразу, наполняя ее значимостью и обещанием. Не то от того, как уверенно и планомерно он сокращает между нами расстояние.

Шаг.

И еще шаг.

Неспешно, но четко. Доподлинно зная, чего хочет.

И я, кажется, тоже догадываюсь. И вовсе не возражаю… вот только почему-то при каждой его попытке приблизиться отступаю назад.

Ага. Дразню. Как мышка хищного кота.

То-то он так хитро улыбается, сверкая дьявольскими очами, а в следующую секунду слитным движением пригвождает меня к опоре.

Раз, и попалась.

— Можно всё? — переспрашиваю.

Голос странно проседает.

Запрокидываю голову, намеренно глядя глаза в глаза. А он одной рукой упирается в стену над моим плечом, а второй обхватывает за талию, прижимая к себе ближе.

Впечатывает меня в себя. Вплавляет, щедро делясь жаром собственного тела.

— Абсолютно всё.

Его шумный выдох щекочет мне висок.

‒ Ты слишком щедр.

— Это ты меня таким делаешь.

Альберт склоняется ниже, намеренно ласково целует в щеку. После ‒ чуть ближе к уголку рта, и еще чуть ближе… а потом целует правильно.

И первым же касанием губ к губам отключает мне голову. Начисто.

Вопросы?

Ответы?

О чем речь?

Реальность смазывается. Есть только я. Податливая и размякшая. И он. Напористый, но очень по-мужски правильный.

Мужчина, от которого и внутренности, и колени, и логика превращаются в кисель. Мужчина, от чьих поступков становишься готовой на всё… и без прелюдий.

Альберт первым разрывает поцелуй и немного отстраняется…

— Что ты хотела у меня спросить?

Хлопаю ресницами, фокусируюсь на настоящем. И первая же более-менее связная мысль: а я что-то хотела?

Усмехается.

Заправляет мне за ухо непокорный локон. Смотрит ласково.

— Если про Алену, то никаких договоренностей у меня с ней не было. И отношений тоже.

— Совсем?

— Абсолютно.

— А Юрий?

— А Юрий спит и видит, как бы породниться.

— А ты?

— А я до недавнего времени был счастливо женат на работе.

Был…

А сейчас, значит, нет?

Но о таком не спрашиваю, хотя по хитрым искоркам в глубине понимаю, что подобного вопроса он ждет. Вместо этого киваю и тяну:

— М-м-мм…

— И что значит твое многозначительное: м-м-мм? — передразнивает.

Скользит взглядом по глазам, щекам, губам. Снова возвращается к глазам.

Сбиваюсь с дыхания. Только этот мужчина, не касаясь, умеет одаривать лаской. Да так, что в животе бабочки пробуждаются.

— Я вообще-то про твоего партнера спросить хотела, — ухожу от ответа, решая своё многозначительное «м-м-мм» оставить без разъяснений.

Желание Бабича не кажется мне таким уж неожиданным. Всё те же деньги к деньгам, бизнес внутри семьи, благосостояние нового уровня.

Цинично? Пусть.

Логично? Еще как.

Жизненно? Однозначно.

И даже то, что Альберт сказал про свою работу… вполне вписывается в концепцию слияния капиталов. В интересах бизнеса брак с сестрой Юрика ему может быть интересен.

— Что именно спросить, Эля? — уточняет мужчина, слегка прищуриваясь, будто успевает считать мысли… или же неправильно истолковывает мой интерес к Бабичу.

— Скажи, а какая у вас с ним созависимость?

Любой другой мог бы запросто послать меня за подобный вопрос лесом, велев не лезть в чужие дела, но Альберт так не поступает.

— Равнодолевое партнерство.

Ответ озвучивается без задержек.

— Угу, понятно.

Киваю, складывая паззлы в единую картинку. И, надо сказать, что складываются они весьма неплохо.

— Поделишься мыслями? — предлагает мужчина. Наклоняет голову вбок и разглядывает меня с какой-то новой заинтересованностью.

Пожимаю плечом и неторопливо перечисляю звенья одной, как мне кажется, цепи.

— У тебя возникли проблемы в фирме, и ты сорвался с Владом в Питер, чтобы их решить. Это раз. Дальше ты сказал, что тебе понадобятся мои услуги аудитора. Это два, — загибаю еще один палец. — А через день приезжает Юрий… сюрпризом. Да не один, а в компании с сестрой. Словно купцу товар привозит. Это уже три и четыре. Ничего не упустила?

Альберт хмыкает и многозначительно улыбается, будто я его сильно порадовала.

— Из того, что тебе известно, ничего.

Интересная оговорка выходит.

— А что мне не известно? — уточняю, хмуря брови.

