* Эльза *

Что делать, когда тебе должно быть стыдно… и вроде даже стыдно… но, если копнуть глубже, то… не-а, ни фига?!

Вытягиваю из-под головы подушку, опрокидываю ее себе на лицо, прижимаю обеими руками и беззвучно кричу, выпуская эмоции.

Господи! Что мы с Альбертом этой ночью творили? Или вытворяли? Или… а-а-а… это было жутко жарко и очумительно волнительно… но мне понравилось!

Понравилось!

Уж себе-то на кой врать?

Однако, и последствий это не отменяет. Как смотреть в глаза Гольдману сегодня? Смотреть и не пытаться сгореть заживо?

От смущения.

Не от стыда!

Потому что, возвращаясь к началу самолинчевания, признаю повторно — мне не стыдно!

— Эльза, доброе утро, — неожиданное появление на пороге комнаты Серафимы пугает.

Дергаюсь, шумно выдыхая, и подскакиваю, принимая сидячее положение. Заправляю растрепанные волосы за уши и, обхватив подушку обеими руками, прижимаю к груди, где неистово долбит сердце.

Черт! Снова!

— Доброе, — бросаю на выдохе и, нахмурившись, поясняю. — Я не слышала твоего стука. Испугалась.

— О, прости, пожалуйста, — экономка выглядит по-настоящему расстроенной. — Я дважды стучала. И даже звала по имени.

— Наверное, слишком сильно углубилась в мысли, — дергаю губы в подобии улыбки.

Признаваться в том, что у меня проблемы, не хочется. Кажется, если озвучу их вслух, они ко мне прилипнут намертво. Так что… нафиг-нафиг!

— Да, бывает, — кивает добрая женщина, складывая руки в замок у живота. — А я услышала шум, вот и решила тебя побеспокоить. Не думала, что напугаю.

— Ничего, нормально, — отмахиваюсь и спешу поменять тему, переводя внимание с себя на неё. — С возвращением? Как внуки? Выросли?

— Ага, спасибо, Эльзочка! — расплывается в блаженной улыбке счастливая бабушка. — Выросли. Еще как. Уже мне по плечо оба, хотя лишь в третий класс ходят. Погодки, но Мариночка решила, что нечего их разделять. Так что всегда вместе. И родителям спокойней, и им веселее.

— Это да. Почти как двойняшки. Здорово! — присоединяюсь к радости женщины, невольно примеряя на себя образ материнства.

Как же, наверное, прекрасно быть мамой. Прижимать к себе кровиночку, обнимать, целовать, получать ласку в ответ. Не захочешь, а позавидуешь.

Так, прекращай, Эля! Стоп!

Вот стоп и всё! Выдыхай. Не надо.

— Я думала, ты и сегодня с ними будешь, — сиплю, потянувшись к телефону.

Не столько чтобы проверить время, сколько чтобы скрыть повлажневшие глаза.

Эмоции… они, зараза, такие… не спрашивают, когда приходить…

Хотя время на телефоне удивляет. Ого, половина двенадцатого. Отлично я поспала. Минус полдня.

Правда, и уснула только около пяти. Раньше мысли не позволяли, затапливая меня вариантами, как могло бы быть, не появись вовремя Томилин.

Или не вовремя? У-у-у… да сколько можно?!

— Так дети еще в одиннадцать собрались и поехали дальше, — врывается в мысли голос Серафимы. — Посветлу безопаснее на дороге, вот и не стали медлить. Сейчас хотят быстрее добраться до друзей, а на обратном пути у меня уже на несколько дней задержатся. Вот тогда уж я у Альберта Яновича надолго отпрошусь.

— Уверена, он не откажет.

— И я тоже, — кивает экономка, а потом руками всплескивает. — Ох, Элечка, заболтала я тебя совсем. Умываться не отпускаю. Чего пришла-то. Я там пирог с рыбой испекла и сладкую творожную запеканку. Решила тебя позвать, пока все горячее. Давай-ка, приходи?

Посматриваю на Серафиму. На дверь, за которой обязательно встречу Альберта, на руки, комкающие угол подушки.

Не, ну не всю же жизнь мне теперь тут прятаться? Да и не выйдет… в гостях всё-таки.

— Э-э-э, х-хорошо. Спасибо. Сейчас приведу себя в порядок и спущусь, — принимаю сложное решение.

— Вот и замечательно, — довольно улыбается женщина. — А то наготовила, а есть некому. Все с утра пораньше разбежались.

— В смысле? — хмурю брови, не скрывая удивления.

— Так нет кроме нас с тобой никого. Улетели мальчики еще с утра. Что-то у них там на производстве стряслось. ЧП, кажется. Понеслись, как угорелые.

— О-о-о… ого, — выдаю маловразумительное. И черт меня дергает поинтересоваться, — а производство где? В Твери?

А что? Логично. Недалеко и…

— Да нет, в Питере. А ты не знаешь разве? Альберт Янович коренной петербуржец. Но так как у него бизнес раскидан и по Северной столице, и в Москве, домик он себе выбрал по центру. Удобно добираться.

