* Эльза *

Просыпаюсь от того, что что-то щелкает.

Стараясь разобраться, скашиваю глаза в сторону повторного звука и улыбаюсь. Никакой опасности нет. Просто в камине мирно потрескивает сухое дерево.

Ярко-оранжевые языки пламени весело лижут сложенные горкой поленья. То опадают вниз, то взмывают вверх, разлетаясь снопом искр. Всполохи освещают комнату, отбрасывая на стены загадочные тени.

Красиво. И так по-домашнему уютно. Будто в сказке.

Ничего похожего с искусственным камином, который купили родители. Здесь живое тепло, завораживающее и влекущее, там — всего лишь мертвая картинка. Симпатичная, но не более. Хотя, мама и ей рада. Естественно, разве ж в обычной квартире можно заиметь такое чудо?

Залюбовавшись игрой огня, с удовольствием втягиваю расплывающийся по комнате запах разогретой сосновой смолы.

М-м-мм, боже, как хорошо!

А ёлка! Красавица, глаз не отвести.

Какие ж мы молодцы! Нарядили и украсили. Стоит теперь пушистая прелесть, переливается сотнями разноцветных огоньков. Напоминает о скором приближении праздников.

Провалившись в окружающую красоту, только спустя некоторое время замечаю Альберта. Гостеприимный хозяин расположился в кресле у меня в ногах. Придвинул к себе низкий столик, разложил на нем бумаги, папки, ноутбук и занимается своими делами.

Стараюсь не наглеть и не смотреть не него слишком долго и пристально, чтобы не мешать. Однако «стараться не смотреть» и «не смотреть совсем», оказывается, разные значения. И мой взгляд все же нет-нет, да устремляется в ту часть комнаты, где расположился Гольдман.

Успешно делая вид, что все же огонь в камине — главное развлечение, позволяю себе рассмотреть мужчину.

Сложно сказать, красив ли он. У каждого свой вкус и цвет. Кто-то любит смазливых… кто-то диких и необузданных… кто-то мягкие черты лица… кто-то хищный прищур и резкость.

Для меня Альберт особенный сам по себе.

И уже спустя какое время, кажется, что он и не мог выглядеть иначе. Только так. Сурово и по-мужски грубовато-четко.

Острый взгляд, аристократический нос, тонкие губы, сексуальная небритость. Не косматость и запущенность, а та самая трёхдневка, до которой так и просятся дотронутся пальчики.

Волнительной неожиданностью становятся очки для чтения и работы за компьютером. Альберт выглядит в них до боли сексуально.

Но отдельным откровением, пусть уже и виденным ранее, остается одежда мужчины. Обыкновенные светло-серые брюки со шнурком и резинкой на поясе и белая хлопковая футболка стоят мне дополнительных нервов. В них он выглядит не матерым хищником, повелевающим своей Деревней, и еще, наверное, кучей больших объектов, не жутко-важным руководителем, в подчинении которого находятся сотни людей, а обычным человеком со своими слабостями и недостатками.

Неожиданно нос начинает сильно щекотать. Не сдержавшись, громко чихаю. Да так, что в ушах появляется гулкий звон, перекрывающий собой все до единого звуки.

И шум нарастает. Опять этот чертов шум моря.

Нет. Нет. Нет!

Только не слух!

Я не хочу опять становиться глухой. Боже мой, не хочу!

Паника накрывает. Но пытаюсь успокоиться. Лежу, глубоко дышу.

Давай же, Эльза! Давай! Слышь уже!

Уговариваю себя. Но из-за нервов сбиваюсь, не понимая шорох в голове или вокруг меня. Забывая обо всем, принимаюсь судорожно ощупывать уши, тереть за мочками.

— Снегурка… ты чего напугалась, маленькая?

Как Альберт оказывается надо мной — ответить затрудняюсь. Лишь в какой-то момент замечаю, как его лицо оказывается рядом, в опасной близости от моего. Теплое дыхание касается щеки. Руки опираются в спинку дивана над головой и сбоку сидения, заключая меня в своеобразный купол.

Замираю, глядя на него во все глаза.

— Думала, что опять ничего не слышу… — шепчу, часто моргая.

Только бы не разреветься. Вот же нелегкая. Нервы ни к черту, шалят и дергают. И мысли туда-сюда перескакивают. И сердце снова не на месте.