Не зря ж он именно в таком контексте подает информацию.

— Не известен тебе, снегурка, один маленький, но важный нюанс. ООО «Блок» — одна из трех фирм, чьим владельцем является ООО «Интегра», в которой мы с Бабичем и имеем равные доли.

Ох ну ни-хо-хо себе.

На голову будто ушат ледяной воды опрокидывается. Не замечаю, как дергаюсь назад. И только ударившись головой о стену, немного прихожу в себя.

— То есть половина «Блока» фактически твоя?

— Верно.

— А Игошин?

— Генеральный директор по договору.

— Наемный сотрудник?

— Да.

— А ведет себя как царь и бог «Блока».

— Он — двоюродный брат Бабича, Эля, поэтому и чувствует свою безнаказанность.

— Подожди, а ты?

— А я просто вложил деньги в оборот и по сути самоустранился. Фирма работает? Работает. Прибыль получает? Получает. Проверки проходит? Проходит. Отчетность по итогам года сдает? Сдает. Всё отлично. Был бы это первостепенный бизнес, а не побочка, я бы вникал больше, а так… с виду всё в норме, ну и прекрасно…

Очешуеть.

— То есть, по твоим представлениям, всё было прекрасно, пока я, как снег на голову, не свалилась…

— Точно так, Эля. Вышла на дорогу из леса снегурка… и раскрыла мне глаза, что аудиторские заключения по одному из предприятий подавались «чистенькие» и «хорошенькие», правда, жутко кособокие.

— А львиная доля денег отмывалась и отмывается за счет конторы Матецкой, — добавляю очевидное, все еще пребывая в шоке от новостей.

Вот это я попала в переделку. Не зря говорят, пути господни неисповедимы. А еще, что судьба умеет шутить. А еще жизнь — непредсказуемая штука. И случайности не случайны…

Случайности… не случайны.

По спине прокатывается ледяная поземка.

— Альберт… ты же не знал, что я… что меня… они… те гады… — дальше язык не поворачивается.

Мысль дикая, пугающая. Но мне нужен ответ. Даже не на словах, просто его реакция, и я пойму. Считаю по лицу. Почувствую.

Он же не знал? Верно?

Один слитный рывок вперед. Захват за затылок. Не больно, но крепко, фиг вырвешься. Гольдман запрокидывает мне голову назад. Жестким блеском в глазах прожигает.

— Ты реально допускаешь такую мысль? — сиплый шелест-рык пробегает по коже волной мурашек.

Несочетаемое сочетание, но как есть.

От эмоций глаза печет. И опустошающее облегчение накатывает.

Не знаю, чего ожидает Альберт, но я дергаюсь в его руках. Только не назад, пытаясь отстраниться, а вперед, прижимаясь еще теснее. Обхватываю его руками за торс. Крепко-накрепко, чтобы захотел, а расцепить не смог.

— Нет… нет… прости… я… сложно всё…

— Тш-шш, все хорошо, успокойся.

Стискивает так, что попробуй я сделать вдох поглубже, ребра потрескаются. Впечатывает в себя. В волосы пальцами зарывается. Целует, целует, забирая себе все переживания, стирая страхи, наполняя уверенностью.

Отпускает, когда убеждается, что ни одной глупости в голове не осталось. И на раз-два меняет тему.

— Всё, Эля. Остальное после обсудим. А сейчас бегом в душ, и чтобы прогрелась хорошенько. Через пятнадцать минут приду, проверю, — командует нарочито строго.

И хлопком пятерни по попе ускорение придает.

Делаю по инерции шаг. Второй.

Резко торможу и оборачиваюсь.

‒ Я не люблю жестких мужчин… — произношу ворчливо, заодно губы поджимаю, — а ты снова включаешь доминанта.

Смотрит в ответ, как на восьмое чудо света.

— Ничего-ничего, — хмыкает, — ночью познакомишься с ним поближе… и уверяю, обязательно изменишь свое мнение.

Дерзкая усмешка пробивает насквозь.

Переступаю ногами, стараясь не выдать ему, куда утёк пожар, разбуженный воображением, не показать, насколько податливым стало тело.

Только чертики в карих глазах подсказывают, что он уже и сам догадался.

Выдыхаю, только когда он, разрывая зрительный контакт, первым покидает комнату. Но после, стоя под тугими струями горячей воды и одеваясь к ужину, никак не отпускаю мысль, что Альберт прав.

Он будет делать со мной все, что угодно, потому что я буду ему это позволять. И не потому, что я настолько податливая и ведомая. А потому, что он — это он, мужчина, обладающий способностью заставлять меня желать исполнять его прихоти.