Ну да, и чего сразу не сообразила. Подумаешь, плюс-минус тонна, как любят говорить экономисты. А тут всего-то семьсот км между столицами. А из Деревни только половина. Близко, чё!

Пипец, мысленно охреневаю.

И тут в голове щелкает.

— Улетели?

— Ну да. На вертолете. А через, — Серафима глядит на наручные часы, — час сорок прилетит твой доктор. Так что надо обязательно тебя перед встречей накормить.

— Прилетит, — повторяю попугаем, стараясь не сильно пучить глаза. Иначе точно из орбит повываливаются.

Хозяин Деревни, да? Так я говорила про Гольдмана. Считая его крутым бизнесменом.

Вот они с Томилиным, наверное, надо мной ржали. Судя по тому, что я слышу, он вполне может быть хозяином одного из районов Питера, как не половины.

Твою ж…

И я еще мысленно воображала, что у нас с ним может что-то получиться?

Ё-ё-ё… Эльза, закатывай губу, деточка. Не твоего птица полета.

Охренеть, какого не твоего.

Зато становится понятно, как он так быстро смог собрать обо мне и об аварии всю нужную информацию.

Небожители сверхуровня в нашей стране могут всё и еще чуть-чуть.

— Дай мне десять минут, и я спущусь, — стараюсь говорить ровно и не переходить на писк.

С облегчением наблюдаю, как Серафима кивает и, выходя, прикрывает за собой дверь. Прячу лицо в ладонях, растираю и через секунду слетаю с кровати, озираясь по сторонам.

Кажется, настало время «выписываться», чинить машину и говорить гостеприимному хозяину: «Большое спасибо за всё! Но мне пора». Иначе…

Ой, нет-нет-нет… глупостей с меня достаточно!

Переодеваюсь, умываюсь и заправляю кровать на автопилоте, не особо сознавая, что и как делаю. Вниз спускаюсь с четкой целью — найти кого-нибудь из мужчин и поинтересоваться ближайшим автосервисом.

И можно сказать, что спустя два часа удача мне улыбается, только слегка кривовато.

Шаца привозит Павел, водитель Альберта. И он же меня просвещает, что моя машина давно отремонтирована и убрана в гараж.

— А деньги? Я же должна…

— Вопрос не ко мне.

И моська плугом.

— Ну да, конечно. С-спасибо! — киваю мужчине, наблюдая, как он, переглянувшись с Серафимой, шустро ретируется, поставив саквояж Ивана Степановича на комод.

Врач осматривает меня долго, основательно. Позже уже я сама основательно пытаю его.

Единственное, что понимаю, временные провалы слуха связаны не с ушами как таковыми, а с психосоматикой. Стресс, страх погибнуть, сильнейшая простуда, кошмары, самовнушение — всего этого более чем достаточно, чтобы провоцировать мои «я не слышу».

— Пройдет, Эльза Анатольевна. Время лечит. Это не пустая фраза. Еще слишком свежи воспоминания. Когда же будет достаточно новых эмоций, на которые вы без оглядки на прошлое переключитесь, моменты «провалов» сойдут на нет. Сами не заметите, как они сократятся, а позже и растворятся окончательно.

Звучит неплохо.

— Хорошо бы.

Заставляю себя немного расслабиться. От напряжения даже шею клинит.

— Так и будет, не волнуйтесь, — сухая рука мужчины, похлопывает мои, стиснутые в замок. — Главное, побольше позитивных моментов, и всё наладится.

— А по лекарствам? Мне еще нужны инъекции? Таблетки?

— Да, давайте закончим курс. И параллельно я выпишу витамины. Привез с собой, — Шац достает из недр необъятного чемоданчика несколько упаковок. — И да… на новый год… понимаю, шампанское — дело святое, — подмигивает, — но прошу: не больше одного бокала. Давайте не станем мешать лекарствам вас долечивать.

— Хорошо, обещаю.

— Альберта Яновича я предупрежу.

Моргаю. Открываю рот, закрываю. Протестовать? Запрещать? А как?

Не зря ж говорят, кто девушку заказывает, тот ее и танцует.

С доктором в моем случае аналогично. Его мне организовал Гольдман, естественно, что Шац и ему будет докладывать.

— Д-да, конечно, — киваю, соглашаясь. А спустя час, провожая до дверей, интересуюсь. — Иван Степанович, а откуда вы ко мне прилетаете?

— Так из Санкт-Петербурга, Эльза Анатольевна. У меня там своя сеть клиник. Разве Альберт Янович не говорил? Я, если можно так заметить, его семейный доктор, — улыбается мужчина, приглаживая бородку.

Аха… семейный… с сетью собственных клиник по Питеру.

Ну чё, нормальный такой размах… обычный…

Господи, только бы глаз не задергался.

— Нет, не говорил, — признаюсь и, извиняясь, пожимаю плечами.

Но врач совершенно не расстраивается. Отмахивается, будто это в порядке вещей:

— Понимаю-понимаю, у Альберта Яновича слишком много дел. Удивительно занятой человек. Когда только отдыхать успевает?!

Да вот со мной… неделю…

Отвечаю мысленно и с облегчением выдыхаю, когда доктор выходит за дверь.