— А сейчас как? Слух вернулся? Или по губам читаешь?

Напрягаюсь. Мечусь взглядом от губ Альберта к его глазам. Потом обратно. Снова к губам.

— Д-да… вернулся… — выдыхаю сбивчиво.

— Точно?

— Да.

Неожиданно ловлю себя на мысли, что мне нравится видеть Альберта сверху. Когда он нависает, забирая на себя всё внимание. Его литые плечи как опора… Карие глаза кажутся бездонными. Немного нервно раздувающиеся ноздри подсказывают, что мужчина не так спокоен, как кажется на первый взгляд.

— Эль, может, Шацу позвонить? Проконсультироваться? Или пусть сегодня, а не завтра прилетает?

Медлю доли секунды.

— Нет, не надо. Завтра. Пусть завтра… как собирались, я в порядке, — киваю несколько раз.

Для убедительности еще и мужскую ладонь пальцами накрываю, словно таким способом собираюсь его удержать.

Глупо, но выходит само собой.

Да и Гольдман не вырывается. Зато наклоняется ниже. Будто в глубине моих глаз хочет увидеть, действительно ли я говорю то, что думаю.

Его губы приближаются к моим губам максимально близко. Я не только чувствую дыхание мужчины. Я его пью. Маленькими дозированными глотками.

Как и он моё…

Взгляд Альберта меняется, затягивается поволокой. Напряжение начинает искрить в воздухе.

А мое тело неожиданно откликается. Грудь напрягается, соски покалывает. Еще минуту назад мягкая удобная ткать начинает раздражать болезненно-чувствительную кожу. Внизу живота тянет. Под кожей простреливают разряды.

Замираю, боясь выдать свое состояние.

А Альберт склоняется ещё ниже и… прижимается к моему лбу губами.

Сама не понимаю, как успеваю, сдержать тихий жалобный стон. Лишь воздух заглатываю сквозь приоткрытые губы, а глаза, наоборот, поспешно закрываю.

Прячу. Прячу эмоции.

Если он прочитает то, что со мной происходит…

Ой, нет. Стыдно. Ужасно стыдно.

— Эль, — хриплый голос царапает нервные окончания, — ты как, снегурка? Температуры вроде нет.

Разве?

Мне кажется, я как огонь в камине пылаю. А может, еще жарче. Секунда и вспыхну.

— Хорошо я… хорошо, правда.

Медленно киваю, надеясь, что не выдаю себя с головой.

Меньше всего хочется столкнуться со снисходительностью Альберта. Если он догадается… Если хотя бы на мгновение нечто похожее на жалость или около того мелькнем в его взгляде, это будет крахом.

— Может еще поспишь? — Гольдман задает очередной вопрос, усаживаясь рядом, на край дивана. — Ты немного бледная.

Шутит?

Нет, серьезен. И в глазах забота читается.

Забота — это не плохо. Это не подачка. Иначе…

В груди странно ворочается и скребется. Вроде бы мужчина ничего сверхъестественного не говорит и не делает, а я отзываюсь. Новое для меня состояние, как у скрепки рядом с магнитом. Он двигается, и я за ним.

— Нет. Хватит спать, — отвечаю, стараясь не ерзать. — Иначе ночью придется звезды считать.

— А что? Интересное занятие, — подмигивает и следом интересуется. — Тебе что-нибудь принести?

А меня торкает повторно. На этот раз залипаю на его губах.

В памяти мелькает совсем недавнее событие, как Альберт склонился ко мне… коснулся губами лба… а если бы не лба? А если бы…

— Нет. Я сама. Кофе хочу.

Нахожу идеальное решение, чем себя занять.

Вот уж точно отвлекусь, пока варю. А после с Серафимой, может быть, поболтаю.

— Хочешь и тебе приготовлю? — смотрю, боясь моргнуть и услышать отказ.

Давай, Берт! Я ж с радостью сделаю.

— Буду благодарен, — мягко отвечает, улыбнувшись. — Ничего, если одна на кухне побудешь? Мне еще немного поработать надо.

— Ничего, конечно.

И прежде чем успеваю начать подниматься, слышу.

— Эль, Серафима отгул взяла, Влад по делам уехал.

Проглатываю вязкую слюну и киваю.

Только вдвоем остались… только вдвоем…

— А укол?

— Я сам чуть позже тебе сделаю.

Ну да… сам… о, боже!